Дорогой длинною...

− Высота триста метров, погодные условия стабильны, рельеф ровный. «Авалон», приготовиться к посадке, – экипаж воздушного судна, так же как и его хозяин, были рады приземлиться уже хоть где-нибудь, пускай даже в этом богом забытом месте, на холодной пустынной равнине посреди непроходимых лесов, где даже связь с внешним миром была сказке подобна. Полдня прошло с тех пор, как до них дошли сведения о внезапной аварии, в которую попали ни много ни мало главнокомандующий Британии и сопровождавший его рыцарь Круга, а также бесценный груз, перевозимый в этом поезде. И, конечно же, ближайшим подходящим по размеру и занятости в военных операциях транспортом оказался «Авалон» премьер-министра. Шнайзель знал, что Россия – страна загадочная. И что со связью тут бывают глобальные проблемы, примерно настолько же глобальные, как проблемы с наземным транспортом. Но того, что посреди леса может сойти с рельсов столь важный для дальнейшего хода войны состав, и уж тем более того, что на поиски этого состава уйдут не час, не два, а без малого шесть часов тряски в буре над тайгой с риском разбиться в месте, где даже Второго принца никто искать не будет… такого Его Высочество предугадать не мог. − Я понимаю, как можно заблудиться в лесу. Понимаю, как можно часами блуждать в облаках, не зная точных координат цели. Но какого черта, Канон? – Белый Принц уже не мог сдерживать рвущееся наружу раздражение за маской вежливого благодушия. Сил хватало только на то, чтобы не подскочить с трона на командном мостике и не пойти управлять полётом самому. Одна радость – нет надоедливо жужжащего над ухом Ллойда, некому подколоть принца за похождения в тумане. − Что сделал бы император, окажись он в таком положении? – мысли вслух, однако граф Мальдини неожиданно снизошёл до ответа: − Пошёл бы спать, не занимая себя подобной ерундой. Не Бермудский треугольник, в конце концов, – и будто в подтверждение своих слов Канон сладко зевнул. – Почти стемнело, как минимум по огням внизу мы найдём эту дыру. − Что ж, это так, но найдём с огромным опозданием. Хм, интересно, а смог бы что-либо сделать Зеро? – принц углубился в свои мысли. Канон снова зевнул.

***

В маленькой гостинице, где совсем недавно остановились пассажиры поезда неудачного рейса, царила настоящая паника уровня стадионных разборок, грозящая сравнять с землёй небольшое заведение. Хотя цель солдат, бегающих туда-сюда по расшатанным лестницам, была абсолютно противоположной. Весть о приезде премьер-министра подняла всех на ноги ни свет ни заря, заставив быстро одеться и отправиться приводить гостиницу в более или менее приемлемый вид. Правда, никто ни на что особо не рассчитывал, ибо даже при основательном ремонте заведение бы не сравнилось с самой скромной виллой королевской семьи, но всё равно все старались. Потому что страшно и потому что надо. Солдаты быстро поменяли свою профессию на косплееров-крафтеров строителей и дизайнеров. Хозяин гостиницы, едва услышав громоподобный топот ног солдат и узнав о причине массового сумасшествия, заныкался куда подальше с литром валерьянки, назвав это «приведением себя в порядок для встречи с Его Высочеством». Солдат факт наличия хозяина на месте не интересовал, а вот мысли, где достать свежую краску, нормальные подсвечники (ведь электричество, мать его Ллойд, сбоило), мебель и прочее, не давали покоя никому. Правда, принц пока на горизонте не появлялся, и опоздание премьер-министра впервые все сочли за благо, хотя мысленно корили себя, что не стоит желать Его Высочеству и дальше парить в облаках в безуспешных попытках найти многострадальную гостиницу. Сузаку, даже несмотря на усталость из-за недосыпа (ему пришлось полночи петь страдающему от бессонницы Кингсли «спи моя гадость, усни»), бодро вскочил, едва услышав о приезде Шнайзеля, и тут же ринулся искать человека, который привёз бы в гостиницу вина или хотя бы нормального чая, про себя молясь, чтобы патрон-истеричка спал как можно дольше. Но то ли молился плохо, то ли боги в России были не те, но Джулиус, едва проснувшись из-за суматохи, принялся орать, жаловаться и требовать аудиенции у принца, поэтому пришлось запереть его в номере, чтобы не мешался и не пугал трудящихся истошными воплями. «На стенку, конечно, полезет от скуки, но уж лучше так», − успокаивал себя Сузаку, стараясь не думать, каким конкретно это выйдет ему боком. В итоге все изменения, какие можно было успеть, были сделаны. Чай привезён, лимончик найден, и все солдаты встали по стойке смирно в две шеренги, приветствуя Второго принца. Но едва дверь открылась и на пороге появились граф Мальдини и премьер-министр, как сверху раздался призрачный вой: «Свободу честным завоевателям! All hail Britannia!!!» – и все присутствующие личности подчинённого плана неосознанно перепентаграммились, желая ещё трижды сплюнуть, но при принце это делать было как-то неудобно. Сузаку же закатил глаза, понимая, что о звукоизоляции тоже нужно было думать, но как бы ни орал сверху Джулиус, пускать его вниз было никак нельзя. Хотя бы потому, что Шнайзель мог узнать в нём своего брата (да, именно эта причина была куда лучше, чем осознание возможной истерики блестящего оратора). «Господину Кингсли нездоровится» − почти идеальное объяснение, главное только, чтобы это психически нездоровое создание, так старательно изображающее привидение шебуршанием и стуком, успокоилось.

***

«Только не говорите мне, что ЭТО главнокомандующий, который будет представлять интересы Британии», − именно это было написано на лице Белого принца, когда он услышал крик души стратега. − Болен психически или испробовал местного алкоголя? – шёпотом предположил Канон, следуя за премьер-министром в отведённые для них «апартаменты». − Позже узнаем. Меня куда больше волнует то, что здесь есть камин и дрова. И подсвечники. Но нет люстры, молчу уж про какие-либо другие приборы, – Шнайзель пытался понять масштабы царящего в гостинице средневековья. − Что ж, значит, пора вспомнить молодость, денка. Не рассыплемся же мы от одной ночи без электричества? К тому же, нужно лишь погрузить Найтмеры, час-два – и Авалон вылетит обратно в Санкт-Петербург… − но тут речь графа была прервана резким стуком в дверь. − Ваше Высочество! – вошедший был из механиков воздушного судна. – При посадке Авалон слегка пострадал… повреждены посадочные механизмы. Какие-то камни, с высоты было не заметить… − несчастный сжался в испуганный комок от холодного и, казалось бы, совсем не гневного взгляда принца. − В таком случае займитесь этим! Погрузка подождёт, – гость с поклоном вылетел прочь из комнаты, а Шнайзель молча, сохраняя слегка печальное выражение лица, сел в кресло, с удовольствием отметив, что хотя бы оно выглядит прилично и не спешит ломаться. − Канон, как ты думаешь, лучше растопить камин и посидеть в тишине, отдохнуть или… − сверху донёсся грохот распахиваемого окна и крики о том, по какой статье следует наказать сэра Куруруги, − … зайти в гости?

***

− Не пущу! – в который раз упорно повторял рыцарь, почти напрочь забыв об этикете и элементарном чувстве стыда. Куруруги буквально собственной грудью закрыл вход в комнату стратега, со злополучным (хотя для него теперь скорее счастливым) веником в руках преграждая дорогу принцу. – Во имя Вашей безопасности, умоляю, Шнайзель-денка! − Сэр Куруруги, вы понимаете, что нарушаете приказ первого ранга? – Канон скромно выглядывал из-за плеча недоумевающего Шнайзеля (коридор был настолько узким, что иначе не получалось). Последний уже подумывал, что знает средство для лечения твердолобости рыцаря, и собирался намекнуть об этом пожалованному британцу, как вдруг из-за двери последовательно раздались крики о произволе и беззаконии, угрозы, громкий треск, испуганный ойк и финальный аккорд этой трагикомедии – короткий, будто предсмертный, вопль и треск веток внизу. − В конце концов, птичка сама выпорхнула из клетки, – философски отметил Шнайзель, глядя вслед унесшемуся спасать невольного летуна Сузаку. − Скорее наша птичка сломала подоконник и спряталась в кустах, − ответил выглянувший в окно Канон, тут же оборачиваясь на странный звук. − Мой принц? Шнайзель слишком резко рухнул в кресло, отчего то жалобно скрипнуло. Лицо принца выражало крайнюю степень смятения и изумления, а взгляд был прикован к закрывшейся входной двери. Только теперь стал заметным (пугающе заметным) забытый со времен СССР плакат, изображающий солдата в красном мундире и с красной звездой на фуражке, грозно указывающего пальцем прямо в сторону премьер-министра. С трудом собрав в кучку свои познания в русском, принц прочёл вслух надпись: − Ты записался добровольцем?.. – хохотнув, Шнайзель приложил руку ко лбу, после чего повернулся к графу. − Нет, ну так меня даже на Гавайях не встречали.

***

Внизу, в кустах, дёргались тощие ноги главнокомандующего. − У вас подоконники хрупкие! Для кого их вообще делают?! – рычал Джулиус, когда солдаты аккуратно, чтобы не порвать костюм и мантию, пытались его вытащить. Далее пошли в ход высокопарные изречения о репутации и уважении (то, что Джулиус расположился вниз головой и мог запросто поздороваться с грязной землёй, орать ему не мешало), от которых подчинённые уже хотели бросить дёргающегося стратега и уйти, позволив ему самому вылезть из кустов. Но цель была достигнута, и Кингсли принялся яростно отряхивать от листьев и мелких веточек свою шевелюру и костюм. Правда, на руках ехать внутрь гостиницы стратег отказался, гордо вздёрнув подбородок и заявив что-то о чести, которая у него, видите ли, есть. «Ну и пожалуйста, топай сам», − облегчённо вздохнул Сузаку, представив торжественный въезд Джулиуса в комнату к принцу. Падишах, кибитку которого несут рабы, и то выглядел бы менее гордо и пафосно. За всей этой беготнёй неудивительно было забыть одну простую вещь – разжать руку и бросить веник. Казалось бы, мелочь… но зайти в комнату к принцу, поклониться и рассыпаться в извинениях, по-прежнему сжимая «оружие» в руке за спиной, – до такого мог дойти только очень потрёпанный морально человек. Шнайзель одарил рыцаря снисходительным взглядом, с трудом сдерживая усмешку: при поклоне веник торчал, как хвост, так что Сузаку для сходства с провинившимся псом не хватало только печально опущенных ушек. Последующую тираду Куруруги, состоявшую из проникновенных извинений и прочих формальностей, принц вообще прослушал, задумавшись о том, кем надо быть, чтобы довести этого каменного истукана до беганья по гостинице с безумно горящими глазами и предметом для уборки в руках. Канон тихо хихикал в платок, изображая насморк, а сам Сузаку лишь печально и виновато смотрел на принца. − Прощу прощения у Его Высочества, я, кажется, выбрал не самый удачный момент для полёта, − в дверях наконец возник Джулиус, слегка помятый и пошатывающийся, но явно готовый к словесной дуэли. Сузаку наконец заметил свою оплошность и нервно икнул, делая шаг в сторону и пропуская Кингсли в комнату. Бросать веник было глупо, стоять с ним дальше – стратегически выгодно, ибо стратег то и дело косился на него с подозрением, стараясь одновременно отползти подальше, так что Сузаку взял себя в руки и придал лицу спокойное выражение, после чего тихо прикрыл дверь. Теперь солдат с плаката полностью скрылся за спиной Кингсли, что в сочетании с надписью и фоном, а также любимой стратегом позой топ-модели составило прекрасную картину, от которой граф Мальдини просто взорвался «чихом». − Рад познакомиться, сэр Кингсли, − Шнайзеля ситуация откровенно забавляла. Хоть какое-то развлечение за неимением лучшего. – Место для посадки тоже не лучшее и… стратегически невыгодное. Досадная оплошность для столь важной первой встречи, не так ли? Канон и Сузаку переглянулись, почуяв, что запахло солёным, палёным, копчёным и нервотрёпкой. Граф подобрался в кресле и убрал платок, Сузаку прошёл в дальний угол и встал так, чтобы видеть всё, но быть видимым только для севшего в последнее свободное кресло Джулиуса. Тем временем сильные и гениальные мира сего играли в гляделки, улыбаясь, как две голодные, но воспитанные пираньи. Шнайзель невольно изучал повязку стратега, борясь с желанием подойти и сорвать её, дабы увидеть куда более привычную наглую физиономию… С другой стороны, принц не был уверен в своей правоте, он мог и обознаться. Нужно как-то проверить… − Вы, право, смущаете меня одним лишь взглядом, господин премьер-министр! – Кингсли картинно прикрыл грудь и сжал ноги, будто бы он был обнажённой барышней. Канон чихнул уже по-настоящему, а Куруруги перекрестился веником. – Итак, вы на некоторое время осчастливите нас своим присутствием, а я, как главнокомандующий, готов взять на себя устройство вашего досуга… «Нет, как я мог подумать на брата… маленький волчонок был прекрасно воспитан и благороден: он был принцем всё-таки», − эль Британия вздохнул было с облегчением, но тут произошло то, чего Сузаку боялся больше всего: − Я слышал, вы прекрасно играете в шахматы? – под тихий скулёж Куруруги Джулиус оперся подбородком о скрещенные пальцы и чуть склонил голову, заставляя аметистовые подвески издать мелодичный звон. – Я был бы рад испробовать свои скромные способности… Та самая поза, голос и улыбка Сатаны. Шнайзель вскинул удивлённо брови, и состязание двусмысленных уничтожающих ухмылок пошло на второй раунд. − Не вижу причин отказываться, − ответил премьер-министр.

***

Приказ выдан, подчинённые со скоростью «Ланселота» ринулись искать шахматы, проклиная всё на свете за своё тугодумство: не могли подготовить доску с фигурками раньше! − А? Шахматы где-то затерялись, − прохрипел хозяин гостиницы, пожимая плечами. – Ума не приложу, где они могут быть. Солдаты дружно взвыли. Даже синхронно вышло, хоть сбегай в Сибирь и открывай хор. − Его Высочество попросил принести вина! – крикнул кто-то сверху, и бравые военные враз поняли суть отчаяния и потеряли смысл жизни. Приличного чая-то нет, что уж о вине заикаться. Хозяин гостиницы потёр подбородок, глядя, как солдаты с бездной в испуганных глазах уже готовы упасть ему в ноги и молить о каторге, жизни с Джулиусом на одной жилплощади целый год, с подношением ему фруктов, обмахиванием опахалом и исполнением любых капризов, лишь бы всего этого кошмара не было. − Эх, ребятки, − покачал головой мужчина. – Раз уж не задалось как хотели, то давайте тогда по-нашему.

***

Через три минуты в комнату главнокомандующего торжественным ходом внесли поднос, на котором красовались четыре стакана, наполненных чаем, и красиво уложенная стопка карт. Хозяин гостиницы ковылял позади процессии с доброжелательным лицом и самыми честными глазами на свете. − Что за?.. – Сузаку уже хотел достать «оружие быта» и ткнуть им стратега, чтобы не возникал, но видимо Джулиус был в достаточном шоке от происходящего, чтобы не начать высокопарную тираду. Или же это присутствие Шнайзеля так умерило его капризную натуру? Наверное, это была одна из тех загадок Новейшей истории, которую учёные будут разгадывать в последующих столетиях. − Дорогие гости, − произнёс хозяин гостиницы с добрейшей улыбкой человека, которому после литра валерьянки даже Чарльз не страшен. – Я рад приветствовать вас в своём небольшом, но уютном заведении. К сожалению, требуемых вами шахмат у меня не оказалось, но не сочтите за труд проникнуться нашими простыми русскими традициями. Сузаку бросил быстрый взгляд на Шнайзеля. Принц как всегда был доброжелательно-спокоен, ничем не выдавая своего негодования или непонимания, и серьёзно слушал мужчину. Всё-таки простые правила гостеприимства, а тем более в другой стране никто не отменял. Пока что своим поведением хозяин гостиницы вполне к себе располагал. Переведя взгляд на Джулиуса, Куруруги напрягся. Если Белый принц прекрасно умел держать себя в руках и почитал любые хорошие манеры и учтивость, закрывая глаза на мелкие ошибки, то от Кингсли можно было ожидать чего угодно, даже вызова бабайки. − Прошу, − солдаты поставили на стол поднос с добытым во время мук ожидания чаем и колодой карт.

***

− Что. Это. За. Гадость?!! – Джулиус морщил нос, как вампир от чеснока, и был на этот раз несомненно прав: чай благоухал как авария на химическом заводе, и к запаху разнообразных трав и валерьянки примешивалось нечто не то аммиачное, не то хлористое, как показалось Сузаку. − Я, кажется, знаю, − от непрошибаемого добродушия Шнайзеля солдаты уже мелко тряслись в ожидании худшего и припоминали все известные им молитвы, в первую очередь прося великого Бабайку о лёгкой смерти. Хозяин же улыбался, как Чеширский кот, отведавший этого невозможного напитка. – Это… особенный русский чай. Для важных гостей. Удивлению присутствующих не было предела, но когда премьер-министр смотрит таким взглядом, то поневоле и извёстку выпьешь. Джулиус тут же заподозрил подвох и начал деловито принюхиваться, но ни один известный ему яд так не вонял. Сузаку нервно гладил ручку веника. Махнув рукой, принц отправил лишнюю толпу восвояси, мысленно посмеиваясь над лицами стратега и рыцаря. Канон же просто прикрыл нос платком: обоняние аристократа такого не вынесло. − Так что же, сэр Кингсли, вы готовы сыграть? – Шнайзель взял в руки колоду и ловко перетасовал карты, к великому ужасу Сузаку, осознавшего, что Белый принц умеет играть во что угодно не хуже, чем в шахматы. − На что же, Ваше Высочество желает сыграть? – Джулиус так и не смог разгадать секрет принесённой отравы, но вид Шнайзеля, тасующего карты как завсегдатай заведений с не самой лучшей репутацией, его немало заинтересовал. Сузаку же округлил глаза и потряс угрожающе веником – не хватало еще игры на деньги или того хуже – на информацию. − Может, на раздевание? – Куруруги подумал, что ослышался, а граф Мальдини абсолютно невинно хлопал глазами, прикрывая коварную улыбку платком. Он оказался ближе всего к подносу, так что мог успеть надышаться. По крайней мере, такое оправдание пришло на ум японцу. − Не сегодня, Канон, − Шнайзель же возобновил бомбардировку коварными взглядами. Джулиус успешно отстреливался, несмотря на то, что глаз был один. – Предлагаю на желание, в пределах морали и чести, разумеется. − Чьих морали и чести, Ваше Высочество? – Джулиус оскалился, как голодный демон. Сузаку быстро спрятал веник за спину, но это не помогло – Шнайзель явно успел заметить, как рыцарь пытается нашаманить кару небесную, ну или хотя бы кусок штукатурки на голову стратегу. − Посмотрим по ходу дела, − пожал плечами эль Британия. – Ну так, господа, кто будет чай? И, подавая пример, Белый принц первым взял в руки чашку и, явно стараясь не вдыхать и вообще закаменеть лицом, сделал глоток. Все замерли в ожидании, но Шнайзель сделал еще пару глотков и аккуратно поставил чашку обратно, нисколько не изменившись в лице. Канон от удивления выронил платок, Сузаку тихо икнул, а вот Джулиус воспринял это как вызов, тут же хватая свою чашку и улыбаясь, как Безумный Шляпник и заправский алкоголик одновременно. − Ваше здоровье, мой принц! – и в несколько глотков выпил содержимое чашки. Сузаку ожидал пара из ушей, удушья, хотя бы ожога: жидкость явно была горячей, но Кингсли на то и чёрт, что ничего с ним не сделалось. «Наверное, с веками у всей семьи выработался иммунитет к любым ядам и химикатам. Осталось выяснить, в кого эти двое так любят играть в карты на раздевание», − Сузаку уже абсолютно спокойно наблюдал, как Канон управляется со своей порцией «чая», по-человечески нормально морщась и виновато улыбаясь, мол, не могу как вы, Ваше Высочество. Куруруги остался последним и, как бы ему ни претила мысль о том, что Шнайзель взял всех «на слабо», поднял свою чашку. С лицом смертника и патриота, с печалью всей Одиннадцатой Зоны в глазах, сэр Куруруги, как истинный самурай, залпом выпил отраву, готовясь встретить смерть достойно и избавиться наконец от общества бывшего Зеро. − За императора!

***

Первым свалился Канон. Граф безмятежно спал, откинувшись на спинку кресла и блаженно улыбаясь ведомым только ему снам. Отравление или похмелье ему не грозило, но будить было явно бесполезно. Впрочем, Шнайзель и не собирался. Вторым вырубился Джулиус, но до того, как уронить свою изящную тушку на ковёр (лицом в пол, ай-ай-ай!), стратег долго и отчаянно вещал о политике (что было ожидаемо) и философии (что немало порадовало эль Британию). Весёлый и явно несоображавший стратег несколько раз взбирался на стол, пытался петь гимн Империи и даже один раз полез на Шнайзеля с кулаками, но удар веником по затылку быстро прекратил его позор и страдания Куруруги. Или наоборот, потому что позориться бывшему Зеро явно очень нравилось. Доигрывать партию за главнокомандующего Сузаку отказался, а после второй чашки «чая» весь самурайский дух отлетел в пасмурное небо вместе с достоинством, осторожностью и самообладанием, так что остаток вечера сэр Куруруги рыдал, положив буйную головушку на колени Шнайзелю. Всхлипы и завывания измождённой души прерывались рассказами о том, каким невозможным извергом оказался стратег и как он жалеет о том, что не застрелил это исчадие Бездны раньше. Шнайзель же внимательно выслушивал все государственные и личные тайны, которыми так и сыпал японец, ласково поглаживая того по волосам. В определенный момент даже в душе Белого принца взыграла жалость к рыцарю, и он пообещал себе прибрать к рукам этого исполнительного, но не шибко стойкого к подобным пыткам паренька. Когда-нибудь обязательно… Наконец часов в пять утра на пороге появился солдат с докладом о том, что небо прояснилось, «Авалон» снова на ходу и погрузка идёт полным ходом. Отчеканив каждое слово, мужчина поклонился и тем же буднично-вежливым тоном спросил, не нужна ли Его Высочеству помощь. − Да, несомненно, − Шнайзель на секунду задержал взгляд на распластавшемся в его ногах стратеге и покачал головой, – кто-то же должен донести сэра Куруруги и господина Кингсли до их кроватей. Только осторожнее: этот юноша ещё в сознании и кусается.