Не помню, чтобы ты был моим братом.

(п/а: не исправляйте мне Тюра на Тора, пожалуйста. Тюр (он же Тир, он же Тив) и есть Тюр, бог воинской доблести, он здесь имеется в виду) День шел за днем, близился момент суда. Один вершил судьбу подвластного ему города, Тор ему в этом помогал, а Локи бесцельно блуждал по дворцу и отчаянно пытался найти хоть одну лазейку в законе, чтобы избежать готовящейся ему участи. Он прекрасно понимал, что на этот раз изгнанием ему не отделаться, это больше никого не успокоит. Асгардцы желали крови своего некогда правителя. И побольше. А выход из этой неприятнейшей ситуации так и не находился. Чем больше вариантов перебирал сын Лафея, тем меньше возможных у него оставалось. Сосредоточиться на проблеме мешало еще и отвратительное самочувствие. С некоторых пор у него постоянно болел живот (никак нервы пошаливают, все же волнение…) и кружилась голова. Бог обмана перестал есть, потому что от этого становилось еще хуже и хотелось выть волком. Мало ему этого, так еще и Тор завел себе отвратительную привычку появляться именно тогда, когда Локи чувствовал себя особенно плохо и готов был убивать. А появлялся он зачем? А появлялся он по пять раз за день, чтобы задать один и тот же вопрос: «Локи, ты точно не беременен? В той книге было сказано, что полу-великан может понять это уже в самые первые дни!». И каждый раз несчастный предатель отвечал одно и то же: «Или ты сейчас уходишь, или я еще до казни покончу с собой и снова утру нос Асгарду!», настолько ему было плохо. Разумеется, Тор уходил. Потоптавшись немного на месте, побурчав что-то себе под нос, но уходил. А Локи продолжал страдать. Так и прошла вся неделя до суда. А потом осужденного позвали в зал. Суд должен был состояться, что называется, при полном параде: в тронном зале, в присутствии всех Богов Асгарда. На месте судей же сидели трое: сам Всеотец, Боги Тюр и Вали. Защищать Локи здесь было некому, каждый, кроме, может быть, Тора и Одина, мечтал увидеть смерть сына Лафея. И тот не смог найти ничего, что помогло бы ему избежать готовящейся для него участи. Лафенсона ввели в зал, придерживая за локти (а то вдруг он сбежит без оружия через настоящее оцепление из асгардцев?), и грубо пихнули на отведенное ему место. Предатель обреченно плюхнулся в креслице, хотя на самом деле оно стояло там исключительно для красоты, и сидеть в нем было не положено. - Встань немедленно, - прошипел стоящий рядом охранник. - Или что? – невозмутимо поинтересовался Локи, не обращая внимания на презрительные взгляды всех присутствующих. Вместо ответа асгардец резко дернул Бога за локоть, заставляя встать. - Эй, побольше уважения! – возмутился тот. - Я, может, и предатель, но по-прежнему… - Тишина! – разнесся по залу зычный голос Одина. Царь поднялся со своего места и окинул всех присутствующих суровым взглядом. - Локи, не утяжеляй свою вину еще и проявлением неуважения к асгардскому суду! – потребовал он. - А какая разница? – не без вызова ответил Бог обмана. – Вы все равно приговорите меня к смертной казни, чего уж перед вами преклоняться? - Ты обвиняешься в государственной измене, это не достойно прощения! – заметил Тюр, бог воинской доблести. – Твой проступок бесчестен и не может быть оставлен безнаказанным. - Ты едва не разрушил целый мир, который твои предки создавали столетиями, – подхватил Вали. – По твоей милости погибли сотни, если не тысячи, невинных людей. Ты предатель и самодур, решивший идти против тех, кто некогда спас тебя самого, дал тебе приют и кров. - Ты пытался убить своего брата, - продолжил Один и в голосе его сквозила неприкрытая горечь. – Того, с кем ты вырос вместе, кто не раз защищал тебя и всегда был на твоей стороне. Ты также открыл проход йотунам в Асгард, тем самым подвергнув опасности всех, живущих здесь. Ты незаконно захватил власть в Асгарде, занял трон, не имея на то никаких прав. - И что дальше? – раздраженно поинтересовался Локи. - Есть ли у тебя оправдание своим поступкам?! Лафенсон ненадолго задумался, пытаясь найтись с ответом, и хлопнулся в обморок.