Одержимый

      За долгие часы ожидания, проведённые в казавшемся бесконечном больничном коридоре, запах медикаментов успел окончательно въестся в ноздри и притупить все остальные органы чувств. Белые кафельные стены приятно холодили спину, и каждая незначительная трещина на них врезалась в глаза сильнее обычного. Скрип проехавшей мимо каталки внёс хоть какое-то разнообразие в развернувшуюся картину.       — Как мне теперь смотреть ему в глаза? — всхлипнула Юкино, упираясь затылком в стену, и прищурилась: то ли от яркого света люминесцентных ламп, то ли от подступающих слёз. — Ведь Стинг просил меня присмотреть за ней, а в итоге из-за меня Люси...       Договорить она так и не смогла, голос её дрогнул и сорвался, из-за чего в воздухе повисла некая неопределённость. Роуг лишь недовольно нахмурился, стараясь не показывать рвущегося наружу раздражения: за без малого сутки эту песню он уже успел хорошенько выучить.       — Во-первых, не говори так, будто случилось что-то ужасное и непоправимое. Если бы дела обстояли так, доктор бы уже давно оповестил нас, — немигающим взором он скользнул по стенам и, на мгновение задержавшись на двери, которая вела в палату Люси, замолк, словно пытаясь побороть какой-то внутренний порыв. — Во-вторых, мы не знаем, что именно произошло, может, твоей вины в этом вообще нет. Нам остаётся лишь ждать момента, когда она придёт в себя.       Девушка виновато потупилась и отвела в сторону взгляд, прикусывая нижнюю губу. Конечно, ей пришлось рассказать Роугу в мельчайших подробностях события того злополучного дня, вот только кое-что она всё же решила утаить, за что ей теперь было бесконечно стыдно. Но Чени всегда был на редкость проницательным, поэтому наверняка и сам без труда смог восстановить недостающие детали — и от этого становилось ещё хуже. Она невольно вспомнила события того дня, и её полуопущенные ресницы нервно затрепетали: бессонная ночь и стресс давали о себе знать. Перед глазами как назло возникали картины, которые хотелось выбросить из головы и как можно быстрее забыть, как страшный сон: перевёрнутый автомобиль, кольцо людей, столпившееся на месте аварии, бесконечный галдёж, ожидание машины скорой помощи, которая как назло задерживалась, и кровь... огромное количество запёкшейся крови, грязными кляксами растекающейся по асфальту и впитывающейся в спутанное золото волос девушки, что своей неестественной позой напоминала сломанную куклу. Силясь прогнать минутное наваждение, Юкино упрямо мотнула голову и всхлипнула, раскачиваясь взад-вперёд на месте.       — Хватит изводить себя, езжай домой и отдохни, — большая тёплая ладонь легла поверх маленькой ладошки и слегка сжала её.       — А как же ты? — недоверчиво покосилась на него она, пытаясь скрыть лихорадочно пылающие щёки за прядями волос.       — Я тоже сейчас поеду, — едва заметно, одними уголками губ улыбнулся брюнет настолько мягко, насколько только мог. — Но перед этим я хочу сделать один звонок. Подождёшь меня, и тогда я подкину тебя до дома, хорошо?       Кивок послужил ему ответом, после чего Роуг поднялся с небольшого прохудившегося диванчика и пошёл на лестничную площадку — от греха подальше. С каждой минутой напряжение (а вместе с ним и раздражительность) нарастало, лишь чудом не пробиваясь через выстроенную стену деланной доброжелательности. Неделю, всего без малого неделю он не наведывался к лучшему другу, и как результат — Стинг исчез, как будто провалился сквозь землю, оставив ему на попечение двух девушек, одна из которых находится на грани истерики, а другая — и того лучше — лежит в больнице с черепно-мозговой, да ещё и вторые сутки не приходит в себя. Сейчас, когда Юкино не было рядом, до пульсирующей боли в висках хотелось грязно выругаться и просто выпустить из себя весь тот негатив, что петлёй давил на горло, но Чени всё же решил приберечь все свои пылкие чувства на случай возвращения блудного брата из командировки. Место, куда отправился Эвклиф, было достоверно известно, но только — вот беда же — никто так и не смог связаться с ним: парень в первый же день разобрался с делами по работе и словно исчез. Конечно, он никогда не отличался благоразумием, но всё же новости о столь внезапном исчезновении наталкивали на определённые мысли, что всё это происходит неспроста.       Роуг в очередной раз настолько погрузился в омут этих угнетающих, вязких, словно смрадное болото, мыслей, что не сразу заметил, что его телефон уже которую минуту разрывается от входящих звонков. На другом конце трубки раздался женский лепет; девушка была настолько взволнована и так спешила, проглатывая окончания и целые слова, что её речь становилась практически нечленораздельной.       — Тихо! А теперь успокойся и повтори то же самое, но внятно и помедленнее, пожалуйста, — практически сразу прервал её брюнет и, сделав глубокий вдох, начал ковырять носком туфли огромную деревянную кадку с иссохшим растением. Как же он устал от всего этого.       — Десять минут назад в офис звонил господин Стинг, просил соединить его с вами и…       — Так почему ты не сообщила мне об этом сразу? — раздражённо прорычал Роуг и в сердцах пнул несчастный горшок, из-за чего растущая в нём пальма опасно накренилась и лишь чудом избежала падения.       — Я звонила вам, но вы не брали т-трубку, — испуганно прохрипела девушка и запнулась. Брюнет корил себя за свою несдержанность, ведь секретарша ни в чём не была виновата, и ему не следовало так грубо обращаться к ней.       — Он что-нибудь передал мне?       — Только то, что у него получилось сделать то, что он задумал, и что возвращается уже завтра.       — Что же, ладно, спасибо за то, что сразу сообщила, — облегчённо выдохнул Роуг и нажал на кнопку отбоя. Немного рассеявшаяся неопределённость обнадёживала, вот только слова о чём-то задуманном, что удалось претворить в жизнь, настораживали его едва ли не больше прежнего.       — Простите, — чья-то рука легла ему на плечо, из-за чего парень вздрогнул от неожиданности и обернулся: перед ним стоял лечащий врач Люси. И когда только успел подкрасться так незаметно? — Кем вы приходитесь мисс Хартфилии?       — Я близкий друг семьи, — едва слышно прошептал Роуг и на автомате облизал пересохшие губы, чувствуя, как напряжение достигает своего предела. — Но почему вы спрашиваете, с ней что-то не так?       — Нет, что вы, — мужчина выставил ладони перед собой в предостерегающем жесте, не желая понапрасну пугать брюнета. — Просто девушка пришла в себя и, если кроме вас здесь никого нет из близких, то я могу разрешить вам навестить её. Пять минут, не более, просто ради того, чтобы удостовериться, что с ней всё в порядке.       — Д-да-да, конечно, — взглядом он наткнулся на Юкино, которая, судя по всему, была уже в курсе происходящего; девушка всем своим видом показывала, что лучше идти ему, так как вряд ли Люси будет рада её видеть после случившегося. Широкими шагами он направился к нужной палате, аккуратно прикрывая за собой дверь, после чего в коридоре вновь повисла тишина, нарушаемая лишь треском ламп. Прошло не больше двух минут, после чего дверь вновь отворилась, и из помещения вышел Роуг. От одного взгляда на него Агрия вздрогнула, почуяв что-то неладное: на нём просто не было лица.       — С ней всё в порядке? — робко поинтересовалась она, инстинктивно сжимая руки на груди.       — Я так не думаю, — одними губами прошептал Чени и дрожащей ладонью прикрыл глаза.

***

      Такси остановилось аккурат напротив ворот дома, который уже утопал в сочной, едва начавшей проклёвываться зелени деревьев. Стинг вышел из автомобиля и, расплатившись с водителем, не смог отказать себе в удовольствии потянуться и вдохнуть полной грудью пьянящий весенний воздух: многочасовой перелёт и усталость всё же давали о себе знать. Три дня командировки прошли очень плодотворно, никто лишний раз не дёргал его и не действовал на нервы, со всеми накопившимися делами было покончено, и теперь парень мог сполна насладиться возвращением домой… хотя мог ли он теперь считать это место своим домом? То, что калитка была не заперта, слегка удивило его, но он не придал этому особого значения и почти вприпрыжку направился к крыльцу; после минутного копошения в замке дверь поддалась и, протяжно скрипнув, отворилась. С порога его встретил трущийся о дверной косяк Лектор, злобно сверкающий глазами и орущий благим матом, что явно намекало на то, что он был чертовски голоден. Бросив на комод папку с документами и наспех раздевшись, блондин поспешил на кухню, дабы накормить питомца. На столе и в мойке стояла гора немытой посуды, что само по себе казалось странным вдвойне: сестра любила порядок и вряд ли бы допустила такое.       — Люси? — позвал её Стинг, но ни через минуту, ни через две ему никто не ответил. Конечно, в такую рань она вполне могла ещё спать, поэтому он решил зайти её в комнату, чтобы проверить, дома ли девушку или же нет.       Дверь, ведущая на второй этаж, была открыта, что опять-таки казалось странным: Хартфилия боялась открытых пространств и всегда запиралась на щеколду. В комнате он обнаружил лишь наспех заправленную кровать, кучу разбросанной по полу одежды и стоящую на столе чашку; судя по запаху, витавшему в воздухе, это был чёрный кофе, что заставило его удивлённо приподнять брови: он очень любил его, вот только Люси просто на дух не переносила. Не найдя в себе сил бороться с рвущимся наружу любопытством, он подошёл ближе и зацепился взглядом за раскрытую тетрадь, в которой на последнем листе было нарисовано большое сердечко. Стинг болезненно поморщился и, заскрипев зубами, зажмурился до рези в глазах — ему не хотелось даже думать, что там написано. Сердце пропустило удар и, болезненно ухнув, провалилось куда-то вниз, явно не желая возвращаться на положенное место.       И всё же соблазн прочитать написанное, узнать наверняка, что же творилось всё это время в голове у сестры, которую он никогда толком не понимал, был слишком велик. Боли, душевного разочарования он не боялся — по сути, ему уже и так не было чего терять, а вот такого шанса разобраться во всём могло больше и не представиться. С минуту поборовшись с отголосками недремлющей совести, Стинг всё же сдался и сел за стол, открывая первые страницы дневника.       Он совсем не знал её, пусть и провёл рядом с ней добрую половину жизни. Чем больше он узнавал, чем жаднее вчитывался в строки, написанные ровным аккуратным почерком, тем больше убеждался в этом. Ему было стыдно, бесконечно стыдно, что за все десять лет, которые они прожили отдельно друг от друга, он ни разу толком не общался с ней, оставив наедине с общим горем, которое они делили пополам, что так легко и не задумываясь вычеркнул Люси из собственной жизни — и после судьба сыграла с ним за это злую шутку, несомненно. Разучивая наизусть целые отрывки, вырезая их ножом на сердце прямо по ещё не успевшим затянуться ранам, Стинг находил в них объяснения многим её поступкам. Он отчётливо видел собственные ошибки, столь грубые и непростительные, что едва сдерживался, чтобы не разодрать самого себя в клочья…       09.03.2009.       «... и с тех самых пор я ненавижу мужчин. Мне становится страшно от одной мысли, что Стинг может уподобиться им всем, стать таким же жестоким, беспощадным к чувствам и переживаниям других. Таким же... чужим. Они презирают женщин за то, что те стали безвольными, продажными, падкими на деньги… Но не они ли сами сделали их такими своим животным обращением, видением в них лишь безвольных кусков мяса, годных на то, чтобы удовлетворить собственные потребности? Я не хочу верить, что что-то подобное произойдёт когда-то и с нами, лучше я и дальше буду оставаться тем наивным ребёнком, недалёким, глупым, каким была и в детстве, ловить на себе полные недоумения и насмешки взгляды окружающих — пусть. Может, хотя бы это поможет мне отгородиться от всего негатива, сохранить в сердце те светлые чувства, которым ты учила нас, мама. Запечатлеть в памяти как можно отчётливее те минуты, когда ты была рядом.       Я искренне считала, что действительно полюбила этого человека, но после того, как меня буквально втоптали в грязь, поставили на один уровень с продажной девкой, я больше не хочу иметь что-то общее ни с этим ужасным, прогнившим миром, ни с этим человеком. Надеюсь, что о том позоре, который я пережила в ту ужасную ночь, никто никогда не узнает. Мне тошно от одних воспоминаний, но, знаешь, в тот момент, когда его пальцы задирали мне юбку и разрывали бельё, мне действительно хотелось умереть. Именно тогда я окончательно удостоверилась, что любовь — это вовсе не та радужная, сопливая эйфория с непременно счастливым концом, о которой пишут в бульварных романах. Любовь — это болезнь, куча боли и сумасшествие, цена за которую порой слишком велика».       Стинг взвыл сквозь зубы и, едва не плача от собственного бессилия, перевернул несколько страниц — просто потому что не нашёл в себе смелости узнать о написанном ниже. В принципе, не надо было ходить к гадалке, чтобы догадаться, что именно описывалось. Ему не хватило сил просто прочитать об этом — Люси пришлось пережить этот кошмар наяву.       18.04.2010.       «... Чем дольше мы жили вместе, тем больше мне начинало казаться, что всё повторяется. Того, что будет со мной дальше, я не боялась, но было действительно страшно от осознания, что я ещё могу полюбить. Собственного брата — не чудовище — брата. Скажи мне, мама, когда всё пошло не так? Может быть, ты чего-то не привила нам в детстве, не успела чему-то научить? Может, всё дело в том, что я сама ничем не отличаюсь от тех моральных уродов, которых так презираю, о которых не раз писала тебе. Чем больше боли он мне причиняет, чем больше заставляет страдать, тем сильнее привязывает к себе, тем сильнее заставляет… любить его? Неужели именно это и называют мазохизмом? Неужели любовь на самом деле такая, что заставляет испытывать такую невыносимую боль? Если да, то я не хочу любить, не хочу ничего чувствовать. Чем больше я пытаюсь отгородиться от Стинга, чем упорнее пытаюсь заставить поверить себя в то, что это всего лишь шутка, тем сильнее убеждаюсь в обратном. Я люблю его, люблю не так, как положено, и боюсь признаться в этом самой себе. Но тебе я ведь всегда могу довериться, не так ли, мама?»       Глупости, бред сумасшедшего, иллюзия, в которой бы хотелось раствориться без остатка и поверить в неё, выдав желаемое за действительное. Неужели он был настолько ослеплён и не замечал того, что творилось прямо у него перед носом? Или же Люси так упорно скрывала всё это так глубоко, что до последнего боялась признаться самой себе? Неужели он оказался настолько слабее её, что едва не сдался и не потерял то, что было так близко, практически уже в его руках?       Хотелось то ли плакать, то ли смеяться от осознания собственного счастья, которого он вовсе не заслуживал. Поперёк горла стоял клокочущий ком, который заменял сердце, пальцы било лихорадочной дрожью. Кровь бешеным пульсом грохотала в висках, а натянутые до предела нервы требовали срочной разрядки. Почти кубарем он скатился с лестницы, врываясь в свой кабинет и, достав из бара первую попавшуюся бутылку с алкоголем, осушая добрую её часть. По телу почти сразу разлились умиротворяющее тепло и тяжёлая немота. Нет, всё же он до последнего не поверит в подобное, пока не услышит это из уст Люси. Вот только где же она сейчас?       Раздавшийся телефонный звонок заставил его отвлечься от собственных мыслей и оживиться; Стинг всем телом перевалился через стол и не без труда дотянулся до трубки, едва не свалившись на пол.       — Люси?! Где ты сейчас?       — Она сейчас в третьей городской больнице, шестой палате отделения травматологии. А вот где ты шляешься, чёртов ублюдок, что я третий день не могу выловить тебя, это тот ещё вопрос, — прошипел в трубку Роуг, и по голосу его было понятно, что он просто в бешенстве.       — В больнице? Шутишь, наверное? — захрипел Стинг и сел на пол, до опасного хруста сжимая в руке ни в чём неповинный аппарат; вот только что-то подсказывало ему, что это вовсе не шутка, да и к юмористам Чени никогда нельзя было отнести.       — Её сбил какой-то пьяный урод рядом с аэропортом. Скорее всего, она как-то узнала о том, что ты собираешься улететь, и хотела остановить тебя. Вот только… — это тяжёлое дыхание в трубку угнетало и резало без ножа по и так оголённым нервам.       — Ради бога, не молчи! С ней всё в порядке? — прокричал Стинг, на ходу натягивая на себя куртку и записывая адрес, но тишина всё так же давила на сердце. — Почему же ты молчишь?       — Вчера она уже пришла в себя, её жизнь вне опасности, но всё…       — Скоро буду, — коротко обронил блондин и отключился.       Уже через десять минут его автомобиль, промчавшись через все перекрёстки на красный свет, стоял у больницы, а сам его обладатель едва ли не вышиб двери приёмной. Никто из врачей и медсестёр даже не успел остановить его — он вихрем ворвался в палату, громко хлопая дверью.       Люси не спала: лежала на кровати, слегка приподнявшись, и держала в руках жёлтую ромашку; врывающийся в палату сквозь приоткрытое окно ветер ласково трепал занавески и подхватывал оторванные лепестки, едва заметно кружа их и плавно опуская на белоснежную ткань одеяла. Девушка, заметив его, слегка наклонила голову набок и испуганно взглянула исподлобья, прижимая к груди голый стебелёк; от одного вида её сплошь покрытого пластырями личика и перебинтованной головы сердце в груди болезненно сжималось, но тут же начинало благоговейно трепетать от осознания того, что всё обошлось и теперь самое страшное позади. Стинг сделал один неуверенный шаг к кровати, затем ещё и ещё один, после чего, не найдя в себе больше сил бороться с нервной дрожью в ногах, рухнул на колени, жадно хватая неповреждённое запястье и прижимая его к губам.       — Люси-и, милая, — казалось, что её холодная, полупрозрачная кожа плавилась от его поцелуев, поднимающихся всё выше. Он покрывал ими каждый сантиметр, каждую клеточку её тела вплоть до кончиков пальцев, — умоляю, прости меня. Мне нет оправдания, но ты всегда была так... добра ко мне. Ты одна всегда была рядом и никогда не бросала меня, — он довольно прикрыл глаза и начал ласкаться щекой о тыльную сторону ладони. — Хочешь, как только тебя выпишут отсюда, мы уедем? Далеко-далеко отсюда, куда только пожелаешь. Я продал свою часть компании, теперь нас ничто здесь не держит, никто не посмотрит на тебя косо. Даже никакая Минерва не сможет…       — Минерва? — наконец-то подала голос Хартфилия, и парень вздрогнул, будто по всему его телу пропустили разряд в двести двадцать вольт: настолько глухо и безжизненно он звучал. — Какая Минерва? Зачем мне уезжать отсюда? Мне нравится здесь, ведь доктора так добры ко мне, а один из них даже приносит мне сладости и цветы. Он немного странный, постоянно хмурый, а глаза такого странного, неестественного цвета, как будто красного. Никогда не видела раньше таких глаз. Про себя я называю его злобной летучей мышью.       Девушка едва слышно, немного сипло рассмеялась; тело сначала бросило в жар, а затем его словно окунули в ледяную воду. Ведь Роуг говорил, что никакой опасности для жизни нет, он утверждал, что всё… хорошо?       — Я знаю, что ты очень сильно обиделась на меня, но всё же прекрати дурачиться. П-пожалуйста, Люси-и, — сквозь стиснутые зубы провыл Стинг, умоляя все высшие силы смилостивиться над ним и прекратить этот бессмысленный фарс. Он заключил её лицо в свои ладони, наслаждаясь нежностью её кожи и чувствуя, как девушке невольно передаётся завладевшая им крупная дрожь. — Ответь мне, почему ты такая... странная? Только не говори, что, — он сглотнул, опасаясь озвучить самую страшную догадку, — не помнишь меня.       Блондинка рассеянно улыбнулась, накрывая здоровой ладошкой его руки и мечтательно прикрывая глаза.       — Ну что ты, я отлично всё помню, просто... — она замялась и неловко улыбнулась, и на её щеках в мгновение вспыхнул стыдливый румянец, — я совсем не ожидала, что ты приедешь навестить меня. Стинг-нии, даже не могу вспомнить, когда мы в последний раз виделись. Я ещё не совсем оправилась, поэтому извини, что...       Он уже не слушал её. Слова смешивались в один бессвязный клубок звуков без интонаций; в мыслях пульсировало лишь одно слово: абсурд. Нелепица, бред, чья-то очередная глупая шутка, с которой Хартфилия справлялась на ура.       — Ты дура, Люси, — задыхаясь от бессилия, беззлобно прошептал он, поймав на себе полный недоумения взгляд. — Ты не дождалась меня совсем немного, а ведь я...       Признание застряло поперёк горла затупленным лезвием. Какой теперь от него прок, да и кому оно нужно?       Раздавшееся сзади тактичное покашливание заставило его резко отстраниться и обернуться: на пороге стоял, судя по всему, доктор. Мужчина жестом поманил блондина за собой и вышел в коридор.       — Это ведь именно вы родственник мисс Хартфилии? Вы, наверное, уже заметили, что с ней что-то не так? Мы рано обрадовались, что девушка легко отделалась: кроме сотрясения мозга, всего лишь переломом ноги и пары рёбер. Диссоциативная амнезия — страшный диагноз, поэтому я могу лишь посоветовать вам крепиться и надеяться на то, что сейчас о себе даёт знать пережитый шок, и со временем память восстановится.       — А поконкретнее никак нельзя? — чувствуя растущее раздражение, прервал его парень. Осознание происходящего упорно не хотело приходить, а вместо этого в голове колокольным набатом грохотала кровь, ясно давая понять, что ещё чуть-чуть — и сердце просто не выдержит перегрузки и разорвётся в чёртовой матери.       — Что, ваши друзья ничего вам не сообщали? — искренне удивился доктор. — Все знания и навыки, приобретённые в течение жизни, сохранены, но она не помнит ничего абсолютно из того, что происходило с ней в последнее время, ориентировочно год. Такое случается, если организм длительное время переносит стрессовые ситуации, и психика просто не выдерживает свалившихся на неё бед. Как мне сообщили, она не так давно потеряла отца, а в таком возрасте осознать и смириться с подобным нелегко. Ко всему прочему, автомобильная авария, может, были и другие факторы... Через неделю, думаю, мы сможем подготовить её к выписке. У неё часто случаются скачки настроения, хотя в большинстве своём Люси девочка спокойная. Если сильно давить на неё и сообщать много информации за раз, она замыкается в себе, часто плачет, так что будьте осторожны. В выздоровлении ей можете помочь только вы. Запаситесь терпением, окружите её заботой и любовью, ведь сейчас она нуждается в этом как никогда.       — Тогда, с вашего позволения, я пойду... к ней? — находясь в прострации, просипел блондин и схватился за дверную ручку. Доктор лишь ласково улыбнулся и, пожелав удачи, удалился.       Но Стинг так и продолжал стоять у двери, сжимая пальцами прохладный металл до ломоты в суставах. Если бы когда-то парню сообщили, что однажды он попадёт в подобную ситуацию, то он попросту рассмеялся бы им в лицо. Он бы мог разозлиться, не придать значения бессмысленному трёпу — он ожидал любой, абсолютно любой реакции, но не того чувства разочарования и опустошения, будто из него вытянули все жизненные соки через тонкую соломинку, будто это именно он потерял часть воспоминаний, а не Люси.       Всего за один день, жалкие пару часов он успел приобрести то, о чём и мечтать не смел, и практически сразу потерять ещё больше. В какой-то момент парень поймал себя на мысли, что искренне завидует сестре, ведь выбросить из головы всё в один момент просто не сможет, никогда. Он помнил, слишком хорошо помнил — как сейчас — тот пламенный жар, исходящий от её тела и волнами скользящий по венам, мягкие губы, которые хотелось целовать до исступления, с маниакальной жадностью, будто от этого зависела его жизнь. Он знал, на что шёл, он был готов к ненависти, отторжению, холодному презрению с её стороны — но не полному равнодушию, словно ничего и не произошло. В принципе, так для неё всё теперь и было.       Возможные варианты дальнейших действий сменяли друг друга, как на карусели, но были один нелепее другого и во многом повторяли предыдущие. Последней была отвергнута мысль дать девушке прочитать собственный дневник — уж написанному собственной рукой она точно поверит. Пропустит через себя всю эту боль в десятикратном размере, поймёт и, если не сойдёт с ума, вспомнит, что любила собственного непутёвого брата, который подобного заслуживал в последнюю очередь.       — Ты просто хочешь повернуть ситуацию в лучшую для себя сторону, признайся, — изгибая тонкие губы в кривой ухмылке, прохрипел Стинг, в сотый раз, ударяясь лбом в холодный кафель. Проходившая мимо медсестра, кажется, поинтересовалась у него, всё ли с ним в порядке, но ответ на свой вопрос так и не получила. — Ну конечно, ведь ты просто конченый псих.       И всё же Фортуна любит сумасшедших, ведь подарила ему второй шанс — возможность всё исправить, и теперь права на ошибку нет. Как он воспользуется счастливой возможностью? Это уже совсем другой вопрос. Это его личное наказание, с которым он должен справиться в одиночку, над которым должен взять верх и искупить все свои грехи — не перед Богом — перед запутавшейся девочкой, что сейчас находилась в соседней комнате. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Стинг потянул дверную ручку вниз и распахнул дверь, натягивая на лицо приветливую улыбку.       — Я вернулся! Что, Люси, успела соскучиться?       Они начнут всё сначала, попытавшись вырваться из замкнутого круга через образовавшуюся брешь...

... вот только изменится ли итог?