Super 3

Футбол с детства занимал в жизни Иоланди особенное место. В то время, как большинство девочек играли в куклы или плели друг другу косички, эта юная гречанка уже давно попала под воспитание брата и проводила время за просмотром матчей греческой суперлиги и пинанием мяча во дворе. Простая игра вдвоем перешла в хобби, а из хобби в серьезное занятие – и Александриди окончательно определилась с будущим. Несколько непрерывных секций по футболу, игра за школу (кстати, что заставляло Иоланди особенно гордиться – она была единственной девочкой в команде) и, позднее, за колледж – гречанка разделила свою жизнь с этим видом спорта, радуя этим брата и ужасая родителей. Сейчас, перейдя рубеж в семнадцать лет, Иоланди - уже абсолютно сформировавшаяся личность, девушка, но она еще ни разу не заводила серьезных отношений с противоположным полом и имела перманентные проблемы в школе по некоторым предметам, и лишь спортивные успехи спасали ее раз за разом от обвинения алгебраички Торосиди и историка Василиадиса. Алгебру Иоланди попросту не понимала и раз за разом заваливала, даже не пытаясь позаниматься дополнительно ("а смысл?"), а на истории, которая так неудачно расположилась восьмым уроком в среду, совпадая с тренировкой городской команды, Александриди появлялась лишь в экстренных случаях. Окружающие не понимали гречанку, но она этого и не искала – имея в друзьях исключительно Софию, которая переехала на юг острова вместе с семьей год назад, все остальное время она обходилась сама. Музыка прекрасно скрашивала одиночество, хоть и была в понимании окружающих дикой. В отличие от всех своих одноклассниц, Иоланди просто жить не могла без греческого рэпа. Да-да, именно рэпа, ей нравились треки о достижении целей, будущей славе, мечтах и их исполнении… Впрочем, подобная музыка нравилась многим спортсменам ее возраста. Единственное, что все еще делало из Иоланди девушку, к семнадцати годам такую же долговязую, как старший брат, и в той же степени «плоскую» – неизменный высокий конский хвост на голове. Да, Костас не изменил своим привычкам – он частенько сам делал прическу сестре, как бы она не пыталась намекнуть ему на то, что уже взрослая и умеет это делать сама. В конце концов, это стало чем-то вроде ритуала и делалось исключительно «на удачу», в обычные же и ничем не примечательные дни волосы были в полном распоряжении девушки. Но сегодняшний день не был обычным, поэтому Костас уже расчесывал девушке волосы, посадив ее перед зеркалом, чтобы было лучше видно пробор. На сегодня как школа, так и работа на заводе, отменялись – и Костас, и Иоланди отпросились на этот, несомненно, важный день. Наверное, по важности, он сейчас стоял даже выше всех этих дерби, на которых тебя могли, при неоперативной работе полиции, покалечить разъяренные команды, ведь для младшей сестренки это был поистине переходный момент. Предложение выступать за небольшой футбольный клуб «Македон» Эвосму было для Костаса и Иоланди настоящим шоком. Нет, девушка знала, что селекционеры должны посетить тренировку команды колледжа, но то, что ее выберут из тридцати талантливых девушек - она даже и подумать не могла! Но дело было сделано, и уже на следующий день Иоланди подписала свой, первый в жизни, контракт с футбольным клубом. Зарплата была небольшой и давалась, так сказать, в качестве бонуса, но все же была для девушки чем-то непостижимым – в месяц ей обязались выплачивать по сто евро, и эта цена, как недвусмысленно выразился спортивный директор «Македона», была неокончательной. Сегодня был первый матч девушки в стартовом составе бело-синей команды, именно поэтому гречанка и подпустила брата к волосам - сегодня удача ей точно понадобится. До стадиона Иоланди и Костас ехали молча. Гречанка слушала очередную малоизвестную группу, засунув в уши наушники, и брат был вынужден слушать музыку вместе с ней. Видимо, девушка очень волновалась, если включила ее так громко, но и брат сейчас чувствовал себя явно не в своей тарелке – в голову лезли ненужные нервные мысли. Впрочем, как Костас сам раздраженно думал, слишком уж часто они стали заходить в его пустую голову, надо бы относиться к жизни проще. Действительно, кто ему мешает «оставлять трибуну на трибуне», как говорится, и не переносить все то, что он видит глазами ультрас, на сестру? Почему во время каждого дерби ее обязательно должны растоптать разъяренные фанаты, закидать камнями и бутылками? Или почему сейчас с ней должно что-то случиться на матче? Максимум – перенервничает и плохо выступит. Но это не такая уж и большая проблема, ее можно легко вылечить профилактическим пиздюлем под задницу. Лучше было подумать о другом – его мелкая, кажется, выросла. Причем выросла она именно тем человеком, которого Костас был бы рад видеть рядом с собой. Остановившись на перекрёстке, парень незаметно посмотрел в зеркало заднего вида и улыбнулся. Девушка сидела на заднем сидении, прижав ноги к груди, и смотрела в окно, прислонившись к закрытому стеклу, совершенно отсутствующим взглядом. Волнуется, мелкая... А причин волноваться, в общем-то, и нет. Матч и футбол в целом закончился для Иоланди на пятнадцатой минуте встречи. Толпа практически в едином порыве ахнула и повставала с мест, когда у ворот произошло опасное столкновение, после которого на газоне осталась лежать Александриди. Все происходило как в замедленной съемке – девушка медленно свернулась калачиком и, держась за ногу, судя по трясущимся плечам, заплакала. Вокруг нее вмиг столпились остальные игроки, кто-то замахал, прося врачей подойти, на поле появились носилки… Костас схватился за голову и до боли закусил губу, с ужасом наблюдая за тем, как его мелкую бережно перекладывают с газона на белую поверхность носилок – с лицом, красным от слез, и растрепавшимся… нет, даже не с хвостиком. Резинка порвалась, наверное. Шум в толпе еще долго не утихал, и практически все провожали помрачневшего Александридиса, торопливо протискивающегося к выходу, сочувственными взглядами. Правда, на эти взгляды Костасу сейчас, если честно, было насрать. - О, какие люди в Голливуде! Чем обязаны? – в собственном баре «Super 3», который Иоланди презрительно звала пивнушкой, Костас появился лишь через месяц после первого и последнего матча сестры. Стефанос встретил приятеля крепким рукопожатием и, проведя к барной стойке, махнул бармену (кстати, тоже одному из ультрас): – Ему, как обычно. На матчах Александридиса уже давно не было, и глава «Тройки» уже было заволновался, не бросил ли его знакомый бравое дело ультры из-за другой команды. Периодически такое случалось – кто-то с трибуны понимал, что «перерос», что не может позволять страдать своей репутацией, и попросту сбегал, опасаясь расправы за неверность. Стефанос всегда относился к подобным ребятам снисходительно и, если честно, не понимал, почему еще ни у одного не нашлось смелости напрямую сказать это лично ему в лицо. Вероятно, дело было в имидже этого ультрас – за два года он обзавелся новым длинным шрамом-ожогом на руке и, благодаря ежедневным тренировкам в тренажерном зале, разжился еще более впечатляющей мускулатурой. Ее, как и вспыльчивого нрава лидера, побаивались даже ни в чем не провинившиеся парни, что уж тут говорить о дезертирах. А вот Костантинас не побаивался, наоборот, этот нрав послужил сближению и завязке дружбы между Костасом и Накисом, как сам приятель любил его называть, именно поэтому месячное отсутствие без предупреждения так сильно удивило лидера. Но еще больше его удивило то, что после этого Александридис вернулся. - Мелкая кресты порвала. Накис, ты понимаешь, дело серьезное, - Костас не стал лгать или оправдываться, да и вообще не паниковал. Это, в частности, нравилось Стефаносу в общении с ним – то, как этот грек, который младше его на десять лет, говорит с ним. На равных, - Она дома. Депрессивит, ни с кем не говорит. Мне нужно было помочь ей. - Ну если уж кресты… - задумчиво протянул Стефанос, прикладываясь к стакану темного пива. Он смутно помнил эту его младшую сестру, «мелкую». Пару лет назад у них была личная встреча, а уж потом друг заботился о том, чтобы ультрас не забыл о том, кто это такая. Костас регулярно хвастался ее успехами всем, кому не попадя. Действительно, печально, если эта смышлёная девчонка свалилась с такой серьезной травмой. То, что греки коротко называли «кресты» (профессиональный жаргон, к сожалению), было одной из самых ужасных травм для футболиста. Официально данное повреждение называли разрывом передних крестообразных связок. Такой разрыв легко мог оставить обладателя столь неудачно вывернутой коленки (в суставе происходило скручивание, и связка рвалась) без сезона игры, а то и без карьеры вообще. - Понятно. Мог меня предупредить, конечно, но если уж такое дело, сестра… Когда будет возможность, возвращайся. Надеюсь, не забыл чанты? У нас Лариса уходит в декрет, зажигающий скоро понадобится. - Я как раз по этому поводу, - получив свой стакан с пивом, Костас тоже сделал глоток. Идея, которую он сейчас хотел предложить другу, возникла в его голове совершенно спонтанно, когда он убирался в комнате сестры и нашел когда-то подаренный ей от него стикер – официальный мерчендайз Тройки. - Я хочу попросить. Можно нам вернуться на трибуну вместе? - С крестами-то? – Стефанос удивленно вскинул брови, с улыбкой покосившись на друга. Накис всегда считал, что Костас слегка переоценивает силы и возможности своей сестры, и в этот раз старший брат действительно перегнул. Обычный срок восстановления после разрыва крестообразных связок составлял год, и до этого колену лучше было не давать сильных нагрузок. Впрочем, Александридиса, кажется, не убедили бы подобные аргументы. Припереть на трибуну месяц назад порвавшую связки девушку казалось безумием. Что же, Стефанос любил безумие, - Ладно, валяй. Я не какой-нибудь правый бон, чтобы ее не пускать. Приезжайте завтра сразу на «Викелидиса». Знаешь, как ее одевать, если не найдется маски - напиши мне. И да… - тут мужчина выдержал театральную паузу перед тем, как произнести нечто, от чего губы Александридиса, подобно губам друга, расползлись в широкой улыбке, - завтра жжем за всю хуйню. Дым будет. Устроим «Эрготелису» Ад на земле. Иоланди не была так же позитивно настроена относительно своего похода на матч, как брат. Всю свою жизнь единственным ее табу был поход на матч, причем табуировала вся семья – мать упрекала в мужском увлечении, а отец и брат в один голос твердили, что ей будет не интересно и, вообще, не видно. Сейчас же, когда она едва могла согнуть колено, да и вообще, полностью распрощалась с мечтой выступать на футбольной арене профессионально («Македон» оплатил лечение, но продлевать однолетний контракт после этого явно не собирался), брату внезапно что-то стукнуло в голову, и он чуть ли не силком потащил ее на стадион. Одета она была соответственно ситуации – низ лица закрывала туго повязанная под глазами бандана, глазабыли скрыты темными очками, и лишь высокий хвост все еще отличал ее от остальных. И да, девушка сильно хромала на одну ногу. Действительно, видимо, не лучшей идеей было тащить ее на стадион, но дело уже было сделано. Стефанос встретил Костаса и Иоланди на «Викелидиса», незадолго до начала игры. «Супер 3» уже практически полным составом находилась внутри и успела приготовиться к предстоящей шизе, поэтому лидер группировки мог позволить себе отойти на пару минут. С первой и, собственно, единственной встречи Иоланди со Стефаносом прошло два года, тем не менее, девушка с легкостью узнала его. С важной же шишкой она познакомилась! - На брата похожа. Идемте внутрь, нас уже заждались, - Стефанос же остался приятно удивлен переменами в девушке. Ее лицо, правда, скрывали бандана и очки, но силуэтом она действительно напоминала брата образца двухгодичной давности. Хорошее, сильное тело, не по годам физически развито – как раз то, что нужно на трибуне. Если эта Иоланди «вкурит» и продолжит ходить на матчи, польза от нее точно будет. А судя по тому, как она осматривала, родной для «Super 3», третий коридор для прохода на стадион – по-детски широко распахнув глаза (и не мудрено - он был эффектно разрисован баллончиками и практически полностью обклеен фанатскими стикерами) и оживленно ковыляя за братом - впечатление уже было. Неизгладимое. Но это ещё только начало, самый сок начнётся с выходом команд на поле. Ухмыльнувшись, Стефанос ускорился, на ходу стягивая с себя уже знакомую Иоланди и Костасу фирменную куртку «Super 3», а вслед за ней и футболку. - Стефанос, давай скорее! Начинаем через пять минут, держи! - стоило только мужчине ступить на увешанную черно-желтой атрибутикой часть трибуны, как к нему подбежала какая-то девушка, по всей видимости, тоже ультрас, и протянула ему жёлтый мегафон. Даже удивительно, что такая с виду паинька с лицом ребенка и двумя жидкими косичками, скрепленными вместе черно-желтым крабиком, состояла в столь радикальном слое болельщиков. Ей бы скорее подошла работа в каком-нибудь магазине… Что ж, ее выбор. Тем временем, пока гречанка рассматривала девушку-ультрас, Костас незаметно кивнул Иоланди на друга, криво улыбаясь – мол, смотри, что будет. Он уже знал, что если в руки к Стефаносу переходит мегафон, и он осторожно постукивает пальцем по динамику, проверяя работоспособность, значит, сейчас начнется то, за что «Арис» и стал таким знаменитым в Греции. Сейчас начнется поддержка. - Спасибо, Лариса. Заряжай, я присоединюсь, - действо разворачивалось стремительно под нарастающий на трибуне гул. Фанаты собирались, как пчелиный рой - скоро они начнут жалить. Девушка кивнула и, не утруждая себя тем, чтобы хоть немного отойти назад, поднесла мегафон, точь-в-точь идентичный мегафону Стефаноса, ко рту. - АРИ, Я НЕ БРОШУ ТЕБЯ! - усиленный в несколько десятков раз мегафоном голос разорвал мерный гул черно-желтого улья, и тут же сотни голосов в едином порыве подхватили заряд, заставляя Иоланди схватиться за уши и на пару секунд испугаться, что сейчас от такого громкого звука ушные перепонки не выдержат и порвутся. - Я БЫЛ У ВРАЧА НА ПРИЕМЕ, И МНЕ СКАЗАЛИ, Я ТОБОЙ БОЛЕН! - Иоланди много раз слышала эту кричалку по телевизору и впервые в реальности. Стефанос, уже успевший раствориться в толпе, внезапно обнаружился на металлической ограде-решетке (типичной для греческих стадионов), одной рукой держась за решетку, второй же держа мегафон у рта. Он тоже заряжал, да и Костас, стоящий рядом с сестрой, как загипнотизированный, взметнул руки вверх и стал хлопками задавать ритм кричалки, прыжками продвигаясь на одну из центральных линий трибуны. Шиза вскружила ему голову, и Александридис, совершенно позабыв про сестру, полностью включился в процесс поддержки. Девушка же чертыхнулась и, прихрамывая на одну ногу, попыталась протиснуться вслед за ним. - О-О-О-О-О, АРИ, БОЖЕ, КАК Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! - как и ожидалось, преодолеть такое большое расстояние при ещё не зажившей ноге было просто невозможно, поэтому Иоланди, оставив попытки пробраться к брату, осторожно развернувшись на одной ноге лицом к полю, тоже подхватила кричалку. Прыгать, правда, девушка ещё не могла, зато хлопала громко и ритмично, идеально подхватив нужный ритм. - Я ВСЕГДА С ТОБОЙ, КАК БЫ ТЫ НЕ ИГРАЛ! МЕНЯ НЕ ОСТАНОВИТЬ! - к скандированию подключились барабаны, и огрехи в ритме окончательно пропали. Лариса присоединилась к Стефаносу, тоже вскарабкавшись на заграждение, и зарядила то же самое по новой, помахивая мегафоном, таким образом подзадоривая зрителей. Множество голосов слились в один. На трибуне Иоланди могла заметить самых разных людей, как мужчин, так и женщин. Костас рассказывал, что эта группировка имеет левую направленность и не терпит дискриминации по какому бы то ни было признаку на своей трибуне, именно поэтому, должно быть, в толпе можно было заметить девушек и мусульман в тюбетейках. Это единство удивляло, впрочем, на любой левой ультрас-трибуне было естественным явлением. Здесь все были частью одного целого, у всех был один пол, одна Родина и одно вероисповедание – и имя ему было «Арис». - Давай, Иоланди, лезь на меня! – не успела гречанка беззлобно возмутиться, какого черта ее дорогой братец вспомнил о ней только сейчас, как Костас нырнул вниз и, кряхтя, усадил ее на плечи. Задача была не из легких – в свои семнадцать девушка догнала его по росту, да и за травмированную ногу сильно хватать не рекомендовалось. - Боже, Костас, ты сумасшедший, пусти, а-а-а! - ОНИ ВЫХОДЯТ! НАДЕТЬ МАСКИ! – пиротехническая часть саппорта как обычно, началась практически сразу с выходом игроков на поле. Костас внизу запалил файер и тут же пихнул его в руки сестре, и Иоланди стала одной из первых, кто поднял дымящуюся шашку в воздух. Такие же шашки были у Накиса, Ларисы, практически всех ребят из первого ряда… Толпа снова начала прыгать, и Костас не был исключением. Вцепившись в футболку брата, Александриди свободной рукой замахала файером в такт прыжкам. Вся трибуна покрылась ярко-красным, с примесями желтого, дымом. То тут, то там мигали вспышки камер мобильников и просто камер, придавая дыму новые краски. Со стороны это было похоже на настоящий огненный шторм, с мигающими молниями и непрекращающимся гулким громом голосов. Раздалась музыка гимна «Ариса», и, вместе с игроками, запела трибуна. Текст, усиленный голосами во много раз, разносился над стадионом, как разносился разве что божий голос на великом суде. И, кажется, суд сегодня обещал состояться. - АРЕС, АРЕС, АРЕС! ПОБЕДНО ИДЕТ ВПЕРЕД! – кричала, срывая голос, Иоланди, кричал Костас, посматривая на сестру с улыбкой. - АРЕС, АРЕС, АРЕС! И НА КОЛЕНИ ВРАГ ПАДЕТ! – Стефанос каким-то неведомым образом умудрялся сотрясать заграждение, дергая рукой за железную сетку. Тем не менее, охранников стадиона «Клеантиса Викелидиса» это, казалось, не заботило. Они уже привыкли. - ВЕЛИКИЙ ОРЕЛ, ИСПОЛНЕННЫЙ ГОРДОСТИ, ВЕНОК ПОБЕДИТЕЛЯ ВСЕГДА ПРИНАДЛЕЖАЛ ТЕБЕ! – с трибун, отведенных фанатам «Эрготелиса», доносился свист, но сейчас черно-желтую волну это меньше всего волновало. Они были у себя дома, и это развязывало парням из «Тройки» руки. - ТВОЕЙ СЛАВЫ НИКОМУ НЕ ПЕРЕНЯТЬ, ДИТЯ ПОБЕДЫ, АРЕС МАКЕДОНСКИЙ! У ТЕБЯ ЛЬВИНОЕ СЕРДЦЕ, ТЫ РАЗГОНИШЬ ВРАГОВ, КАК УРАГАН, В ЕДИНОМ ИМПУЛЬСЕ! – официальная маленькая версия гимна закончилась, комментаторы объявили гимн «Эрготелиса», но ультрас «Ариса» это не остановило. Снова застучали барабаны, и голоса фанатов «канареек» потонули в шуме черно-желтой трибуны, - КТО ОСМЕЛИТСЯ ПРИКОСНУТЬСЯ К ТЕБЕ?! НИКТО! И ТЫ ПОБЕДИШЬ, КУДА БЫ ТЫ НИ ШЕЛ! - НЕПОБЕДИМЫЙ АРЕС! – выкрикнул Стефанос, махнул мегафоном, и тысячи голосов повторили, - НЕПОБЕДИМЫЙ АРЕС! – кажется, Иоланди сорвала себе голос, но сейчас девушку это мало волновало. После месяца, проведенного в состоянии, близком к депрессии, это было настоящим пробуждением, встряской, какой она еще никогда не получала. - НЕПОБЕДИМЫЙ ВСЕГДА, НА ТЕБЯ ВОЗЛОЖЕН ЛАВРОВЫЙ ВЕНЕЦ! ТЫ ПРИНОСИШЬ СВОЕЙ СТРАНЕ СЛАВУ И ПОЧЕТ! – Костас мог с уверенностью сказать, что выдернуть сестру из ее состояния ему точно удалось. Теперь главное, чтобы она не увлеклась и не уронила зажженную дымовую шашку, а то Александридис обзаведется шрамом, как у Накиса. - ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ АРЕС! – музыка гимна «Эрготелиса» тоже подошла к концу, и единственным источником звука на стадионе стала трибуна «Тройки». Ультрас не торопились, выдерживая паузу, положенную по мелодии, до конца. - ТОРНАДО! – и тысячи рук взметнулись вверх, что, впрочем, было лишь слегка различимо сквозь плотную завесу дыма. - ЛЕВ! – Иоланди чувствовала привкус гари во рту, а глаза под очками немного слезились, но она продолжала кричать вместе со всеми. Ничего, привыкнет еще. - ТЫ КОЛОСС! СЛАВА ТЕБЕ, АРЕС! – свисток, ознаменовавший начало матча, прозвучал практически секунда в секунду с окончанием гимна. Но «Тройка» не была бы «Тройкой», если остановилась бы на этом. Гимн был только разогревом, приведшим фанатов в состояние сумасшествия, схожего с религиозным. С этого момента ультрас не останавливались ни на минуту, и вместе с ними не останавливалась и Иоланди. Ни один человек на трибуне не сел. Утром Иоланди было довольно трудно вспомнить то, чем продолжался ее вечер. Одно она знала точно – «Эрготелис» проиграл, даже не пытаясь бороться. Что и говорить, впечатления от пребывания на трибуне остались лишь положительные, с кем она только не обнималась в конце матча, какие только непристойности не кричала в адрес критских «канареек». Шатаясь, девушка добрела до ванной, где, облокотившись о раковину, долгим и задумчивым взглядом стала изучать лицо. Кожа в некоторых местах была темнее – видимо, дело в дымовых шашках. Голова раскалывалась, и девушка, морщась и пытаясь распутать запутавшуюся в волосах резинку, вместе с этим пыталась распутать еще одну «ниточку» - что же было после. Пульсирующий мозг услужливо подсказал – Стефанос призвал задержавшихся на трибуне, в том числе Костаса и Иоланди, громогласным «Хулз!» и предложил им пойти выпить в ту самую злополучную пивнушку, откуда два года назад гречанке пришлось тащить брата. Видимо, у места была располагающая к подобному беспределу атмосфера, потому что дальше воспоминания шли обрывками. Костас, махнувший рукой и заявивший что-то вроде «А, сегодня можно!» С ухмылкой следящий за происходящим Стефанос… Лариса, которая сидит рядом с ним, и с усталым выражением лица жует что-то мясное – у нее ребенок, ей нельзя пить. Интересно, ребенок от Стефаноса? Наверное, да, они ж так хорошо смотрятся вместе. Иоланди покачнулась, почувствовав, что сейчас, похоже, сможет рассмотреть в раковине все, что пила и ела в этой забегаловке, да и свой желудок, вывернутый наизнанку, вместе с этим. Мысли продолжали вяло ворочаться в голове, вызывая у гречанки лишь боль и постепенно вместе с этим стыд. Она стояла в спортивном топике и трусах. Господи, пусть ее Костас раздевал, иначе она умрет со стыда, если встретит кого-то с трибуны! Хотя, а кто еще мог? Стефанос что ли? От представления того, как Иоланди, пьяную в хлам, притаскивают в ее дом чуть более трезвые ультрас, а потом и раздевают, живот девушки скрутило еще сильнее. Раньше она не пила никогда. - Свинья, - улыбнувшись, сказала сама себе в отражение гречанка, рассматривая непонятно откуда появившийся на плече темно-синий синяк. Через несколько секунд пришло понимание того, что кресты вроде как все еще не зажили, а она вчера, напившись, вполне могла скакать, аки горная козочка. Александриди скривилась и покосилась вниз, на ногу. Повязка на месте, колено, кажется, не болит. Ладно, его можно не беспокоить и просто надеяться на лучшее. Костас снова куда-то пропал, поэтому в подобном виде Иоланди со спокойной душой, все еще немного пошатываясь, пошла на кухню, чтобы налить себе стакан воды. Телевизор работал на новостном канале, и девушка, налив воды из-под крана в не самый чистый стакан (сейчас это не имело значения), облокотилась на стол, чтобы было удобнее смотреть. - А теперь новости спорта. Вчера в домашнем матче «Арис» нанес сокрушительное поражение «Эрготелису». Встреча закончилась… - дальнейшее девушку не особо интересовало, зато изображение с матча привлекло внимание. Теперь Иоланди совершенно по-другому смотрела на этот дым, покрывающий трибуну «Super 3», ИХ трибуну. Где-то в красно-желтой мерцающей занавесе вчера была и она, месяц назад порвавшая кресты семнадцатилетняя девушка. Сумасшествие, да? Глоток воды практически полностью поборол сухость во рту после алкоголя (все же интересно, что это было, не с пива же девушку так разнесло?), а холод благоприятно подействовал на ноющую голову, успокаивая боль. Иоланди была на сто процентов уверена – вчера в ее жизни произошла перемена из разряда ключевых, в корне меняющих будущее. Вчера она влюбилась в это сумасшествие.