Голодные Игры: Одуванчик

      Я шла с добычей обратно в наш лагерь и услышала крики Харма. В жилах застыла кровь, когда до меня дошло, что они доносятся из лагеря. Я, соблюдая осторожность, подошла к краю леса и спряталась за деревом. Я узрела, пожалуй, самую ужасную и незабываемую картину в своей жизни.       Харм держал Черри за края куртки, пристально вглядываясь в лицо парня. Лицо Четвертого было в крови, перемешанной с грязью. Он заметил меня, но не подал виду.       - ГДЕ ДВЕНАДЦАТАЯ?! – ревел Харм, с его рта капала пена. – Где она, скажи, и, клянусь, я не стану убивать тебя!!!       - Я не знаю! – ответил Черри. Он взглянул на меня, и в его глаз читалось лишь одно слово: «Стой».       - ТЫ ЗНАЕШЬ, ГДЕ ОНА!!! ТЫ ЛЖЕШЬ МНЕ, СУКИН ТЫ СЫН!!!       Харм схватил с земли огромный булыжник и стал бить Черри по голове. Ударив три раза, он встал, сплюнул в сторону и побежал в ту сторону леса, которая находилась передо мной.       Я, оцепенев, смотрела на происходящее, не в силах пошевельнуться. Лишь тогда, когда Харм скрылся из виду, я бросилась к Черри, истекавшему кровью. Я опустилась на колени у его головы и мягко приподняла ее. Мальчик был еще жив, я ощущала его сбивчивое тяжелое дыхание. Он тихо заговорил. Это было так неожиданно, что я вздрогнула.       - Ты правильно сделала, что не подбежала ко мне. Он убил бы нас обоих. Я…я не хочу быть после смерти таким ужасным, какой есть сейчас. Нарисуй красивые цветы у меня на лице, пожалуйста. Мама любила цветы, она обрадуется, когда мы встретимся на небесах.       Он говорил это так тихо, делая большие паузы между предложениями, будто это давалось ему с большим трудом. Его лицо действительно было изуродовано – нос свернут, щеки исцарапаны, один глаз заплыл. Голова на ощупь была мягкой, и напоминала раздавленный арбуз. Из проломленного черепа на траву сочилась густая бордовая кровь и еще какая-то мутновато-белесая жидкость. Отросшие волосы, полностью пропитавшиеся кровью, слиплись. В предсмертных судорогах Четвертый дергал ногами, и только крепче сжимал мою куртку, за которую ухватился.       - Все будет в порядке, ты встретишься со своей мамой. Обещаю, – сказала я. Меня душили слезы, в горле образовался ком.       Черри внезапно перевел свой взгляд с меня на небо, и стал так осмысленно вглядываться в него, словно что-то видел. Я вспомнила, что когда-то читала книгу о мучениках, которые в последние мгновения своей жизни видели то, что не под силу увидеть обычному человеку. Они заглядывали за грань, видели ту жизнь, которая наступает после смерти.       И в этот момент ссохшиеся губы Черри приоткрылись, и он издал последний вздох. Выстрелила пушка.       Я, не в силах сдерживать себя, взорвалась рыданиями. Мальчик перестал быть таким теплым, как раньше. Уже сейчас от него тянуло жутким холодом смерти. Я закрыла ему глаза и заплакала пуще прежнего. Спустя минуту я услышала странный звук, и рядом со мной на парашюте опустился серебристый контейнер. Посылка от спонсоров. Дрожащими руками я раскрыла ее и обнаружила внутри две кисти и пять красок: белую, красную, синюю, зеленую, желтую и фиолетовую. Еще внутри лежала записка от Януса: «Выполни последнюю просьбу ребенка, осчастливь его маму».       Позже, когда я успокоилась, я вымыла Черри лицо и немного прополоскала волосы водой из фляги. Затем я развела краски и начала рисовать цветы. Впервые в жизни моим холстом было человеческое лицо.       Я нарисовала все цветы, которые знала. Они получились так хорошо, как у меня никогда прежде не выходило. На запястье Четвертого я написала: «Я буду скучать по тебе. Алекс». Поправив одежду мальчика, я сорвала одуванчик и вложила его в руку человека, который был мне дорог, как брат.