Асирис

Просторная комната, хорошо освещенная солнечным светом, была схваченная молочно-пастельной палитрой отделки. Свет прямыми, живыми лучами проникал сюда, где первым препятствием было окно, заделанное в решетчатую деревянную лакированную раму, а вторым - пастельные тяжелые шторы, подвязанные позолоченными кисточками. Эта комната объединила в себе и читальную комнату, и зал, и зону для принятия близких гостей, разделенная на условные зоны различными цветовыми гаммами. Сейчас в этой большой комнате удобно устроился один из молодых хозяев всего дома Арсиат Милс, сидевший на диване почти посреди комнаты, чуть правее, спиной ближе к большому окну, и нервно постукивая пальцем по локтю, сложив руки на груди. Солнце приятно грело плечи, чувствовалось касание света, и все могло быть гораздо романтичнее и в духе яркого имажинизма, если бы не шестое чувство и отличный слух. Он ждал, нутром чувствовал приближающиеся тяжелые шаги, которые не хотел слышать в принципе. Не сейчас, не в такое чудесное, умиротворенное утро. Что и следовало ожидать, двери в комнату распахнулись, громко ударившись о стены, и парень, второй хозяин дома – Марсель Ринотом, в смешном костюме жокея не заставил себя ждать эпатажным появлением. «Кажется, что-то треснуло», - меланхолично подумал Милс. Широко расставив руки, парень влетел в комнату, презентуя себя во всей красе. С идиотской улыбкой человека и глазами, не особо блещущими интеллектом на лице, он смотрел на него, полный разрушительной энергией кардинально несовместимого совершенного холерика и тронутого вразумительностью мягкого флегматика. - Ты совсем дурной, - засмеялся Милс, но оставил при себе неодобрение в виде хмурости. - Да ты посмотри! Я красавчик! Даже их голоса звучали на разной громкости. Милс не любил громкие звуки, особенно настолько отрывистые. - Ты – показушник и выпендрежник, - подчеркнуто поправил его парень. – Иди переоденься. Не позорься. - А девчонкам нравится! – хохотнул он, и в самом деле со стороны коридора доносилось хихиканье молодых служанок. Не выходя из образа актера, парень решил произвести окончательный фурор на парня, и собирался важно поставить ногу на диван, выдав речь с размахиванием рук и гордым выпячиванием груди, но не рассчитал того, что Милс не обладал такой силой. Поставив стройную длинную ногу в кожаном ботфорте цвета каштана на диван, он толкнул мебель, и Милс кувыркнулся назад через спину вместе с диваном. Злобное лицо Милса превратилось в полностью шокированное, когда он почувствовал, что откланивается назад. Оказавшись на полу, он привстал на локтях и грозно посмотрел на парня. - Я тебе сейчас уши оторву, - процедил он неуклюже улыбающемуся другу. - Милс, без резких движений, - предупредил его Марсель, но было поздно. Милс поднялся с конкретным намерением убить его. А потом закопать в это прекрасное солнечное утро, снова вернув себе тишину. Аминь, в общем. По дому Асириса разнеслись истошные вопли убегающего Марса, смех служанок, и все снова ожило. Только в одной комнате двери оставались закрытыми, и оттуда не доносилось ни звука. Здесь было темно, несмотря на то, что солнце уже взошло. Ни дуновения какой-либо жизни, ни одного волнения воздуха от движений. - Что за скачки по дому? – мрачно спросил Риастер Нириами – третий и самый старший хозяин дома, держась за болящую с похмелья голову. – У нас снова табун завелся? Его самого не было видно из-за всех подушек, в которых он терялся. Но его льющийся голос прекрасно подходил этой немой атмосфере. - Нет, это господин Марсель и Милс веселятся, - сообщил слуга. Красавец Ри мечтал об одном – отоспаться. Черные длинные волосы беспорядочно лежали на подушке, на которых удобно устроились две спящие обнаженные девушки. Быстро согнав их, парень поднялся и, надев штаны и свободную полупрозрачную рубашку, умылся. - Скажите им, чтобы перестали. И главное, не пускайте их в комнату с сервизами, - попросил Ри, и как раз посреди этих слов до него донесся звук разбившейся посуды. Парень вздрогнул, с ужасом думая о том, во сколько обошелся этот звук. - Я думаю, что уже поздно, - с неуверенной улыбкой сказал слуга, не зная, бежать ему отсюда подальше, или заползти под матрас. - Когда они уже повзрослеют, - процедил Риастер и поспешно вышел из комнаты. - Зато скучно не бывает, - усмехнулся парень. Он служил в этом доме с детства и застал трех хозяев еще подростками. Он был младше их на три года, поэтому вырос вместе с ними. Хозяева не давали скучать, и каждый из них чем-то отличался. К тому же, ввиду своей молодости они делали много глупых вещей, после которых любой воспитанный человек краснеет, и поэтому в доме всегда ходили бодрящие воображение слухи. Риастер знаменит тем, что большой охотник до девушек и гуляний, но, поговаривают, будто он давно влюблен в женщину, старше себя, которая не признает его как любовника, и из-за этого он находит отраду в более низких вещах. Марсель средний по возрасту, но самый настоящий ребенок, хоть и был рослым и крепким парнем. Он все время задирал хмурого и серьезного Милса, доставая его, за что нередко получал. Парень тоже был любителем женщин, о чем нередко заявлял, и на каждом вечере можно было видеть, как он энергично ухаживает то за одной, то за другой прекрасной половиной. Если Риастер брал сердца за счет своей меланхоличности и показательному равнодушию, частичного искреннего безразличия и снисхождения, то Марс брал улыбкой, энергией и живостью. Милс самый младший, самый хрупкий, но вспыльчивый, вопреки своей мягкой внешности. Видимо, сказалось то, что его воспринимали, как ребенка, плюс и женственная красота не сыграла ему на руку еще с далекого нежного возраста. Он был с детства замкнутым, средне общался с Риастером, и то, в основном, по делу, воспитанный на почитании и уважении старших, и за это сдержанное расстояние и покорность перед старшими снова получал новые порции мучений. А связующей ниточкой во всем доме был Марс, который умел находить подход или надоедать до того момента, пока на него не обратят внимания. О Милсе ходило меньше всего слухов, правда, находились все же те, кто пытался докопаться до простыней парня. Многие подозревали его в нетрадиционных связях, потому что в обществе девушек, как любовниц, он не появлялся. Хотя, никто его не ловил с поличным, за что парня наградили множеством ярлыков, дав волю фантазии. Парня много баловали, не только родители, но и их друзья, родственники, и друзья друзей, и родственники друзей тех друзей, не перечисляя всех комбинаций, а теперь охотно проявляли заботу и двое друзей, играя с ним, как с котенком, все время стараясь потискать его или приласкать, на что Милс тут же взвивался. Он не любил, когда его трогали, но даже его капризность умиляла многих. В итоге, что бы он ни делал, природа жестоко наказала его пожизненным «о-о-ой, а кто у нас такой хорошенький?». Этим троим достался этот огромный дом или поместье от их родителей, которые дружили семьями и, видя, что их дети хорошо общаются и, к тому же, имеют потенциал на дальнейшее наследство постов и титулов, решили подарить им дом с правом управлять. Так что эта компания стояла почти наравне с главами Асириса. А если быть точнее, они были сыновьями правителей Асириса. До правления их пока никто не допускал, так что они пока тратили свою жизнь себе в удовольствие. После того, как Марс получил по голове подносом от старшего и лежал в углу, считая звезды, Милс и Риастер ушли в комнату. В комнате Риастера было обставлено настоящее ложе. Во-первых, здесь круглосуточно царил полумрак. На окнах - резные деревянные решетки в виде ромбиков, из того же узора вырезана ширма, стоящая для декора и использующаяся, как вешалка для одежды. Слышалось журчание небольшого искусственного ручейка, спрятанного среди множества растений разных видов и размеров, расставленных перед окном, к которому и подобраться было невозможно. Здесь были и тропические широколиственные растения, и папоротники, и декоративные деревьица, и цветущие ароматные цветы. Свет включался редко, и то он горел довольно интимным оттенком. В обычные же дни Риастер пользовался свечами. Вся комната была отделана темно-вишневым бархатом и другими мягкими материалами. Риастер был эстетом и долго добивался этой красоты. Милс сидел с парнем на диване и неторопливо расчесывал ему волосы, постоянно поражаясь их роскоши и тому, как они будто лились, блестели здоровым блеском. Но Риастер редко кому доверял заботу о своих волосах. Милсу выпала такая честь только за счет его… природных достоинств, как упоминалось раньше. Жить здесь в роли декора Милс наотрез отказался, так что пришлось довольствоваться таким эстетическим меньшинством. - Тебе нужно самому расчесывать их, - заметил между делом Милс – Я же не служанка. - Нет, но мне нравится, когда ты это делаешь, - лежа на его коленях, сказал Риастер. – У тебя легкая рука. Это же такая невинная просьба. - Да, по сравнению с прежними, - буркнул он. - Хорошо, что ты хотя бы перестал меня здесь запирать. - Ты просто идеально вписываешься сюда. Я бы оставил тебя на всю жизнь, как домашнего питомца. Милс сдержанно выдохнул. Если бы это был Марсель, то он бы уже давно получил, но проблема Риастера была в том, что он даже не понимал, что говорит что-то не то. Ему сказанное казалось естественным, ведь это то, о чем он думает. - Твой сад хорошо цветет, - повернул голову к растениям Арсиат. - Я трачу на него уйму времени. - Когда ты вернулся? - Почти под утро. - Я снова видел девушек. Ты не устаешь их приводить, и никогда не повторяешься. - Ну ты же мне постоянно отказываешь. Что еще остается. Заплетя волосы в аккуратную косу, Милс отложил гребешок и поднялся. - Ты там не убил часом Марселя? - Он иногда раздражает своей энергичностью, - вздохнул Риастер, садясь, и пощупал волосы. – Либо ты его убьешь, либо я. Выбирай. - Тогда лучше я, - усмехнулся Милс. – Всю мечтал ему съездить чем-нибудь потяжелее. - А кто разбил об него вазу несколько дней назад? – вопросительно поднял бровь парень. - Так это не тяжелое. Мне бы что-то такое… - он сделал несколько круговых движений кистями, ища что-то невидимое. - Прям чтобы раз и навсегда, - в глазах Милса появилась дьявольская искорка. Ему все еще хотелось отомстить за то, что он опять стал жертвой тисканий и жамканий. – Пойду, посмотрю, как он там. Милс вышел из комнаты и ушел туда, где последний раз оставили бессознательного Марселя. Хотя, о чем говорить, он вообще сознательностью не отличался. Марс уже очнулся, и теперь тряс головой, широко открыв лаза, чтобы прийти в себя. - Вот это подача, - фыркнул он. Но Милс не думал жалеть его. Подойдя, он спихнул парня с дивана и тот грохнулся на пол. - Это тебе за твои ручки шаловливые, - нагнулся к нему парень, демонстративно показав оные. Марс схватил его за щиколотку и дернул на пол, отчего тот упал, больно стукнувшись копчиком. Не теряя времени, Марс тут же схватил его и закинул на плечо. Когда Риастер проходил мимо этой комнаты, увидел связанного Милса с кляпом во рту, подвешенного вниз головой. Он до последнего держал себя в рамках, но видеть этого разозленного парня, извивающегося и кричащего что-то очень неприличное, довели его до истерики. Буквально заржав, он схватился за живот и привалился к дверному проему. «Самоубийца», - приговорил его Милс, грозно сощурившись. Он невнятно промычал через кляп о том, чтобы его сейчас же, в эту самую секунду освободили. Угроз не последовало. Идиотством до Марса он не дотягивал, чтобы обрекать себя на очередной шквал умиления и щипаний за щеку. Риастер насмеялся в свое удовольствие и, подойдя, вытащил кляп, снял бедного, растрепанного от тисканий Марселя парня, и тот упал прямо в его руки. Крепкое мизонтрофическое тело заставило вздрогнуть Милса, и тот замер, смотря на Риастера. Тот с улыбкой опустил взгляд к нему, но тут же посерьезнел, отпустив Арсиата. - Спасибо, - поблагодарил Милс, оттряхивая одежду, пытаясь расправить ее и привести хоть в какой-то приемлемый вид. Он выглядел так, как будто за ним гналась свора собак, загнала в кусты, заставила прыгать через заборы и под конец влезть в окно по дереву. Риастер был тем, кому Милс особо не сопротивлялся. Он вообще себя вел скомкано в присутствии парня, его точно парализовало на близком расстоянии. Это не менялось с годами. Если Марс платил за двоих разом, Ри все сходило с рук. Но и его издевательства отличались своеобразной любовью, осторожностью. - Досталось тебе с утра пораньше. Как тебя так угораздило? - Ты серьезно? – хмыкнул тот. – Ну, это было, не помню какое, утро того года, когда что-то с очень плохим чувством юмора решило пошутить, и на свет появился я… Риастер засмеялся, а Милс посмотрел на него с вопросом в глазах. - У тебя рубашка расстегнулась, - заметил он, и стал застегивать пуговицы. Милс отвернул голову, и только сейчас Риастер заметил, что щеки парня залило легким румянцем то ли от долгого висения вверх ногами, то ли от близости. Это было мило. - Я и сам могу, - проговорил он и положил свои руки поверх пальцев парня. Его ладони почти скрывались за длинными рукавами рубашки. - И я могу, - улыбнулся Риастер. – Сыграем, кто быстрее? - Ты же расстегиваешь их! – воскликнул недовольно Милс, заметив, как его торс все больше оголяется. Он стал быстро застегиваться, но Риастер продолжал гнуть свое. Милс не выдержал и отбросил ладони парня, ударив по ним. Повисла тишина. - Не нужно так делать, - смотря на него, раздельно проговорил Милс. - А мне было весело, - пожал плечами Риастер и подошел ближе. – Мне и тогда весело было. Помнишь? - Ты меня напоил, - не смотря на него, парировал Милс. – Это было нечестно. - А что честно? – вплотную придвинувшись к нему, спросил Риастер у самого уха, чувствуя родной аромат парфюма. Воспользовавшись замешательством Милса, он снова принялся расстегивать пуговицы, правда, на этот раз гораздо медленнее, чувственнее, одновременно вдыхая запах волос, касаясь их губами. - Помнишь? Тебе так нравилось. - Мы были детьми. Это было… - Милс запнулся. - Ошибой? - Да! - Или опытом? - Риастер, прекрати. Ты знаешь, чего мне стоил тот вечер. - Знаю. Я знаю твой маленький секрет, Милс. Или он не такой уж и маленький? - А я, взамен, знаю твой, - с вызовом посмотрел на него Милс, спрятав дерзость и грубость тона. – Я, в отличие от тебя, с женщинами сексом занимаюсь, потому что мне нравится, а не для слабой замены. Мне не в чем признаваться, в отличие от тебя. Закончим или достаточно? - Вполне, - улыбнулся Риастер вежливо. - Я хочу привести себя в порядок. - Я помню тот день, когда ты приехал сюда жить, - бросил ему в спину Ри. – Ты был ничуть не менее серьезный, чем сейчас, хоть и был ребенком. Ты так не хотел здесь жить, хотел вернуться домой. Даже сбегал пару раз. Милс коротко усмехнулся и вышел из комнаты. - Но я не знаю, хочешь ли ты жить здесь теперь или только из необходимости смотришь за нами, - тихо добавил Риастер. * Неприятное время года. Сейчас осень, сезон дождей. Все дороги размокли, грязь, слякоть, не проедешь, не пройдешь. Все сидят по домам, отдыхают, пьют горячий чай… …И только мы застряли в этом заброшенном деревянном доме с протекающей крышей! Погода та еще. Не то, что в Асирисе. Там всегда тот самый климат. Сажай детей да воспитывай дерево. Доски скрипят, прогнили все до основания, рукой обопрешься, и провалишься к чертовой бабушке. Поэтому я не опираюсь. От ветра все скрипит, дом как ходуном ходит. Ну, может, он и в самом деле, ходит, пойди, пойми его. Здесь может случаться, наверно, все, что угодно. Я не хочу оказаться в аду. Я избегаю того, что может туда привести. Но и здесь не рай. Хотя, наверняка лучше здесь, потому что жару не переношу с детства. И как меня угораздило… Влюбиться в это подобие живого существа с повадками животного, в котором нет ни капли духовного развития или веры во что-то. Ну нет, развитие, конечно, есть, и умный, но душа в глубокой спячке. И, тем не менее, он тоже влюбился в меня. Это его хоть как-то растормошило. Пока Сон спал после долгой дороги, улегшись на сколоченные ящики, накрытый моей курткой, я сидел у посеревшего от пыли и покрывшегося пятнами окна, пытаясь выманить на лист бумаги хоть немного света. Для этого рисунка нужен свет, он без него будет неживым. Когда рисую, я могу прочувствовать обстановку и свое состояние. Потому что, откровенно говоря, побыть одному мне никак не удается. - Ты меня рисуешь? – с любопытством заглядывая через мое плечо, спросил Айтек. К слову о моих тщетных попытках добиться уединения. Айтек – мой хранитель, по совместительству, бог, которого с горем пополам можно так назвать. Молоденький парень с приятными чертами лица и тела, средним ростом, мертвенно бледной кожей и живыми глазами, из-за чего никак невозможно было определить его возраст. Богов много, и их значимость давно потерялась со временем. По сути, они те же духи, но только боги. Вряд ли понятно, но что вообще бывает понятно с теми, кто носится по всему миру и пытается не помереть до конца дня. Но вот по внешнему сравнению, я скорее дух, чем он. Худой, еще бледнее, чем Айтек, с потухшими серыми глазами, волосами смольного цвета и почти бескровными губами. В последние дни яркой личностью не назовешь. От рождения нимфы не приспособлены к такому образу жизни, какой веду я. Чего не скажешь о Соне, или Соньке, или Сонне, Сони, как я его, бывает, зову. Метис с примешанной южной кровью, золотыми глазами, мощным развитым телом, короткими черными волосами. Прирожденный талант к убийству и защите. Вот он так может жить. А я – нет. И, тем не менее, сосуществовать мы пытаемся. Главное, добраться до Асириса – города управления, где мы сможем найти защиту от наемников и, возможно, дальнейшую работу при старейшинах. Нимфы ценятся, как связующие, в этом нет никакого секрета, а диартеры обладают удивительной силой. Только добраться туда желательно живыми, а не по кусочкам. - Тебя, - вздохнул я, быстро набрасывая штрихи уже набитой рукой. У меня с собой много рисунков, все они кучей лежат в моей сумке. - Ты часто меня рисуешь, - самодовольно улыбнулся дух. Да, характер, кстати, у него еще тот. Он очень капризный, и ревнует к Сону, любит, когда я на него все внимание обращаю. А вот Сон все никак не примирится с мыслью, что я кого-то вижу помимо людей, а, тем более, разговариваю с ними вслух, потому что, увы, силой мысли никто общаться не может пока. И сколько раз Сони хотел экзорциста привести, в церковь тащить, отпаивать разными травками, утопить в святой воде, в конце концов. Но пока обошлось. Пока мы прошли вместе огонь и воду. В буквальном смысле. - Тебе никуда разве не нужно? Прогуляться, подышать свежим дождевым воздухом? – не отвлекаясь, спросил я. - Ага, особенно, подышать, - хмыкнул дух. – Не хочу. Ты один останешься. - Я не соскучусь, - уверил его. - Правда? Я кивнул. - Хорошо, тогда я пошел, - протараторил дух и, махнув на прощание, растворился в воздухе. Я усмехнулся. Нет, он все же ребенок. Пользы меньше, чем проблем. Отложив рисунок, устало потер глаза. В такую погоду всегда спать хочется. А у Сона там тепло. Сойдя с ящиков, я прошел к нему и забрался поближе к теплому телу. Мы редко остаемся одни. И в такие моменты особенно ценю молчание. Парень сразу почувствовал, что я рядом, и автоматически прижал к себе. Боже, он так меня обнимает, что внутри все хрустит. И он так прижал к себе, так… удачно, что я почувствовал бедрами его неактивный, но внушительный бугорок за ширинкой, и понял, что хочу его. Но ему нужно дать поспать. Сони устает в последнее время, пытаясь защитить нас. Около часа мне удалось поспать, а потом Сон проснулся, а за ним встал и я. - Уже пора? – сонно спросил я. Дождь все не унимался. - Да. Нам нельзя долго сидеть на одном месте, - ответил он, проверяя пистолет на исправность. Диартер сидел на ящиках, совсем рядом, можно даже руку к нему протянуть. - Сони, - начал я, садясь на ящиках и зажимая холодные руки между коленей. – А нам долго еще идти? - Зависит от того, насколько много людей нас хочет убить, - хмыкнул мой защитник. - Но там еще дождь не кончился. - Скоро кончится. Он уже затихает. Потом пойдем. Ты себя все хуже чувствуешь, да? - Слабость легкая. Но это, потому что солнца давно не было. - Дорогой, ты уже остываешь, - шутливо усмехнулся он. - У меня ощущение, что ты живым не доберешься туда. - Доберусь. - Есть хочешь? - Да. Я не знал, что он делает. Почему? Просто я ослеп от недостатка того же солнечного света. Не страшно. Как только погода наладиться, мое здоровье пойдет на поправку. Но я прекрасно чувству окружение, где есть свет, где темно, отлично улавливаю звуки, так что не чувствую себя таким уж безнадежно обездоленным. Единственное, Сони приходится помогать мне время от времени. - Ты стал много рисовать. Ах, вот оно что. Он смотрит рисунок, который я оставил. - Я никогда не видел себя на этих рисунках, - заметил тут же. - Так получается, - уклончиво оправдался я. Не вру. От меня этого не зависит. - Что? – спросил он, и почувствовалась нотка растущей ревности. - Я рисую не то, что хочется, а то, к чему рука лежит. Можно сказать, и не я рисую. Меня уже меланхолия разбивает. Еще выяснений отношений не хватает в комплекте с бешенством в кармане. - Тебе нужна вода, - сменил тему парень, собираясь. - Да, и много, - улыбнулся я. Нифмы, как цветки, не выживают без воды и солнца и начинают «чахнуть», что, к слову, происходит и со мной. И не подаришь, и на свалку не выбросишь. Вообще бесполезный, если неисправный. Я спустился с ящиков и надел куртку, а Сон тут же оказался рядом. - Не ходи никуда без меня. И так весь в синяках. - Не смертельно. По-моему, дождь закончился, - прислушался я, притихнув. - Да, закончился. Мы остановились в одном трактире, и там Сони покормил меня. Он не разрешал мне самому есть, и кормил только сам. Все сам. В этом было что-то интимное, близкое. Сон очень заботится обо мне. Но это заметил не только я. Видимо, остальным стало подозрительно присутствие такой пары, и вскоре я почти нутром почувствовал, как на нас стали откровенно пялиться и обсуждать. И только Сон вел себя так, как будто в него вата в ушах. Скоро в трактире послышались шаги в нашу сторону. Тяжелые, уверенные, наглые шаги увальней. Несложно догадаться, чего они искали. Того же, чего и мы. Веселья. - Посмотри-ка, это не они? – кивнул в нашу сторону один из картеров. - Похоже на то, - усмехнулся другой. - Обжегся? – спросил тихо Сон, заметив, что я неожиданно приложил палец к губе. Он даже не обращал внимания на шкафов. А говорят, мебель – предмет неодушевленный. - Губу прикусил. - Не торопись, - сказал он. – Воды? - Угу, - кивнул я. Пить хотелось до одури, как будто внутри все высохло. Сон буквально вложил мне в руку стакан воды, помогая пальцами правильно взять его, и когда я уже поднес стакан, его разбили. Не знаю чем, но я остался без стакана. А они, судя по всему, теперь останутся без головы. Не исключено, что им ее разобьют так же, как пострадал мой стакан. Да упокоит вашу душу ближайший мусорный бак. Я не знаю всего, что произошло, но я знаю, что эта тяжелая пауза и мрак, идущий от Сона, значили, что он еле сдерживается и внимательно смотрит на подошедших. А они ждали. Нимфы не умеют драться и никогда не держат в руках оружие. Поэтому и нужны диартеры. Вот они с оружием рождены. Конечно, невозможно взять все стихии и силы под контроль, там как по лотереи, кому что досталось, кто как развивается. Сони старается не использовать свои способности, и даже я не знаю всего склада магических движений. Обычно он пользуется собственной силой и ловкостью и может использовать как оружие даже ложку. Да, и такое случалось на нашей практике. Стояло страх, как много крика, все посетители разбежались, да и много посуды побилось, мебели переломалось. Ой, а крови-то сколько. - Что на этот раз? – спросил я, опираясь на его руку, чтобы встать, когда все закончилось. От Сони пахнет кровью. Не самый мой любимый парфюм. - Все, что под руку попалось, - ответил он с нежеланием. Разговорчивостью никогда не отличался, и меня к этому приучает постепенно. Всегда так. Когда много времени проводишь с одним человеком, хочешь, не хочешь, а привычек набираешься. Зато от меня он набирается терпимости. И человечности. Парень взял из сломанного холодильника, выбивающего искры электричества, бутылку воды и подал ее мне. - Думаю, претензий по поводу неоплаты нам не выдвинут, - усмехнулся он. Я почти сразу выпил ее. Немного полегчало. - Ну ты и верблюд, - фыркнул Сон. Мы пошли дальше. Солнце не появлялось, и приходилось идти в постоянной полуночи. К вечеру мы нашли отель и сняли там номер. Ночью ходить по улицам опасно, да и к тому же Сон, в отличие от меня, различает время суток, поэтому ему еще тяжелее ориентироваться в темноте. После душа Сони надел на меня теплый халат, закинув вещи постирать. Я сел на кровать и прислушался. Парень ходил совсем рядом. Туда-сюда, туда-сюда. Люблю звук его шагов, он успокаивает. - Сон, - позвал его. - М? – подал голос в ответ. - Что ты делаешь? - Собираюсь расправлять постель и складываю вещи. - Ты можешь прекратить? - Что? Раздражает? – усмехнулся он. - Нет. Я хочу тебя, - я положил влажное полотенце на постель. - Хорошо, - усмехнулся снова. Сони прекратил всякую деятельность и присел передо мной, положив теплую ладонь выше колена. М-м-м, вот когда я чувствую себя живым. Его ладони больше моих, как будто руки отца – защищенность и родная любовь. Он – моя семья. - Нет, Сон. Я хочу тебя, - я взял его руку в свою, а второй коснулся его лица. Он дал мне себя поцеловать, а после позволил и остальное. Между нами случалось все, но я никогда не чувствовал его внутри себя. Нимфам нельзя заниматься сексом, и Сони знал об этом. Честно говоря, я хочу, но он никогда не позволит. Сон никогда не заводил подобной темы сам, и все мои попытки выяснить что-то резал на корню. Тем более, что эти темы заканчивались ссорами. Ночью я неохотно проснулся, почувствовав, что Сон замер. Он перестал обнимать меня и, привстав на локтях, медленно потянулся рукой, взял пистолет и стал напряженно слушать, наблюдая за окном. Снова кто-то пришел. - А ну-ка, - тихо прошептал он и одним, мать его, движением столкнул меня прямо с кровати! Больно ударившись локтем и громко рухнув вниз, я выругался. Он даже не напрягался, а я столько синяков снова заработаю… - Уши заткни, - сказал он мне, и только я послушался его, как диартер перезарядил пистолет и стал стрелять прямо в стену, как будто знал, что там кто-то находится. Фух, ну конечно, знал, это же Сони. С криком, вниз, явно больнее меня, упало несколько тел. Окно тут же разбилось, и в комнате началась перестрелка. Конечно, соседи и не думали стучаться с жалобами на громкость, звонить в полицию – да боже упаси, но и помогать никто не торопился. И хата моя с краю, и глазка у двери нет. Сони явно кого-то прихватил своей железной хваткой и пробил этим кем-то стену. Сонечка просто золото. И так приятно ест злорадство, что со мной он так не обращается. Мысленно поехидничав, я ощутил, что меня схватила рука под талию, закидывая на плечо. Истошно закричав так, что наверно всех передернуло, я стал что есть силы бить по спине кулаками. - Да не дергайся! – рявкнул Сони, впрочем, сдержано. Я тут же перестал, закусив виновато язык. – Держись крепче. - Сон, что ты делаешь? – не понял я, чувствуя, что мы так быстро куда-то ретируемся. – Сон? Сони? Сони?! - Окно. - Что окно?! Не успел он, в общем, ответить. Мне так все органы к горлу прибило, что я задохнулся. Окно, да, окно. Мы в него выпрыгнули. С четвертого этажа. Мать моя женщина, а отец мой мужчина. Я так не орал… давно не орал. Сони хорошо дружил с гравитацией и приземлился на две своих добрых, и как с гуся вода. А вот меня перекрутило, даже двинуться не мог, глаз дергался и конечности свело. - Я тебя иногда убить хочу, - признался я, начав отходить. - Поехали, - он меня почти закинул на сидение и быстро сел на водительское место. - То есть, в комнате куча трупов, стены нет, и мы, в довесок ко всему, еще и машину угнали? – подытожил я. - Да, - энергично ответил он. - Эге! Новое приключение! – подхватил я. Ничто так не лечит, как смена обстановки. Он засмеялся и, заведя двигатель, рванул по дороге. * Парень с закрытым капюшоном лицом, поднялся из-за стола, оставив недопитый чай. На парне был бежевый балахон, скрепленный на груди печаткой с тонкой серебряной цепочкой, и из-под нее виднелся тонкий, но крепкий жилет, сделанный под полу-пластиковую мягкую и тонкую синтетическую ткань, широкий пояс, штаны из кожи, обтягивающие в меру натренированные ноги, которые может позволить себе стройный человек с почти отсутствующей мышечной массой, и большие перчатки почти по локоть. К парню давно присматривались картеры. Место не подходящее. Один из громил поднялся из-за круглого деревянного стола, за которым он с компанией таких же верзил пили пиво. - Эй, мальчишка, а ты чего здесь забыл? – он посмотрел на чай. Ни один из присутствующих бы не заказал себе это «детское поило». – А что это ты пьешь? - Кажется, это был чай. Но кто его знает, на самом деле. - Ты не местный? - Проездом. - И куда направляешься? Один? Такой вот? - А не напрягает, что я один? – из капюшона показался дернувшийся уголок губ. Тот хмыкнул. - Ну да, тебя вообще вряд ли что-то напрягает, - смерил его циничным взглядом парень. - Ты что-то больно острый на язык, – прогоготал верзила, грубо схватив парня за плечо с намерением сорвать с него балахон. Но стоило ему задеть капюшон, как парень локтем резко приложился по его лицу. Капюшон спал, и всему окружению представились золотые волосы с разделенной на две части челкой, открывающей красивое молодое лицо с яркими карими глазами. «Диартер», - сразу поняли все. Никто не обладает такой яркой внешностью, как диартеры или нимфы. Но нимфы по природе более плавные, диартеров же можно увидеть за километр. Не дав верзиле одуматься, незнакомец оперся на его руку, и точно не весил ни грамма, перепрыгнул через себя, оказавшись позади парня. Приставив нож с волнистым лезвием кривой заточки к артерии на шее, проговорил тихо: - Я ищу одного нимфа. Не видел? Все напряглись. - Чего молчишь? – прижал он сильнее лезвие. - К-как он выглядит? – чувствуя давление лезвия, взволнованно спросил тот, осев. - Бескровный, - только и сказал он. - Нет, здесь такого не видели, - с легкой улыбкой крикнул ему хозяин заведения, беспечно протирая стаканы. Ему явно не впервой такие сцены лицезреть. Обладатель карих глаз отпустил парня и посмотрел на хозяина трактира. - Вы скажите поподробнее о нем, может, кто и видел, - пожал плечами он с легкостью, даже не смотря на гостя. Парень посмотрел на всех. Абсолютно весь зал притих, смотря на него. С такими, как этот парень, лучше лишний раз не связываться, если ты не готов. А уж выделяться и подавно не стоит. - С ним ходит диартер, южной внешности. Нимф носит с собой сумку. С рисунками. - Я слышал о двоих похожих. В соседнем городе, говорят, нашумели, свернули один трактир. Но они уже уехали, и черт их знает, куда, - откликнулся один. – Один из них слепой, нимф, наверное, а второй с ним носился, как с писаной торбой. - Не встречал бескровных, - хмыкнул хозяин. – Они еще разве не повымирали? - Как видишь, - ответил ему парень и бросил батистовый мешочек с деньгами давшему информацию. Накинув капюшон, незнакомец ушел, оставив трактир еще на некоторое время в молчании. Сев на мотоцикл, он посмотрел на занимающийся рассвет. - Что, куда теперь? – спросил Бальтазар. Этот демон, темный, был под стать своему хозяину, такой же загадочный и мрачный. Дух облокотился на мотоцикл. В руках у него была коса, не настолько большая, как у жреца смерти, но все же, достаточно внушительная. Рукоятку и лезвие соединял черный небольшой череп с горящими глазами-рубинами. Дух был облачен в черную тканевую кофту тонкой вязки, ботфорты и свободные штаны. - Снег, – окликнул замершего парня Бальтазар. Снегу, как и Капели – бескровного нимфа, которого он все никак не мог поймать, дух был дан с рождения. - Они должны направляться в Асирис, - сказал парень, надевая маску, оставляющую открытыми только глаза. На маске была изображена нижняя челюсть скелета. – Мы поедем туда же, чтобы достать их раньше. Бальтазар усмехнулся, пожав плечами в ответ своим мыслям и сделав резкое диагональное движение рукой снизу вверх, растворился в вязком черном дыме.