Очевидец

Морганограф издал грозный предупреждающий гудок. Лингр разлепил один глаз и сонно посмотрел на сигналящее устройство. Вчера с работы он вернулся в отвратительном расположении духа и сразу же бросился заниматься успокаивающим занятием — перебирать коллекцию. Увлёкся журналист до такой степени, что спать лёг лишь на рассвете. И как только к нему наконец-то пришёл сон, а точнее — самая сладкая и приятная его часть, морганограф начинает гудеть... Разлепив второй глаз, Лингр нажал кнопку вызова, предварительно отключив обратный показ — ведь отвечать начальству в одной пижаме не входило в нормы приличия. В комнате нарисовался силуэт Рэбэни Рэбна, окутанный сиреневым дымом. — Доброе утро, господин Рэбн, — с едва скрытым раздражением поздоровался Лингр. — Доброе, доброе... Лингр, в редакцию сегодня можешь не идти. Вчера вечером в районе порта эльфы убили несчастного грогана-рикшу. «Утренняя лента» уже сообщила об этом, поэтому заметка нам не нужна. Выпуск выходит только через три дня, и мне нужна серьёзная аналитическая статья о предполагаемых причинах преступления. Короче, расскажи читателям, что НПФ опять беснуется. НПФ... Лингр очень не любил связываться с этой аббревиатурой. Сокращение расшифровывалось очень просто — «Национальная Партия Фейри». Формально делилась она на две части — более спокойную НПФУ и отъявленно националистическую НПФР. На деле же это были два крыла одной страшной птицы, которая несла на своём хвосте погромы, скандалы и преступления. — И... Откуда у меня могут взяться подробности? — резонно поинтересовался журналист. — Сходи на место преступления. Там уже ведётся работа следователей. Узнаешь, что да как. Адрес запомни: второй Ивовый переулок, возле магазина бочек и ящиков. Там ещё на здании большая светящаяся надпись «Рентьяр — козёл!», помнишь? Думаю, помнишь. Тогда до связи, жду статью завтра-послезавтра, — скороговоркой выпалил Рэбн и отключился. Поморщившись, журналист отбросил морганограф на тумбочку и сел за стол, не удосужившись даже переодеться. На место происшествия надо сходить, но не сейчас. Дело пока не горит, ковыряться с убийством «доспехи» будут ещё долго, значит, пока можно завершить незавершённое. Взяв в руки клочок ткани и коробок с магической пылью, Лингр продолжил полировать монеты, попутно рассматривая в них всё новые и новые детали. Лингр любил старые, дореволюционные деньги. В них было что-то особенное, чарующее. Тысячи мелких деталей складывались в особенные картины, тончайшие узоры и сплетения линий ласкали глаз, а в самих изображениях чувствовалась захолустная, но родная и незаменимая огугуаараавская старина. Особенно хороши были монеты. Некрупные металлические кругляшки были зачарованны особым заклятием, а в сам сплав была подмешана магическая пыль, за счёт чего на солнце монеты горели всеми возможными и невозможными цветами, а при лунном свете испускали слабое зеленоватое свечение. Хоть современные деньги легче, удобнее и проще в производстве, ничего такого в них нет и никогда не будет. Закончив полировку, журналист наспех перекусил, переоделся и выдвинулся из дома. Увлечения увлечениями, а работа не ждёт! *** — Брус, чёрт побери, зачем нам нужно было собираться именно тут? — Нечего было дрыхнуть. Во всей остальной Огугуаарааве уже давно утро. А в порту солнце встаёт на пару-тройку часов позже и на такое же количество времени раньше садится. Такова здешняя магическая аномалия, — грозно, но несколько снисходительно поведал соратникам Брус. — Итак, какие задания ты ещё повесишь на наши хрупкие плечи? — послышался насмешливый голос Облачённого в Полуденный Жар. Его разукрашенное жёлтым и чёрным лицо едва виднелось во мраке беседки. Портовая мгла ещё не ушла, и заседание Альянса Восьмерых никто не видел. — Держать дальнейший курс на разжигание межнациональной розни между эльфами и гроганами. Надеюсь, такую ношу твои хрупкие плечи вынесут? — Можешь не беспокоиться, — заверил повелителя Облачённый и закутался в плащ. — У меня есть небольшое задание касательно освещения нашей деятельности. Кто возьмётся? Разомкнувший Саркофаг! — Да, повелитель? — наготове отозвался бойкий хаотик. — Докажи нам, что ты не только саркофаги размыкать умеешь. Нужно выполнить мелкое, но чрезвычайно важное поручение. Берёшься? Подробности сообщу наедине, а то мало ли... — Не берусь, повелитель! — заупрямился маг. — Это ещё почему? — удивлённо спросил Брус. Хоть его лицо было скрыто за забралом шлема, Разомкнувший Саркофаг понял, что зоркий взгляд повелителя остановился прямо на нём. — Вы не отдали мне ритуальный приказ! — сообщил дотошный Разомкнувший Саркофаг. — Ох-х... Ладно. Именем, данным мне волею Хаоса, холодом севера, бурею южною, алым закатом и вспышкой восходною, верным рабам отдаю поручение! — Именем, данным мне волею Хаоса, холодом севера, бурею южною, алым закатом и вспышкой восходною, выполню в срок я приказ повелителя! — протараторил хаотик. — Все традиции выполнены, ты доволен? Теперь можем перейти к другим вопросам? — Брус, не томи. Тут чертовски холодно, уныло и темно. Озвучь уже все важные вопросы и отпусти нас, — вновь подал голос Облачённый в Полуденный Жар. — Ты один из сильнейших магов Огугуаараавы. Ты можешь развести огромный костёр одним щелчком пальцев или просто повысить температуру своего тела без какого-либо вреда для себя. И ты жалуешься на холод? — вмешался Вороний Граф. Этот молодой хаотик сидел на скамейке прямо напротив Облачённого и покуривал хьемм, купленный в ближайшей ночной лавке. Курево, производимое большеголовыми миссами, расслабляло и умиротворяло, но было не в силах устранить желчность и пессимистичность Графа. — Я не вмешиваюсь в дела природы. Я использую свою силу лишь по важным вопросам. Да и вообще. Неужели тебе хочется сидеть в семь утра в холодной беседке и слушать Бруса? — поинтересовался Облачённый. — Молчать! — прикрикнул на спорящих хаотиков Брус. — Мы обсуждаем важные вопросы. Очень важные. Облачённый в Закатную Мглу, вам нужно проводить более активную агитацию среди хаотиков-неофитов. Второй Облачённый лишь молча кивнул. Под громким псевдонимом скрывался Бранс Миодда, официальный лидер Церкви Благословенного Хаоса в Огугуаарааве. Старик Бранс не пользовался популярностью в народе, хотя во времена революции его имя гремело на всю страну. — Итак, особенные задания у меня сегодня лишь для Разомкнувшего Саркофаг и, пожалуй, Облачённого в Полночную Тьму. Остальные могут расходиться. Желтолицый маг немедленно вскочил с лавки и быстрым шагом удалился в тёмный переулок. За ним последовали и все остальные хаотики. Рядом с Брусом остались лишь Разомкнувший Саркофаг и Облачённый в Полночную Тьму — хмурый маг, скрывший своё лицо под тёмным капюшоном. *** Лингр приближался к порту. Солнце уже всходило даже тут и, что было редкостью для этого района, можно было ориентироваться на глаз. Впереди открывался отличный вид на бухту. Громадные корабли, напоминавшие скелеты диковинных животных, вырисовывались на фоне спокойного моря, в котором сияло отражение чистейшего лазурного неба. Залюбовавшийся красотой природы Лингр не заметил, как налетел на маленького матроса-хобгоблина, идущего навстречу. — Куда смотришь, помесь грогана с птицей-капитаном! Ты что, последний глаз проиграл в карты в таверне банадским шулерам? Оно и видно! Идёт, ноги расставил, точно бык ошалевший, сметает всё на своём пути! Куда засмотрелся, индюк? Чтоб тебя штопором вместо пробки в бутылку закрутили и за борт выкинули, крыса сухопутная, ящер позорный, бородавка на бугименском пальце... Огугуаараавские моряки славились своими мастерскими ругательствами. Однако слушать всю тираду до конца Лингр не стал, а лишь продолжил путь, даже не извинившись перед матросом — слишком уж важное задание ждало его. Наконец, нужный переулок был найден. Как и указал Рэбени, на фасаде здания неподалёку светилась огромная ругательная надпись в адрес бывшего князя, ныне — члена Диумвирата. Но толпу «доспехов», которая собралась здесь, интересовала совсем не эта надпись, а другая, куда более маленькая и невзрачная. Сухопарый пожилой полицейский сидел на корточках на мостовой и внимательно изучал через увеличительное стекло мелкие коричневые буквы, написанные на стене. Надпись Лингр разобрать не смог — очевидно, что-то эльфийское... — Это подтасовка фактов и клевета! У вас нет ни одного доказательства! Из-за мышления стереотипами сотни преступников гуляют на свободе, а на их местах в тюрьмах сидят ни в чём не повинные фейри! Я требую немедленного проведения независимого расследования! Истошный крик принадлежал эльфу, ворвавшемуся прямо в эпицентр событий. На активисте национальной партии фейри был надет фиолетовый кафтан странного покроя. Этот довольно забавный предмет одежды вызывал у большинства огугуаараавцев жуткий трепет — его носила «живая сила» НПФ. Именно представители «живой силы» ломали окружающим части тела на митингах, распространяли дерзкие и вызывающие листовки, рисовали шаржи и карикатуры на стенах города, устраивали мелкие поджоги и погромы. Эльф не понравился Лингру сразу. Его длинные, но не особо густые волосы были подстрижены «под старину» — высоким гребешком, а на поясе красовалась увесистая дубина из железного дерева. Похоже, партиец был настроен на серьёзный конфликт. — Отойдите и не мешайте следствию, — как заведённый повторял «доспех», пытающийся утихомирить эльфа. Но монотонное повторение одной фразы разозлило того ещё больше. Наконец, накал достиг своего пика. — За свободу! За право! За фейри! — выкрикнул девиз НПФ эльф и со всей силы вдарил полицейскому дубиной по голове. Остальные «доспехи» отреагировали незамедлительно, и через миг дубина — но на этот раз полицейская — соприкоснулась с лицом члена НПФ. Тот пошатнулся, но не упал, а лишь замахнулся для нового удара. Но, к счастью, другой полицейский заломал эльфу руки и заковал активиста в наручники. — Не имеете права! Я свободный гражданин Огугуаараавы! Полицейский произвол! Диктатура! — вопил эльф, тщетно пытаясь вырваться из оков. Лингр стоял поодаль и наблюдал за этой красочной сценой. После того, как НПФовец успокоился, журналист наконец осмелился подойти к «доспехам». — Здравствуйте. Я журналист газеты «Вестник». Я хотел бы узнать некие подробности, которые удалось вам установить в ходе следствия... — начал дежурную фразу Лингр, но был прерван. — Прессе комментариев не даём, — отмахнулся полицейский. — Слушай сюда, пресса! Я сейчас дам комментарий! — вмешался неугомонный партиец. — Эти гады обвиняют во всём НПФ, а мы тут даже близко не стояли! Ссылаются на надпись на эльфийском! Я им битый час талдычу, что там вовсе не то написано, а они слушать не желают! А ещё они меня повязали ни за что... Уй! — На этом моменте в лицо эльфу прилетел ещё один кулак. Лингр постарался не слушать эльфа, хотя сделать это было весьма тяжело — партиец орал на всю улицу. — То есть, вы не можете нам сообщить никаких подробностей касательно преступления? — разочарованно переспросил журналист у «доспеха». — Гроган-рикша №3616 был убит вчера вечером, приблизительно в шесть часов. Смерть наступила в результате выстрела из крупнокалиберного огнестрельного оружия или использования неизвестного нам заклинания. Сделанная на стене надпись на эльфийском языке даёт нам все основания утверждать, что преступление было совершено членами НПФ на национальной почве. Больше ничего мы вам сообщить не можем, — снизошёл до Лингра следователь. — Какими членами НПФ? Какими, мать вашу, членами НПФ? Я вам ясно говорю: там написано «очищенная вода», о-чи-щенная во-да! Какими, к чёртовой бабушке, членами НПФ? Это, верно, придурок какой-нибудь накорябал, чтоб на нас всю вину свалить! Отпустите, козлы! Я буду жаловаться в центральный комитет НПФ! Завтра же выйдем на митинг! Пустите, гады! — всё не успокаивался активист, которого держали в наручниках и явно не собирались отпускать. — Отпустите его, — неожиданно сжалился следователь, который всё это время внимательно рассматривал надпись через лупу. — Только пусть не буянит. Полицейские недовольно кивнули и разомкнули наручники. Эльф тут же подобрал с пола свою упавшую дубинку и ушёл с гордо поднятой головой. — Завтра выйдем на митинг! Увидите ещё, что такое живая сила! — крикнул напоследок активист. Лингр понял, что больше никакой информации он не получит, и ушёл вслед за эльфом, стараясь держаться от него на приличной дистанции — мало ли, что ему в голову взбредёт... Но попытка держаться от эльфа подальше мгновенно провалилась. Едва представитель печально известной «живой силы» увидал Лингра, он тут же в два широких шага преодолел расстояние, разделяющее их и обратился к журналисту. — Опять решили всё на фейри спихнуть. Ублюдки! Как своих выгораживать — так запросто, а чуть что — так сразу фейри виноваты. Так и запиши! Я от лица НПФ заявляю, что мы непричастны и что мы лично всех этих козлов... Так и пиши, да! Активист живой силы НПФ Кабатта Ченторьяр берёт на себя ответственность заявлять о непричастности Национальной Партии Фейри к происшествию... Ну, не мне тебя учить! Лингр оторопел. Голос эльфа звучал вполне дружелюбно, если по отношению к мордоворотам из «живой силы» это слово применимо. До этого момента он был железно уверен в том, что буйствующий эльф пытается как-то выгородить свою партию, которая и совершила преступление. — Это ты всерьёз или чтоб подозрения снять? — подозрительно спросил Лингр. Вопрос был очень рискованным. Обычно активисты на такие вопросы отвечали незамедлительным ударом дубинки. Но Лингру повезло. — Всерьёз! — без тени сомнения ответил эльф. — Говорю же, пиши! Мы очки втирать не будем, уж поверь. — Вставлю твои слова в статью, — пообещал журналист, радовавшийся, что остался цел. — Ещё раз, как тебя зовут? — Каб. То есть, Кабатта Ченторьяр. Не забудь! *** Лингр вышел из переулков к центру портового района. Было всего двенадцать часов дня, однако солнце уже начинало предательски опускаться вниз. Эльф по имени Кабатта всё это время сопровождал Лингра и показывал ему дорогу. Каб оказался довольно миролюбивым, но очень разговорчивым. За сорок минут пути к площади Пяти Капитанов он не умолкал ни на секунду. — И я ему тогда говорю: вы вконец оборзели? Мы такие же разумные существа, как и вы, и должны иметь такие же права с учётом всех наших национальных особенностей! А он стоит и глазами хлопает, дурень. Ну я беру дубинку и ка-а-ак дам ему по башке! — Ага. А зачем? Он же тебе ничего не сделал, — немного недопонял Лингр. — Ну а как иначе? Тот, кто осмеливается покуситься на чужие права, должен быть готов к покушению на собственные! Так говорит Йаутнам Генн, лидер НПФР. Золотые слова! Ну а если по-простому, то нефиг в чужой огород лезть, а то вместо пугала висеть будешь! — охотно растолковал Каб. Журналист лишь промолчал. С эльфом он был совершенно не согласен, но возразить не рискнул. Наконец перед Лингром и Кабаттой предстала площадь Пяти Капитанов, примыкавшая к порту. Площадь была так названа в честь неких пяти легендарных мореходов, которые давным-давно приплыли на берега Огугуаараавы из Лензейского княжества и основали тут город, который в будущем стал жемчужиной южного побережья материка. Монумент на площади как раз изображал этих мореходов: первый смотрел на компас, второй вглядывался вдаль через подзорную трубу, которая почему-то была направлена не к морю, а на здание гостиницы «Бриз», третий поднимал якорь, четвёртый просто стоял в гордой позе, а центральный, пятый взметал к небу огромный острый меч. Памятник должен был вызывать у огугуаараавцев патриотические чувства, но скульптор слегка напортачил с лицами и в итоге двое моряков получились абсолютно одинаковыми, ещё один стал похож на крайне огорчённого хобгоблина, а центральный имел ужасное сходство с популярным среди стареющих дамочек певцом Брадаком Ягодой. Лингр посмотрел на монумент и усмехнулся. — Не могу смотреть на этих капитанов. Если они и вправду такими «красавцами» были, то пора нам переезжать из этой страны. Хочется всё-таки иметь нормальных национальных героев, а не этих шутов гороховых... — заметил он. — А как по мне, так вообще стоит снести этот кусок гранита к чертям собачьим! А вместо него поставить памятник настоящим героям. Например, борцу за права фейри Коркорону Хьолле, — добавил Каб. Лингр снова не нашёл подходящего ответа. — Меч, якорь, компас и труба — Кровь, слёзы, ярость и борьба! Пять капитанов, сила их и право — Вот гордость Огугуаараавы! — послышался голос за спиной. — Дирдам! Опять ты подкрадываешься! — укоризненно сказал Лингр, разворачиваясь. — Вовсе я не подкрадываюсь. Просто некоторые — не будем показывать пальцем, кто это, но это Лингр — имеют чудесную привычку топать вперёд и ничего вокруг не замечать. Стоп. А это ещё кто с тобой? — ответил Дирдам и подозрительно прищурил глаза. — Знакомьтесь. Дирдам, это Кабатта, активист Национальной партии фейри. Он любезно согласился дать мне комментарий касательно вчерашнего убийства грогана. Каб, это Дирдам, мой коллега. — Да уж. Не думал, что ты, Лингр, человек с активной гражданской позицией, глубокий патриот Огугуаараавы, свяжешься с этим сбродом... — насмешливо отметил коллега Лингра. Реакция не заставила себя ждать. — Это кто сброд, это мы сброд?! Да ты ещё поищи в стране кого-то более патриотичного и альтруистичного! Мы, к твоему сведению, сражаемся за мирное небо наших детей и внуков! А кто пытается нам помешать, тут же получает дубиной по башке! Ты забыл, как дубина выглядит? — вспылил Кабатта. — Спокойней! Ещё подеритесь тут... — попытался примирить спорящих Лингр, но безуспешно. — Патриотичного! Ха! Кто разгромил пол-города пять лет назад? НПФ! Кто сворачивает людям шеи на митингах? НПФ! Кто без штанов по улицам разгуливает, пугая добропорядочных граждан? НПФ! — Это наше право! Хотим — носим штаны, не хотим — не носим! И ничто не в силах нам помешать! К твоему сведению, журналюга, у красных эльфов очень чувствительная кожа, и любая одежда приносит им... — Да мне по барабану, что она им приносит! Нормы общественного порядка и морали ещё никто не отменял! Или ваш полоумный старикашка Генн отменил? — Да ты у меня сейчас... — Да только попробуй! — Тише! — снова постарался Лингр перекричать эльфа и любителя поэзии. — Скоро сядет солнце! Неплохо было бы поскорей выбраться в более цивилизованный район. — Что, уже закат? Точно, три часа дня. Скоро стемнеет совсем, — спешно заметил Каб. — Мне пора, Лингр. Приятно было познакомиться. Про статью не забудь! Если нужны будут комментарии НПФ... — НПФ — последняя сторона, у которой мы будем спрашивать комментарии! — крикнул вдогонку эльфу Дирдам. Тот сделал вид, что не услышал. — Дирдам, я тебе поражаюсь. Ты разозлил единственного человека, который мог вывести нас отсюда, и теперь мы остались без попутчика. Вина полностью на твоих плечах, — пожурил Лингр коллегу. Дирдам оставил его слова без внимания. — Пошли уже на Вагон. Уж на него мы мелочи наскребём. — Легко сказать! Ты ещё найди дорогу к остановке этого самого Вагона. Я лично не видел тут рельсов вообще... — Я видел. Собственно, на Вагоне я сюда и приехал, так что по этому поводу можешь не беспокоиться. Не надо огненных волнений, не надо дрожи ледяной... — вновь начал цитировать что-то Дирдам. — Кстати. Что ты вообще тут делаешь? Я уже второй раз подряд встречаю тебя в экзотических районах города, — поинтересовался Лингр. — По работе, как, собственно, и ты. Помимо страшных убийств и ужасающих ограблений, в портовом районе, между прочим, есть и культурная жизнь. Тут была художественная выставка эльфийских мастеров прошлого века. Открытие. Напишу об этом статью в номер, — пояснил товарищ. — Ты поменьше говори. Где эта чёртова остановка? — прикрикнул журналист на Дирдама. Он был довольно зол, хотя старался не подавать виду. — Да вот же она. Почти пришли... *** — Уважаемые пассажиры, в связи с поломкой Вагон не может продолжить движение. Плата за проезд будет возмещена. Деньги можете забрать у кондуктора. Просьба освободить вагоны, — оповестил водитель пассажиров заученной фразой. — Ну замечательно! — в сердцах воскликнул Лингр и хлопнул себя по колену. — Вечно у них что-нибудь ломается. Ну ничего. Не беда, — постарался подбодрить друга Дирдам. — Не беда? Нам теперь срезать пешком по темноте до нормальных районов, где ещё светло! Что за идиотская магия? Неужели никому до сих пор не пришло в голову избавиться от этой аномалии или хотя бы нормально осветить улицы? — Кто слишком спокоен — бездушен, Кто яростен слишком — тот глуп, — вновь ответил Дирдам цитатой. — Не злись попусту. Пошли. Как-нибудь сориентируемся. Лингр закипал от злости, но промолчал, так как не нашёл подходящего ответа. Бесконечные цитаты сбивали его с толку. Поэтому он просто двинулся в темноту переулка, то и дело касаясь стены ладонью, чтобы хоть как-то ориентироваться. — И почему же мы просто не пошли вдоль рельсов? — через некоторое время насмешливо спросил Дирдам. — Ты, кажется, хотел побыстрее выбраться. Лингр снова ударил себя по колену. Этот самый простой и логичный выход не пришёл ему в голову. Но теперь было поздно — они зашли довольно глубоко. — Просто молчи и иди вперёд, — огрызнулся он и продолжил движение, но тут же врезался во что-то мягкое. В темноте блеснул маленький красный огонёк. — Дирдам, беги отсюда! — запоздало вскрикнул Лингр. Но как только Дирдам попробовал развернуться, он тоже упёрся в расплывчатую фигуру. «Это фаханы», — понял Лингр. Дирдам тоже это понял. В головах обоих журналистов промелькнула лишь одна мысль: «Конец». После столкновений с этими полудикими фейри половина жертв расставалась с жизнью, оставшаяся половина — с частями тела. Фаханы напоминали отвратительные и рыхлые куски мяса, не имеющие ни формы, ни цвета. Единственными их наружними органами были конечности (одна рука и одна нога) и сверкающий в темноте хищный глаз, а также рот, наполненный мелкими, но беспощадно-острыми зубами. Питались они исключительно мясом и редко насыщались. Поэтому любого человека или фейри, которого настигала стая фаханов, ждала жуткая участь. — Некуда бежать, — шепнул Дирдам. На сей раз исчезло и его ледяное спокойствие... *** — Господа, — усталым голосом оповестил присутствующих Ирни Аниберт, — вы все уже знаете, зачем мы собрались сегодня. — Конечно, знаем. У старика Нилема окончательно поехала крыша! — не то в шутку, не то всерьёз прокомментировала ситуацию Карисса, преподавательница теории магии. — Госпожа Апокини, вы очень догадливы, но на этот раз ваше предчувствие явно дало сбой, — незлобливо возразил ей Ирни. Строго говоря, госпожой Кариссу Апокини именовали совершенно условно. Преподавательница принадлежала к довольно редкому виду фейри. По иронии судьбы оба пола у её вида напоминали человеческих девушек, а истинный свой пол раскрывать считалось невозможным. Поэтому ко всем бламман ши (именно так назывался этот вид) обращались в женском роде. — Так что конкретно нужно Нилему от нас? — осторожно спросил Альдебрен, ещё один профессор, присутствующий в кабинете. В отличие от нервной Кариссы, которая нетерпеливо барабанила каблуками по полу, а порой вскакивала с кресла и начинала расхаживать по комнате, Альдебрен сидел абсолютно неподвижно, а его доброжелательное приятное лицо, пронизанное неглубокими, но заметными морщинами, не выказывало никакого волнения. — Независимое расследование. Он не доверяет «доспехам» и чует, что здесь замешано что-то серьёзное... — Я же говорю — спятил! — снова не выдержала Карисса. — Мне кажется, причины обращения именно к нам несколько иные. Всё-таки в силу нашего статуса мы имеем тесные связи с магическим миром страны. А Нилем, как я полагаю, считает, что именно маги замешаны в этом. Собственно, все улики указывают на это, — тихо отметил Альдебрен. — Брен, ты точно мог бы сделать состояние, будучи частным детективом, — улыбнулся директор. Дверь распахнулась и в кабинет вошёл (а точнее — ввалился, едва не теряя равновесие) Лейв — знаменитый на всю страну профессор трансформации Первого Магического Клуба. Ирни обвёл Лейва взглядом и удивлённо покачал головой, словно видел его в первый раз. На самом деле они были знакомы уже более пятнадцати лет, но облик преподавателя всегда удивлял как будто впервые. Ученики Клуба уже не первый год спорили, к какому виду он принадлежит. Кто-то утверждал, что Лейв — хобгоблин аномально высокого роста, кто-то — что он скрывающийся чёрный эльф и член НПФ, а кто-то — что настоящий профессор проживает в другой стране, а это чудное существо — управляемая иллюзия. Но всё это было неправдой. Как и большинство профессоров и учеников, Лейв был человеком. Однако его страсть к экспериментам и одновременно огромный талант к магической трансформации позволили ему сделать с собой что-то невообразимое... — Прошу прощения. Я был на лекции! — произнёс профессор дежурную фразу. Она не значила абсолютно ничего. Профессор мог ставить опыты в своей лаборатории, мог сидеть на скамеечке в парке и читать бульварные романы, а мог действительно быть на лекции — настоящую причину своего опоздания Лейв не называл никогда. — Ничего страшного. Проходите, присаживайтесь, — улыбнулся Брен и придвинул к педагогу кресло. — У меня есть три версии по поводу случившегося! — с ходу выпалил запыхавшийся Лейв, переводя дыхание. — У нас у всех есть три версии по поводу случившегося. Интересно, совпадают ли они? — вновь обходительно произнёс Альдебрен. — Так. Среди моих знакомых были очевидцы трагедии в Аргале. То, что произошло там, однозначно отметает версии насчёт партии монархистов или миссов. Среди них нет магов такого уровня, — начал профессор трансформации. — Думаю, и ежу понятно, что это не миссы! Они и мухи не обидят! — снова вмешалась Карисса Апокини. — Муху как раз они могут обидеть — всё-таки амфибии. Но сейчас не время для каламбуров. Озвучьте свои версии, господа, — поторопил присутствующих Ирни. — Исходя из увиденного, — продолжал Лейв, — наши подозрения могут пасть на Национальную Партию Фейри, Церковь Блаженной Воли Хаоса или Гильдию Свободных Магов. — Думаю, хаотиков стоит сразу отмести в сторону. Бранс не стал бы опускаться до такой явной провокации, — высказался профессор магической химии Альдебрен. — Но господа! Не стоит связывать хаотиков только лишь с именем Бранса Миодды! Среди них есть и другие, не менее яркие личности. Взять хотя бы Виконта... — отметила Карисса. — Виконт уже четыре года как мёртв. Во всяком случае, по официальной версии, — добавил Ирни. — Не стоит так зацикливаться на хаотиках. Я бы как можно внимательней присмотрелся к Гильдии Свободных Магов. Возможно, этот «Брус» состоит в их числе. Вы ведь помните автограф, который оставил преступник после себя? — продолжил гнуть свою линию Брен. — Согласно моим данным, ни одного жителя с таким именем в Огугуаарааве нет. Скорее всего, это псевдоним. Или хаотическое имя, если мы говорим о Церкви... — вновь завёл разговор на тему хаотиков Лейв. — Да, господа. Обсуждение предстоит быть долгим... — вздохнул Ирни и придвинул кресло к столу.