Bitte

Ссутулившись, мужчина сидит на стуле, который вот-вот развалится. Помимо этого стула в комнате ничего из мебели нет. Штукатурка со стен облупилась, потолок пожелтел от потёков. Одно-единственное окно, стёкла которого мутнее болотной жижи, сверху донизу облеплено паутиной. Сам мужчина одет с иголочки – чистенькая и выглаженная военная униформа США, отдраенная до блеска каска. Зубы стиснуты, глаз не видно. На коленях он держит стопку бумаг, из которых чётко видно только печать, ярко-красными буквами кричащую: «Отказано!». Он складывает лист вдвое, втрое… Через какое-то время все эти «документы» превращаются в бумажные звёзды, и мужчина прикалывает их к нагрудным карманам. - Это вам, генерал Доу, - говорит он в пустоту. – За отвагу и мужество, за помощь Родине, за верность стране, за истребление этих паршивых немцев! Отвлечься его заставляет стук в дверь. Не только отвлечься, но и заметно занервничать. Вероятно, верил он, сейчас ему вручат более ценную медаль. На полу из прогнивших досок лежит десять человеческих голов. Принадлежали ли они на самом деле фашистам – известно одному Дьяволу, но эта коллекция – гордость солдата Доу, сражающегося с фашизмом. Шёл 1949 год. *** Джейн Доу по профессии был юристом. Его ждала скучная жизнь, скучные люди, скучные судебные процессы. Но слухи разносились почти с такой же скоростью, с какой и появлялись, поэтому Джейн Доу сразу надеялся избежать унылой работы, засобиравшись воевать. С приходом войны запахло не только слезами, разрушениями и потерями, но ещё и свободой. Той свободой, которой втайне не хватало каждому мирному – когда борешься не за деньги, рейтинг и престижное место в обществе, а за жизнь. Солдат долго готовился к предстоящему. Он перестал морщиться от вида крови и истерзанных трупов, был готов выдавить врагу глаза, засыпал, представляя, как под закрытыми веками засыхает кровь. Он по крупицам собирал отвращение и обращал его в готовность. Замечал закипающую ненависть и не позволял ей переступать края, накапливал, выжидая нужного момента. И, когда был готов настолько, что мог порвать противника голыми руками и перегрызть глотку, как сорвавшаяся с цепи бешеная псина, ему отказали. Раз. Второй. Третий. Ненависть не утихала – она была главным топливом для того, кто ещё не бывал на войне и не нюхал пороху. А желание сразиться за Америку было слишком велико, чтобы отступать. Пути назад не было. Джейн Доу самостоятельно отправился в Европу, самостоятельно научился обращаться с оружием, ну а дальше… Его бы признали маньяком и душевнобольным. Его бы казнили посмертно раз десять, если бы это было возможно. Но на пороге в тот день 49-го оказались не полисмены, а люди из Манн. Ко.