Super 3

- Террор! Террор, сукин ты сын, куда ты полез?! – Стефанос многозначительно схватился за голову, понимая, что как-то повлиять на происходящее он уже не в силах. Виновником глубокого разочарования и потраченных впустую нескольких часов работы стал солидного возраста белый бульдог, Террор, собственно. В этом году собаке, талисману «Super 3», исполнялся девятый год, но степенности, обычно положенной подобному возрасту, у питомца ультрас не было и в помине. Напротив, нахальное животное, стоило только его спустить с рук на землю, что происходило довольно часто (бульдог элементарно был тяжелым), начинало неистово носиться по неизведанной локации, исследуя, наблюдая и, неизменно, открывая для себя что-то новое. В этот раз открытием для собаки стал небольшой, наполненный краской, контейнер, услужливо и крайне зазывающе открытый. Стоило только Накису отвлечься на разговор с одним из помощников, запутавшимся в схеме покраски своего участка огромного полотна ткани (будущего баннера), как Террор с громким лаем запрыгнул в жидкую желтую краску и, в последнюю секунду избежав рук Стефаноса, из последних сил пытавшегося предотвратить неизбежное, ринулся прямиком на почти полностью покрашенный черный участок. Накис взвыл, представляя, сколько времени уйдет на перепокраску, бульдог залился лаем, нарезая второй круг. Окружающие оторвались от своей работы и тоже стали материть, почем свет, первопроходца… Именно такой неожиданный поток звуков встретил Иоланди и Костаса, которые тоже были приглашены поучаствовать, на пороге комнаты. Близилось одно из наиболее ожидаемых в этом сезоне противостояний - ПАОК, и вместе с ним все завсегдатые Тумбы перебирались в другую часть города, чтобы встретиться с «Арисом» на стадионе «Викелидиса» – и «Тройка» не могла проигнорировать такого события. «Черно-белые» и «черно-желтые» слыли непримиримыми врагами с самого начала взаимодействия, как говорили журналисты, освещающие ситуацию, «два льва не могут ужиться на одном поле». Условия игры были известны заранее – махач, слэм, шиза, возможно, даже шедвелл. Без говна четвертый гейт никогда не справляется. Разумеется, отвечать на подобную дерзость (которая в любом случае происходила минимум два раза за сезон) надо было с шиком, так, чтобы черно-белые еще долго вспоминали их, бормоча под нос что-то не самое цензурное. Иоланди недавно исполнилось двадцать, и она к этому возрасту принимала участие уже практически во всех делах, которые организовывала «Тройка», помимо, разве что, драк – туда ее все еще не пускал Костас, аргументируя это решение неизменным «тебе еще детей рожать». Хорошо, что параноидальные мысли грека заканчивались именно там, где начинались кулаки, и он с легкостью разрешал ей ходить на мероприятия, подобные этому – покраску баннера. Вообще, Александриди просто обожала дни, когда Накис собирал всех у огромного полотна, раздавал каждому по распечатке определенной части общего рисунка, распределял их на участки, командовал, расхаживая в своей неизменной толстовке с бульдогом с видом полководца. Да и разве это не элементарно-трогательно – толпа мужиков босиком или в белых носках (чтобы точно ничего не испортить!), которая старается аккуратно покрасить нужные места, ничего не замарав и не испортив? У всех невероятно сосредоточенные и угрюмые лица, периодически еще найдется кто-то, кто оступится и сядет задницей/вмажется рукой/упадет на спину в краску и ходит с огромным желтым, черным или белым пятном на вышеупомянутой части тела с лицом, еще более угрюмым, чем у остальных. Да, те, кто считают, что ультрас-ремесло составляет из себя исключительно вопли на стадионах и нескончаемые драки, очень сильно ошибаются – жизнь ультры всегда состояла еще из таких вот милых прелестей. - О, какие люди к нам пожаловали! Вы как раз вовремя, проходите, - Стефанос на время оторвался от созерцания места преступления и, заметив брата и сестру, приветливо махнул им рукой. За три года общения невидимая берлинская стена между Иоланди и Стефаносом постепенно стерлась, и теперь девушка уже не тушевалась при одном его виде. - Смотрю, у вас тут весело, - скинув надетые по случаю вьетнамки, девушка ухмыльнулась и зашла на участок приятеля, осматривая множественные следы Террора, который в этот момент умиротворенно улегся в дальнем краю и смотрел на гречанку умиротворенно-философским взглядом. - Александриди, если ты хоть что-то тут размажешь, хоть одну линию, я тебя сам размажу! - Ой, да пошел ты, Накис, - балансируя на одной ноге, огрызнулась Иоланди, пытаясь дотянуться до настырной собаки. В этом плане ей было куда проще, чем грузному и немного неповоротливому Стефаносу – девушка-спортсменка-пускай-и-бывшая, в конце концов, а не мужчина с физикой шкафа. - Принимай давай! – все же умудрившись подцепить Террора на руки, девушка на цыпочках понеслась к краю полотна, еле удерживая тяжелого пса, который явно не остался доволен происходящим, пытаясь вывернуться из цепких пальцев Александриди. Но, несмотря на все свои потуги, груз все же достиг своего получателя, получатель же в свою очередь быстрым и уверенным движением выволок собаку в коридор. Дверь захлопнулась, и все, наконец-таки, вздохнули с облегчением. Конечно, это можно было легко посчитать неуважением к талисману группировки (собственно, коим оно я являлось), но это был уже не первый раз, когда Террора выпроваживали таким грубоватым методом. Пес, насколько по нему было заметно, не обижался и не жаловался. После того, как настырный талисман оказался выдворен за пределы комнаты, дело пошло заметно быстрее. Полотно постепенно полностью окрасилось в черно-желто-белую мешанину линий и фигур, а от запаха краски уже начинали слезиться глаза, когда Накис оглушительно похлопал, привлекая к себе внимание трудящихся. Вообще, как замечала при более длительном контакте Иоланди, он все делал громко – говорил громко, хлопал громко, а свистел и кричал просто оглушительно. Помнится, когда-то читала девушка про китайца, которому было законодательно запрещено хлопать в общественных местах – слишком громко. В такие моменты ей казалось, что к приятелю (а теперь она уже могла себе позволить с гордостью именовать Накиса приятелем) тоже нужно применить подобные санкции, чисто для безопасности барабанных перепонок окружающих. - Вот и все, господа, баста! Жду вас у бара, как обычно. Чтоб все на цветах были, ясно? Толпа оторвавшихся от работы греков ответила нестройным, но уверенным гулом. Костас выдохнул и разогнулся, чувствуя, как хрустят затекшие за работой позвонки, утирая пот со лба - кондиционер в комнате уже давно не работал, а ситуация, как выражались, была не настолько критичной, чтобы «Тройка» уделяла ей внимание. Ну попотеют, поплюются – не впервой такое. Даже его сестра, которая остановилась рядом, поправляя высокий хвост, с этим смирилась, хоть и продолжала исправно кривить лицо, пока никто не видел. Как сейчас, например, ровно до того момента, пока не поймала на себе взгляд ухмыляющегося брата. Но стоило только девушке заметить, что она стала объектом нежелательного внимания, как Иоланди тут же попыталась придать лицу выражение легкой задумчивости. - Проблемы, сестренка? – на губах Костаса мелькнула ехидная улыбка, и Иоланди, нахмурившись, все же огрызнулась. - Ну, мы не на выставке парфюма, это я уже поняла. Какие еще проблемы? - Ну ясно, я и не ожидал другого. Идем, принцесска. Если поторопимся, еще успеем Дору-путешественницу посмотреть, а потом теплое молочко и в кроватку. - Вижу, ты явно соскучился по кроватке, Костас, - беззлобные перепалки брата и сестры всегда веселили Накиса, который раз за разом становился их безмолвным свидетелем. Вот и сейчас, наблюдая за тем, как они переругиваются, пока Иоланди надевает вьетнамки, он криво улыбался и параллельно думал о чем-то своем, родном. Третьим же потоком шли мысли о завтрашнем матче, составах, перформансе… Этому греку еще о многом нужно было подумать. Как показал следующий день - Накис все успешно продумал. Собравшись в назначенное время у уже давно знакомой Александриди пивнушки, ультрас сбились в довольно-таки внушительную толпу и двинулись к стадиону, скандируя речевки и распевая песни. Легавые появились оперативно, стараясь пока не вмешиваться, они просто сопровождали ультру, продвигаясь по тротуару, ежеминутно докладывая что-то по рации. Иоланди и Костас смотрели на них с совершенно идентичным выражением ехидного превосходства на лицах – бравые представители правоохранительных органов боялись их как огня, о чем можно было с легкостью посудить по специальным защитным щитам и каскам. Накис же, идущий впереди толпы и активно ее заряжающий, на копов даже не смотрел, сейчас эти ребята были ничем, настоящая же сила одним своим присутствием заставила власти перекрывать несколько улиц и ограничить движение по всему городу. Эта толпа, громкая, непредсказуемая, казалось, уже не была просто сборищем людей – это был единый поток энергии, неукротимый, как морская волна, непредсказуемый и сметающий все на своем пути, как цунами. Или, что правдивее, как непобедимое войско Ареса, спустившееся в Элладу вместе со своим предводителем, чтобы принять участие в битве с двуглавыми северными орлами - теми еще тварями, коварными, грязными, но слабыми и трусливыми. И Накис, который еще с несколькими особо ярыми ультрас - неизменным фёстлайном любой драки - шел лицом к толпе, выкрикивая в мегафон заряды, заводя и раззадоривая толпу, сейчас тоже был немного похож на бога. Некрасивый, отмеченный оспой, приземистый, сейчас он будто светился изнутри, источая угрозу – как сам Арес. Или, следуя изображению на неизменной куртке грека - цепной зверь этого бога, готовый, впрочем, сейчас сорваться с привязи. Когда силуэт знакомого стадиона «Викелидиса» постепенно перестал быть просто очертаниями, и группировка вышла на финишную прямую, по толпе пронесся ликующий рёв. В поле зрения болельщиков попал черно-белый автобус с эмблемой соперника, и толпа побежала – единым потоком, как ястреб, пикирующий на жертву с высоты. Первая стеклянная бутылка с громким звоном разлетелась, попав в железный автобус, за ней тут же отправилась следующая и еще, и еще. Автобус ПАОКа попал под дождь из камней и бутылок, стекла в некоторых местах покрылись трещинами… «Супер 3», как в религиозном экстазе, окружила свою цель, и Иоланди, вместе со всеми, с яростным криком била и стучала по ненавистной сейчас черно-белой стали, показывала факи в сторону окон, стоило только кому-то заметить мелькнувший в них силуэт игрока. Это был массовый психоз, самый настоящий, и девушка понимала это, но кайфовала от него, как если бы закинулась наркотиком. В голову бил адреналин, сердце отдавалось в висках, а из груди рвался нечеловеческий, звериный крик полный ненависти. Раздавить, смести, уничтожить чертов автобус. Толкучка превратилась в бойню – со спины на болельщиков накинулись легавые, вперемешку с «четвертым гейтом», который так вовремя подоспел к автобусу своей команды. Толпа разделилась – Костаса рывком вырвал из общего строя легавый, тут же получил ногой по щиту и, не ожидая такого ярого отпора, повалился на землю. Добивать его Александридис не стал, тут же переключившись на какого-то фаната «орлов», который схватил его сестру за, будто нарывающийся на это, хвост и, не обращая внимания на ее гневные выкрики, тащил ее из толпы волоком. Бутылка с громким звоном разлетелась о практически бритую голову, и грек, согнувшись и хватаясь за кровоточащие раны, отпустил, получив добавочный удар коленом по ребрам от пришедшей в себя Иоланди. - Легавые газ пускают! – раздалось из толпы, послышался хлопок… Несколько метров вокруг автобуса выхватил белесый дым, медленно расползающийся в стороны. Слезоточивый газ был чуть ли не излюбленным оружием греческой полиции, и многие уже успели привыкнуть к нему и продолжать драку независимо от того, как сильно жжет глаза. Тем не менее, газ каждый раз вызывал у ультры волну негодования. Костас, который избежал газа, не стал исключением – подняв с земли откатившийся под ноги небольшой булыжник, он тут же кинулся на замешкавшего стража порядка, который, собственно, и кинул шашку, судя по всему. - Ебаная мразь! – булыжник ударился о вовремя поднятый щит, и Александридис кинулся на мужчину, вовлекая его в рукопашную. Костас бил резко, сильно, руками и ногами, полицейский же, со смесью ужаса и ненависти в глазах, отпихивался от назойливого грека щитом, отталкивая его и пытаясь оглушить, мешая это с неуверенными выкриками «отвали, сука!» и «по статье пойдешь, ебанутый!». Звучало это неубедительно и лишь веселило Костаса, заставляя с новой силой наседать на соперника, выкрикивая бессвязные ругательства. Это было сумасшествие, настоящая битва, как те, что воспевали в древности гекзаметром поэты древней Эллады. Накис сцепился с лидером группировки ПАОКа, Костас, разобравшись наконец с легавым, тоже выбрал себе нескольких оппонентов из «гейта», да и Иоланди от них не отставала, раздавая одиночные удары ногами фанатам ПАОКа, которые успешнее остальных оттаскивали членов ее бригады от автобуса. Облако газа постепенно рассеивалось, поэтому действовать было легче. Рывок за руку, удар в челюсть, толчок и завершающий ногой… Когда-то Накис, несмотря на протесты Костаса, показывал ей эту связку - на всякий случай. Впрочем, сейчас братец что-то не протестовал, наоборот, сам активно махался с каким-то фанатом «орлов». Иоланди оскалилась и рывком вытянула из толпы еще одного черно-белого, на этот раз заехав по челюсти локтем до противного хруста. Сломала. Затем снова рывок, подножка – и еще один грек полетел на землю, громко матерясь. Еще рывок – и снова. И снова. И снова. Еще рывок… - Ах ты сука! Подстилка ебаная! – и очередной ультрас, в отличие от своих сотоварищей, получив по лицу, не отлетел в падении, наоборот, вцепился мертвой хваткой в руку девушки, выворачивая ее под неестественным углом. - Пусти, дерьмо! – Александриди, скривившись и вывернувшись вслед за рукой, лягнула грека в колено, сильно, пытаясь выбить его. Лягнула, но оступилась, подаваясь вперед. - Ну, сука, ты доигралась. Сидеть дома нужно было, ебанутая блядь! – бок будто обожгло огнем, и девушка, вскрикнув, скосила глаза вниз, туда, откуда по всему телу толчками растекалась боль. Это был нож – типичный нож-бабочка, излюбленная примочка фанатов ПАОКа. Придуманный на Филиппинах, кажется, этот нож даже не все считали оружием (законодательно, по крайней мере), именно этим и пользовались «орлы». Как говорил Накис, фирма ПАОКа не может без говна – болеет за говно и на драки приходит с говном. Как сейчас – нож вошел почти по самую рукоятку под ребра, заставляя девушку до крови прикусить губу. Будет она еще стонать для этого ублюдка, - Сдохни, - звуки тонули в гуле толпы, смешивались с воем сирен полицейских машин, но эту фразу Иоланди слышала отчетливо. Грек резким движением, как вводил, выдернул нож и растворился в толпе, оставляя Александриди, внезапно одинокую и беззащитную – никто попросту не обратил на истекающую кровью девушку внимание. Сознание внезапно изменило Иоланди, глаза толчком закатились, и мир, темнея и растворяясь в черноте, ушел из-под ног.

***

- Столкновения футбольных фанатов произошли в воскресенье вечером в греческих Салониках, - лежа на больничной койке, Иоланди с мрачным лицом смотрела новости на заботливо включенном телевизоре. Она прекрасно знала, что это за столкновения, она была в них… А сейчас уже вылетела в аут. Ее уже подлатали, рану зашили, но несколько недель строгого постельного режима портили ситуацию. - По сообщениям очевидцев болельщики "Ариса" забросали камнями и бутылками автобус, который перевозил на матч футболистов и тренерский состав ПАОК. Полиция применила слезоточивый газ, из-за чего временно прекратилось движение вокруг стадиона, где проходит встреча. Также, из-за столкновений, футболисты "Ариса" задержались с прибытием на стадион примерно на 20 минут, - этого Александриди уже не помнила. Все, что всплывало в голове, сейчас проносилось перед глазами. Тихо матерящийся сквозь зубы Костас поправляет на ней одежду, как-то скорее механически, без определенной цели. Накис, мрачный и бледный, стоит где-то сверху и, закурив, звонит в скорую. Сирены полицейских машин, раздражающие и бьющие по мозгам больше обычного, смешанные с расплывающимся, пульсирующим цветом - чистая абстракция. - О пострадавших в ходе столкновений не сообщается. Полиция задержала пять человек, - Иоланди выдохнула и, дотянувшись до пульта, выключила телевизор. Ее брат и Стефанакис были в числе этих пяти человек. Оставаться с ней до приезда скорой помощи для двух участников беспорядков, один из которых являлся главой ультра-группировки, которая уже давно доставляла легавым много хлопот, было самоубийством. Но остались оба – и, пока ее, все еще находящуюся в полусознательном состоянии, грузили на носилки, они вдвоем садились в полицейский кортеж, получая толчки в спину от утирающего кровь из носа копа, с которым всего полчаса назад сцепился Костас. На снисхождение к ним рассчитывать не приходилось. - И зачем вы в это полезли, Иоланди? – вяло поинтересовался у девушки сидевший рядом с койкой мужчина во врачебном халате, которого девушка заметила только сейчас. Ответом ему было молчание и легкое пожатие плечами.