Шёлк

      - Арба.       - Ее звали Гьекуэн.       Соломон опускает голову и снова шепчет имя волшебницы, сумевшей разрушить мир, который они когда-то создали. Слова вырываются сами по себе, причиняя госпоже Рен душевную боль, но уже не такую сильную, как тогда.       Принцесса изменилась, императрица - всего лишь поменялась. Гьекуэн погибла, Арба же была бессмертна - всегда и везде: будь то сердце Соломона, сожженная история Альма-Торан или история ныне существующего мира. Маги истинного короля мог победить только сам король, а не кучка храбрых людишек с джиннами.       Хакуэй медленно поворачивает голову, желая увидеть потерянное лицо Соломона, но видит лишь распахнутые двери балкона. Ночной ветер врывается в императорские покои, гасит тусклые свечи, играется со шторами. Темно-синий шелк впитывает ночную прохладу - императрица дрожит.       Аладдин рассматривает женский силуэт - долго, внимательно. И когда замечает едва различимую дрожь, сразу же закрывает двери - бесшумно. Он не хочет причинять Хакуэй боль и уже всем сердцем ненавидит Соломона и себя самого.       - Хакуэй.       Гуляя на следующий день по саду, императрица никак не ожидает увидеть маги. И поэтому, слыша свое имя, сразу же поворачивает голову и удивленно взирает на Аладдина. Парень улыбается и, не говоря больше ничего, подходит и обнимает Хакуэй - крепко-крепко, будто боясь потерять. Госпожа Рен стоит неподвижно, молчит, не отчитывает маги за его безрассудство и вообще не думает о сплетнях наблюдающих за этой картиной слуг.       Соломон завидует Аладдину и - неожиданно для себя самого - чувствует, как Хакуэй вырывается из объятий. Маги сбит с толку и поэтому в тот же миг теряет контроль над своим собственным телом. Соломон хватает тонкие запястья и без особого труда притягивает императрицу к себе.       Голубые глаза горят жгучей ненавистью, а нежная улыбка превращается в ядовитую усмешку.       - Арба.       - Гьекуэн.