Шёлк

      Хакуэй облачена в благородный шелк - агатовый, переливающийся при свете одинокой свечи. Она лежит на шелковых простынях - белоснежных и ледяных, как вершины самых высоких заснеженных гор. И ей холодно: окутанное в траурные ткани сердце до сих пор - даже через столько лет - плачет по брату, тысячи падшим на войне и, как ни странно, по матери. Не предназначенный для такого использования материал впитывает в себя не пролитую еще влагу, на удивление, очень даже хорошо.       Двадцатилетний парень с флейтой приходит к ней часто, но о его визитах мало кто знает: только она и... они.       Вот только молодой человек, улыбка которого больше походит на усмешку, посещает ее гораздо чаще, а голубоглазый мальчишка спит: время уже давно не детское - десять лет как. И поэтому встречи для Хакуэй не так уж и значимы - просто привычка.       Маг, способный сотворить невозможное, сидит рядом с самой обычной женщиной и говорит о том, что она, Хакуэй, похожа на нее. Даже не так, Хакуэй - ее точная копия. Госпожа Рен злится, Соломона одолевают не совсем радужные воспоминания.       Шелковые простыни сминаются, отдавая весь свой холод и так уже замерзшей принцессе, а шея, тем временем, горит от хаотичных прикосновений чужих губ. Соломон целует ее в искусанные до крови губы - нежно, почти как прикосновения шелка, но, при этом, горячо. Сжимает ее запястья - несильно, но вполне ощутимо. И что-то шепчет на ухо - неразборчиво и рвано. Глупые фразы утопают в сознании Хакуэй, так же, как и имя, от одного упоминания которого принцессе хочется проткнуть Создателю этого мира сердце.       Аладдин так никогда не поступит. Голубоглазый мальчишка с флейтой обязательно ее утешит. Заставит смеяться - заливисто, по-настоящему. А потом, когда к Хакуэй начнут заглядывать обеспокоенные ее состоянием слуги, маги снова придумает какую-нибудь глупость.       Соломон заставляет ее рыдать - беззвучно, без слез.       - Скажи мое имя.       Хакуэй готова вот-вот расплакаться, пролить все не пролитые за последние десять лет слезы. И все из-за происходящей вокруг нее несуразицы. Ей кажется, что если Соломон назовет имя не той женщины, решившей уничтожить их мир, а ее собственное, она станет самой счастливой женщиной на свете.       - Хотя бы раз.       Хакуэй практически умоляет.       Соломон слегка улыбается. Касается щеки, заставляя принцессу вздрогнуть от столь шелковых прикосновений. Целует слегка приоткрытые губы и шепчет самое ненавистное теперь для нее имя.       Шелковые рукава траурного платья постепенно впитывают в себя соленую влагу. Хакуэй плачет.