Выхода нет

Мари, улыбаясь, пела мальчикам колыбельную – дети уже зевали, набегавшиеся за день и уставшие, кутаясь в импровизированные одеяла и улыбаясь девушке – та обещала приготовить им на завтрак настоящую яичницу и разрешила спать столько, сколько те захотят. Брюнетка слушала треск костра и наблюдала за кружащим над несколькими братскими могилами огоньком факела, да прислушивалась к тихому, печально-нежному и чуть хрипловатому голосу, читающему молитвы и вздыхающему. Эбигейл сидел поодаль, прячась в темноте; ни помогать Уэйлбрайду хоронить, ни служанке - обживаться он не стал и не собирался; парень, вновь одетый – негоже джентльмену предстать перед спасителями, что вот-вот приплывут, в неподобающем виде! – сидел с ровной спиной и безмолвно возмущался, вспоминая отвратительно грубые прикосновения мужчины, и рычал, едва ли не подпрыгивая от желания врезать блондину; так с Блэкуомером не обращался еще никто, и Аарон пожалеет! Шатен эгоистично подумал, что, едва его спасут, он подаст на пепельноволосого в суд, заставит его поплатиться за такое отношение!.. Парень еще долго ворочался, пытаясь заснуть на прохладном песке, безмолвно проклиная широкоплечего мужчину и сжимая в ниточку тонкие бескровные губы. Лишь после полуночи серый от усталости блондин рухнул на песок рядом с Мари, прикрыв глаза и зевнув. Девушка, накрыв пальцем свои губы и указав тем самым не шуметь, обернулась на ребят, сладко сопящих во сне, и, покраснев, положила голову аристократа на свои колени, ласково поглаживая защитника по волосам и слабо улыбаясь. Мужчина, прикрыв глаза, почти сразу же уснул; недоверие его к острову как-то притупилось, и в один миг подумалось, что никаких опасных зверей здесь – в этом райском оазисе, ставшем в одну недобрую ночь кладбищем сотен ни в чем не повинных людей – не водится. Она проснулась раньше всех, слабо, счастливо улыбнувшись: товарищи по несчастью всего за полдня стали для нее настоящей семьей. Естественно, служанка и не думала о нелюдимом подлеце-шатене, что даже спал не у костра, как они, а свернулся клубочком поодаль, мелко подрагивая от холода всю ночь. Брюнетке не было его жаль: она, отвернув носик от такого зрелища, как и обещала, принялась искать мальчикам завтрак. Черный плоский камень, отшлифованный водой, послужил сковородой, а яйца какой-то райской птички вполне походили на перепелиные, и к пробуждению ребят служанка, что будто расцвела в присутствии Аарона, уже приготовила три порции поменьше – себе и мальчикам - и одну большую яичницу для своего пепельноволосого защитника. Мужчина проснулся от детского смеха, и сердце его больно стиснуло горе: а где же его сестренка, его семья? Стараясь не подавать виду, расстроенный блондин потянулся и взглянул на широкий, ярко-зеленый глянцевитый мясистый лист рядом с собой: на нем лежала знатная порция яичницы. Подняв взгляд, он улыбнулся Мари, и та улыбнулась еще шире в ответ, доедая свой завтрак и облизывая пальчики. Дети, счастливые и уже почти не скучающие по своим прежним семьям, делили служанку между собой, обнимая ее с обеих сторон. Рядом с ними лежали такие же листики-тарелочки, но уже пустые. Уэйлбрайд оглянулся на сидящего поодаль, чертящего что-то палочкой на песке аристократа, чуточку сгорбившегося от усталости и холодной ночи, что заставляла теперь болеть каждую мышцу в его теле, и посмотрел сначала на еду, затем вопрошающе – на девушку. Та отрицательно мотнула головой и, скрестив руки на груди, отвернулась. Безмолвно поднявшись, молодой мужчина поцеловал в лоб поочередно хозяюшку и мальчиков и, держа в руках лист с завтраком, направился к одиноко сидящему аристократу. Шатен выглядел жалко: прядки, соленые от морской воды, сосульками свисали на его бледное, с красными щеками и острым носиком, таким же подгоревшим на солнце, лицо. Глаза горели лихорадочным блеском: юноша смотрел на океан и рисовал на белом песке что-то вроде схематичной газеты, неслышно бормоча что-то, одному ему понятное. Блондин, пожалев мальчишку, положил руку на его плечо и сел рядом, покачивая головой и цепляя пальцами острый мальчишеский подбородок, заставляя посмотреть на себя и оторвать взгляд от чертовой синевы. — Океан сведет тебя с ума. Эбигейл, перегревшийся на солнце и очень слабый, выдохнул одними губами, будто не слушая: —Не трогай… Мари, расчесывая найденным гребешком волосики ребят, подняла взгляд, заслышав истеричный вой: аристократ, плача, словно маленький ребенок, уткнулся в грудь Аарона и громко всхлипывал, причитая о чем-то; вспыхнув – да как можно, чтобы этот темноволосый уродец касался ее защитника! – девушка резко отвернулась, принявшись остервенело водить гребнем по своим волосам. Правда, всю ее злость вскоре прогнали улыбчивые ребята, принявшиеся заплетать ей косы и обнимать свою новую мамочку. — Прекрати реветь, - раздраженно фыркнул, напрягшись – парень прижимался к его груди и ревел навзрыд – пепельноволосый, отложив подальше лист с завтраком и взяв юношу за плечи. — Ну, ты же мужчина! – укоризненно заметил он. - А дети и Мари ведут себя и то более мужественно, чем ты, - блондин жалостливо улыбнулся, расстегивая пиджак аристократа. Тот мгновенно затих и вцепился в раздевающую его руку слабыми бледными пальцами, с лютой ненавистью посмотрев на мужчину: — Извращенец… Блондин хмыкнул и заржал, смерив юношу оценивающим взглядом, холодным и чуточку чересчур цепким: — Ты, конечно, о себе высокого мнения; ну да ладно уж, - ухмыльнулся Аарон, стянув-таки с шатена пиджак и штаны и оставив юношу лишь в тонких белых панталонах и такой же рубашке. – Если ты хочешь думать, что интересен мне – думай, главное не будь глупцом : так и тепловой удар получить можно, - мужчина закинул в рот кусочек яичницы и предложил еду мальчишке. Тот, загоревшимися глазами посмотрев в синь его глаз, неверяще, как-то ненормально улыбнулся и принялся, практически не жуя, глотать еду, давиться ей и облизывать пальцы со счастливым видом. Уэйлбрайд покачал головой и поднялся с уже пустой «тарелкой» и таким же пустым желудком – он просто не мог отобрать еду у пусть и вредного, избалованного и падшего, а все же ребенка. — Иди к огню, негоже разделяться,- предложил мужчина и оставил шатена обдумывать сказанные им слова. Мари смотрела на холмики песка и кресты, сделанные из бамбуковых ветвей. Фигурку ее обдувал теплый ветерок, колышущий темные заплетенные мальчиками косы, а солнышко приятно грело покрытую синяками кожу. Он подошел к ней неслышно, но нисколько не напугал, и девушка услышала хриплый, приятный полушепот: — Завтрак был восхитителен. Спасибо, -сильные руки легли на ее плечи, заставив Мари отчего-то вспыхнуть и резко обернуться. Темные, такого необычного синего цвета глаза, печальные и усталые, полуулыбка, волевой подбородок, мощная шея, переходящая в широкие плечи… Коленки служанки подкосились, но ее вновь успели поймать: — Наверное, это из-за солнца, - пролепетала она, улыбаясь спокойному, словно слон, молодому мужчине, что поглаживал ее по голове и уводил к детям. – Я буду прикрывать голову, - удовлетворенная заботой, девушка улыбнулась еще шире, прикрыв темные глаза. Эбигейл Блэкуомер тоскливо оглядывал лежащий на песке некогда великолепный костюм, сейчас заметно потрепанный и потерявший цвет. Все утро после завтрака и разговора с блондином, на которого юнец все равно был жутко зол, шатен ничего не делал. Он лишь перебрался в тень пальмы и теперь умирал от жары и жажды, приоткрыв потрескавшиеся губы и слабо застонав. Именно в этот самый момент перед ним возник старший мужчина, скрестив руки на широкой обнаженной груди и прищурившись. — Грязный извра… - зашипел аристократ, уничтожающе смотря на широкоплечего блондина, но тот прервал его на полуслове. — Ага, слушаю тут как ты стонешь и изнываешь, - едко усмехнулся Аарон и вздернул юнца с песочка, дернув за плечо. Блэкуомер заверещал и обиженно царапнул-таки щеку пепельноволосого. Рыкнув, Уэйлбрайд врезал юнцу по лицу и сощурился, рассматривая свернувшегося клубочком, подвывающего от боли аристократа. — Это тебе за «извращенца», малявка. И ты будешь получать каждый раз, когда будешь неуважительно относиться ко мне, Мари или детям. Ты понял меня? – Аарон злобно стиснул зубы - малец не отвечал – и пнул его под ребра, рыча. — Ты понял меня?! — Понял!.. – взвыл, корчась на песке и бесполезно пытаясь вздохнуть через боль, бледный худой юноша, запачкавший рубашку кровью, текущей из разбитого носа, и совсем по-детски обиженно всхлипывающий. Мари, пока дети играли с ракушками и строили песочный замок, наблюдала за этой картиной с тихим злорадством: наконец этот аристократишка получит по заслугам!.. Увы, радость ее продлилась недолго: слишком добр был Уэйлбрайд и слишком плохо он знал шатена, а потому, желая загладить вину, присел с парнем рядом, жалея его. Эбигейл, хлюпнув разбитым носом, приоткрыл полные боли, обиды и страха – и на него нашлась управа – глаза, похожие сейчас на глаза побитого щеночка, и испуганно вскрикнул, пытаясь отстраниться. Аарон, виновато улыбнувшись, прижал мальчишку к себе, обнимая и баюкая, и хмыкнул: — Когда я голоден, меня лучше не злить. Ты попал под горячую руку и получил ценный жизненный урок. Эбигейл, убаюкиваемый приятным голосом и сильными, надежными руками, потерял сознание от пережитого ужаса и боли, обмякнув на груди блондина. «Еще совсем мальчишка…» -Уэйлбрайд, взяв юнца на руки, отнес спящего к погасшему костру и уложил на «кровать» для детей – те все равно игрались на мелководье под присмотром девушки, продолжающей сушить книги и пытающейся открыть булавкой маленькую шкатулочку с замочком. Мужчина, голодный и злой, взял шкатулку и сбил рукоятью кинжала замок, открыв ее и удивившись: — Здесь семена. И они не пострадали от воды, - он, улыбнувшись и перестав злиться, посмотрел на расцветшую Мари и даже оглянулся на спящего аристократа. – Можно попробовать посадить… но сейчас меня волнует другое, - блондин отдал драгоценную шкатулку девушке и закончил, шлепая шатена по щекам и пытаясь разбудить его: — Нужно найти пресную воду и укрытие от дождя. Эбигейл бежал. Он, задыхаясь, бежал прочь, продираясь через лианы и поскальзываясь на гниющих листьях. В горле застрял ком, ноги тяжелели с каждым рывком, что давались все сложнее, легкие горели, сердце, совсем юное, испуганное, стучало в горле, ускоряясь, когда яркая молния пронзала небо, сопровождаясь чуть запаздывающим зловещим громом. Он знал, что за ним гонятся, он знал, кто, и от этого осознания становилось жутко. Пепельноволосый аристократ в костюме цвета темного индиго и с такими же темными, неестественными и зловещими глазами, бешено скалясь, не отставал, размахивая острым кинжалом… Юноша проснулся в холодном поту, вскрикнув, а из его носа снова хлынула кровь. Шатен, хлюпнув носом, испуганно взвыл, уставившись на нависшего над ним Уэйлбрайда так, будто бы увидел живого мертвеца; это был сон, всего лишь чертовски реалистичная фантазия больного рассудка, переживавшего один ужас за другим. — Не трогай меня! – истерично вскрикнул, брыкаясь и пинаясь, Блэкуомер, пытаясь выбраться из крепкого захвата лишь раздраженного его попытками пепельноволосого, что просто прижал того к себе в тщетных попытках успокоить. — Если ты продолжишь орать, я снова тебе врежу, - зашипел мужчина, сжав бледное горло аристократа и заставив того-таки замолчать. Юноша скреб аккуратными пальчиками руку блондина и быстро синел, сипло пытаясь вдохнуть. Аарон убрал пальцы, и аристократ шумно задышал, а из глаз его брызнули слезы. Эбигейл, краем глаза заметив усмешку на губах служанки, отвернулся, чтобы никто не видел влажных дорожек на его худых щеках, и по требованию старшего мужчины поднялся. Вскоре вещи были перенесены в небольшую сухую пещеру, около которой и расположились довольные мальчики и Мари, все чаще с какой-то надеждой улыбающаяся Уэйлбрайду и накручивающая прядку на палец; мужчина же, казалось, вовсе не замечал этих знаков внимания, либо не интересовался девчушкой и хотел дать ей понять, что не понимает ни ее долгих взглядов, ни смущенных улыбок, ни прикосновений, легких, словно ветерок. Да и блондин, несмотря на свои неполные двадцать пять, считал Мари просто ребенком, таким же, как Александр или Джек, но немножко постарше. А вот с шатена Аарон требовал, как с равного себе – взрослого; парнишка ныл и ругался, грозился подать на пепельноволосого в суд и засадить его в тюрьму до скончания века, но все-таки, боясь новых побоев, нехотя, неумело, а выполнял приказы молодого мужчины. Аристократ глянул на хмурое небо, невольно поежившись: тонкая рубашка и панталоны вряд ли спасут его от ледяной воды с неба, да и ненавистный блондин еще никуда не отпускал его… Грянул гром; Эбигейл, резко дернувшись, пустился в животном страхе прочь, испугавшись грозы, прямо в начавшийся ливень. Он, тихо подвывая, убегал, поскальзывался в грязи, поднимал на мгновенье глаза к небу, исчерченному молниями и темно-свинцовому от низко нависших туч, поднимался, всхлипывал и бежал, прекрасно понимая: за ним гонятся. Чувство того, что когда-то это уже было, прошибло его холодным потом насквозь, заставив пальцы, судорожно сжавшись, окоченеть от ужаса: его…убьют?.. Аарон, еле поспевая за прытким юнцом, клял его, убежавшего в грозу, последними словами, просил остановиться, приказывал не визжать и прекратить истерить, но тот, будто сошедший с ума от бури, не слушал и бежал, бежал… Блэкуомер поскользнулся и вскрикнул, покатившись по черной жирной земле ногами вперед и остановившись лишь у кромки воды… пресного озерца. Водопад, невысокий, но достаточно мощный, заглушал завывания ветра и треск молнии. Аарон быстро, пока аристократ не очнулся и с новыми силами не принялся бежать, прижал его своим телом к земле, перемешанной на берегу с песочком, а вскоре и усадил на своих коленях, разглядывая бледное, хрупкое и весьма неприятное на вид существо. — Поздравляю,- хмыкнул, усмехнувшись юноше, молодой мужчина. — Ты нашел нам пресную воду. Эбигейл испуганно застонал, прикрыв глаза: чужие руки, сильные, горячие, лежали на его просвечивающих через мокрую, прилипшую к телу тонкую одежду, бедре и талии. Аристократ тяжко дышал, боясь, что побои возобновятся, и мелко подрагивал от ледяной воды, льющейся с неба. Наблюдая за реакцией шатена на свои прикосновения, Уэйлбрайд пришел к неутешительным выводам: он сломал-таки хрупкого мальчишку, сломал морально. Но, если посмотреть с другой стороны, он больше не будет задаваться… Подхватив перепачканного в грязи шатена, Аарон по пояс вошел в теплую, намного теплее охлаждённого бурей воздуха, воду, и опустил взгляд на смотрящего на него снизу вверх Блэкуомера. Погрузив того в теплую воду, блондин склонился над почти на полторы головы уступающим ему в росте аристократом, проведя ладонью по его лицу и стирая с худой щеки грязь. Эбигейл, лишь глядя на мужчину глазами брошенного хозяином малютки-щенка, не сопротивлялся, боясь насилия, и бледнел еще больше, оттесняемый пепельноволосым на глубину. Вот он уже стоит на каменисто-песчаном дне на носочках, вытягивая шею вверх и хрипло дыша: юноша абсолютно не умел плавать; тем более чудесным казалось его спасение в ужасный шторм, занесший их сюда, но этот всеми забытый островок. Аарон оттеснил его еще на шаг и удивленно уставился на шатена: тот, вскрикнув: «Нет!», ухватился за его плечи и, судорожно выдохнув, прижался к нему, обвив худыми руками в мокрой блузе его шею. — Я не умею плавать, - выдохнул он без прежней спеси, просто, чуть напуганно и удивительно честно, держась на плаву лишь благодаря опоре, и почувствовал, как чужие мощные руки обхватили его тело, не давая уйти под воду. Эбигейл непонимающе посмотрел в синие глаза мужчины и вспыхнул от стыда и возмущения: тот улыбался, не отстраняя шатена от себя и с неким интересом разглядывая его, а затем, убрав одну руку с его талии, откинул с худого серо-бледного лица аристократа с красными от солнца носиком мокрые волосы да снова провел ладонью по щеке, стирая капельки воды. Парень, сам того не замечая, часто заморгал и, прикрывая глаза, чуть расслабился, склонив голову на чужую ладонь и едва заметно потершись о нее, слабо, незаметно улыбнувшись. Аарон, приоткрыв рот, смотрел на юнца, недоумевая: где же тот избалованный противный мальчишка-аристократ? Тропический ливень закончился так же неожиданно, как и начался; Аарон, склонившись к самому уху аристократишки, шепнул тому: — Плавать очень легко. Просто представь, что пинаешь ногами воду; будто защищаешься от меня, размахивая своими спичками, - мужчина заглянул в карие испуганные глаза, убирая мешающую обзору каштановую прядку. Парень, возмутившись, шумно сглотнул и прошептал, не выдержав взгляд и отвернувшись: — Нет. Она тоже побьет меня, - Эбигейл опустил окончание фразы – «как и ты», но блондин прекрасно его понял, правда, и виду не подал, лишь чуточку прищурившись и опустив руки чуть ниже по узкой худой талии. Едва слышно вскрикнув, юноша начал бить ногами в воде, вцепившись в руки старшего и шипя, с ненавистью уставившись на него: — Отпусти меня! Аарон, усмехнувшись, выполнил просьбу Блэкуомера и отошел на шаг, оставив того без опоры в воде. Панически заверещав, аристократ, подвывая, словно Уэйлбрайд снова избил его, неумело поплыл, барахтаясь и захлебываясь. Так он самостоятельно преодолел чуть меньше метра и вновь вцепился, словно в спасательный круг, в блондина, тяжело дыша и всхлипывая от ужаса. Язык, на счастье аристократа, онемел, иначе тот, разразившись триадой проклятий, утонул бы на месте, лишившись поддержки мужчины. Усмехнувшись и кивнув своим мыслям, блондин вынес на берег накрепко вцепившегося в него Эбигейла, молча кусающего губы и прячущего взгляд, и усадил того на камень: мокрая полупрозрачная ткань слишком неприлично облепляла худое тело, и Аарон подумал, что, пока одежда юноши не высохнет, он не пустит это хрупкое чучело к Мари и детям. Блэкуомер то краснел, то бледнел, полусидя на камне и чуть согнув ноги в коленях; ему было страшно. Он боялся абсолютно непредсказуемого блондина, что сейчас сидел поодаль прямо напротив и бросал на него, Эбигейла, косые странные взгляды. Юнец снова вспыхнул, не то от стыда, не то от злости, и, закусив губу, уставился на свое тело, подрагивая: он ведь не женщина, тогда почему прикосновения ненавистного блондина такие странные, какие он использует в общении с дамами и сам: талия, спина, плечи, лицо? Мужчина, зевнув, из-под полуопущенных ресниц наблюдал за нервничающим аристократом, вспоминая о, как он думал, давно забытом прошлом. Аарон, зная, как общество может отнестись к нетрадиционным отношениям, почти три с половиной года старался не думать о мужчинах, и до сего момента наивно полагал, что «завязал с постыдным делом» навсегда. Более чем развратно выглядящий молодой человек напротив, что одновременно жутко раздражал и вызывал жалость, попросту не выходил у него из головы; Аарон, криво усмехнувшись, подумал даже: «Мешок на голову да кляп в рот – и он идеален», скептически осматривая стыдливо отвернувшегося и возящегося с пуговицами рубашки юношу, покрасневшего еще сильнее, чем тогда, когда блондин водил рукой по его худой бархатистой щеке. Эбигейл, раздевшись до пояса, разложил рубашку рядом, вновь и вновь улавливая на себе чужие взгляды (а, может, эти взгляды в большинстве своем он сам себе придумывал), шипя и прикрываясь ладошками, словно девица. Первое ошеломление прошло, и Мари более задумчиво, нежели испуганно оглядывала найденные в глубине пещеры чугунные котелки и человеческий череп. Детям, чтобы не пугать их, она сказала, что он ненастоящий, и теперь те, сидя рядом, заинтересованно поглаживали гладкую белую кость и посматривали на девушку, иногда жмурясь в улыбках. Служанка слабо улыбнулась в ответ и окоченела от ужаса: они не первые на этом острове. Нежно было срочно рассказать об этом Аарону.