Выхода нет

Полуденное солнце припекало соленую от воды бледную кожу, шум накатывающих на берег волн и крики морских птиц заставляли зажмуриться крепче, перевернуться на другой бок – так не хотелось вставать… Легкие горели, а на языке был песок, противно скрипящий на зубах. Юноша, резко сев на влажном белом песке, непонимающе осмотрелся вокруг – голова была тяжелой, будто бы вчера была не качка на корабле, а гулянья, длившиеся несколько ночей подряд… Словно бы курорт: белоснежный песок, пальмы и редкие джунгли, голубая вода океана с виднеющимися рифами, лежащий вниз лицом ребенок, омываемый волнами… Поднявшись на ватные ноги и отряхнувшись, еще не до конца осознавший масштаб случившегося Эбигейл Блэкуомер, молодой человек девятнадцати лет, откинув влажные волосы со лба и поправив запачканный в песке пиджак, посетовав, что на его аккуратных ножках красуется лишь один туфель из пары, поковылял к мальчишке, взывая уже издалека: — Эй! Парень презрительно скривился – ребенок лежал и не обращал на него внимания, сжав в посиневших пальчиках какую-то игрушку. — Да как ты смеешь не откликаться, когда господин зовет тебя?! – рявкнул Эбигейл и перевернул мальца на спину, тут же вскрикнув: ребенок был мертв. По синему, неестественно распухшему личику с трупными пятнами пробежал цвета слоновой кости крабик и скрылся в спутанных, запачканных песком и водорослями волосиках. Из открытого синего ротика начало выползать какое-то морское членистоногое; не выдержав, аристократ закричал еще громче и, позеленев от ужаса, пустился бежать, даже под ноги не глядя. Он спотыкался, падал в белый влажный песок, поднимался и бежал, боясь оглянуться; избалованный родителями, он даже болеющего человека ни разу в жизни не видел, а тут – мертвый ребенок, тот, которого, смеющегося, счастливого и живого, всего день назад Эбигейл с неподдельной ненавистью желал заткнуть навсегда, сбросив вместе с игрушками в морскую пучину. Лик смерти отпечатался в памяти шатена, и он, кривя рот в гримасе ужаса, отвращения и неприятия правды, чудом не сломав ни одной ноги, убегал, пока не упал навзничь, заплакав от страха, скрутившего узлом внутренности: где же он?.. Откашлявшись и подавив рвотный рефлекс, пепельноволосый блондин перевернулся со спины на правый бок, и вода хлынула из его рта. Тихо взвыв – он плохо помнил вчерашний день, лишь что-то должен был сделать, принести – Аарон посмотрел на встающее солнце: рассвет был невероятно красив, но странная тупая боль беспокоила молодого мужчину, и он все не мог понять: почему он на каком-то пляже и, черт возьми, где его семья?! Взгляд его, рассеянный и пытающийся рассмотреть что-то в персиково-алом сиянии рассвета, наткнулся на обломки. Множество обломков, сундуков – закрытых и разбитых, бочек, обшивка киля корабля… Аристократ зажал рот рукой, чтобы не закричать, и резко поднялся, не веря в происходящее и подбирая с влажного, омываемого волнами песка принесенную водой куклу. Мужчина сжимал в руках Дороти и шепотом звал родителей, сестру и бога - моля того о том, чтобы его семья была в порядке; так он простоял не больше трех минут, собираясь с силами, мгновенно пришедшими в ослабленное, замерзшее в мокрой одежде тело. Пока не поздно, нужно найти выживших. Любой ценой. Рассвет сгорел, уступив место быстро набирающему жар тропиков утру; широкоплечий мужчина обежал почти весь берег, где, предположительно, могли остаться в живых люди, прошел все мелководье, вытаскивая на белый песок райского острова тела, пытаясь спасти, как умел, хоть кого-то; вспоминая рассказы отца, он пытался оживить хотя бы детей: организм тех, по словам старшего Уэйлбрайда, был устроен чуть иначе, а вода была холодной… два мальчика – Аарон не мог определить возраст, но им обоим было не больше семи – сидели на берегу и плакали, успокаиваемые носящим тяжелые тела, лишь изредка подбегающим к ним, ищущим живых блондином; аристократ, слабо, успокаивающе улыбаясь, трепал мальчиков по волосам и хриплым от соленой воды голосом шептал им, что они – самые сильные и самые смелые. Он для удобства остался в одних штанах, и теперь дети кутались в его высохший на солнце, пусть и чуть потрепанный, пиджак цвета темного индиго, постепенно успокаиваясь: взрослый их защитит, обязательно! И накормит, он обещал, когда выполнит эту работу... Они не понимали, почему взрослый дядя утирает слезы и прижимает маленьких, недвижных ребят к своей груди, и шепчет им лишь одно, что шептал им двоим: — Дыши! Прошу тебя, дыши… Дети не понимали, почему один вытаскивает всех, возится с ними, а они лежат в один длинный ряд на берегу и не шевелятся… Его трясло от усталости, но он целенаправленно плыл к прицепившемуся к рифам обломку корабля. Уже подплывая, он увидел полусознательную темноволосую девушку, что, смертельно уставшая, цеплялась побелевшими пальцами за доску, бессильно опуская голову с тяжелыми от воды волосами в воду, захлебываясь и поднимая лицо над водой вновь. Уже на берегу, перекинув крепенькую маленькую девушку через колено, чтобы соленая вода хлынула из ее рта, Аарон узнал служанку в нелепом коричневом платье, что сейчас облепило ее продрогшее тело. Она слабо застонала, уставшая, и прикрыла глаза, поняв, что теперь можно отдохнуть. Мужчина подхватил несчастную Мари на руки и на трясущихся ногах отнес к мальчикам, заинтересованно ведущим между собой какую-то беседу и сильнее кутающимся в пиджак защитника. — Дядя, дядя! – захлопали в ладоши дети, показывая на Аарона пальчиками и протягивая к нему ручки в не озвучиваемой вслух, но явной просьбе о заботе. — Мальчики, я еще не закончил,- слабо улыбнулся молодой человек, погладив выживших по воле случая детей, которых он все же смог вытащить с того света, по уже высохшим головам. — Смотрите, я принес вам подругу, - Аарон, ласково улыбаясь детям, чтобы те не боялись, говорил тихо и вкрадчиво, чтобы мальчики все понимали с первого раза. — Нужно позаботиться о ней, пока я занят, - серьезно сказал он, понизив голос, и ребята с готовностью заулыбались, а младшенький – рыженький зеленоглазый ребенок лет пяти – захлопал в ладошки, щуря в улыбке веснушчатое личико. — Конечно, мы позаботимся, дядя Аарон, - гордо улыбнулся старшенький, шестилетний малыш с невероятными голубыми глазами и светло-русыми кудряшками, заинтересованно наблюдая, как их защитник снимает с промокшей служанки верхнее платье и кладет ее между мальчиками. Рыжик, улыбнувшись, потянул пиджак на себя, щурясь, и укрыл им одетую в ночное платье и корсет девушку, как настоящий джентльмен поделившись с дамой. Пепельноволосый, зная, что теперь дети никуда не уйдут, сказал им, что идет искать им пропитание, и сорванцы, помахав ему ладошками, принялись распутывать волосы спящей девушки, оживившись в ожидании завтрака. Едва оставшись в одиночестве, Уэйлбрайд тихо всхлипнул. Его семьи попросту не было ни средь живых, ни средь мертвых… Был ли шанс, что они выжили? Надеясь на лучшее и с надеждой всматриваясь в голубую даль, широкоплечий мужчина, собравшись с силами, полез на пальму, завидев на ней кокосы и посчитав, что их молоко – какая-никакая, а пища. Нельзя было предаваться горю: на нем теперь двое маленьких детей и девчушка младше него лет на семь… Уже издалека, срывая кокосы с верхушки дерева и бросая их на белый песок, он заметил бегущего, беспорядочно переставляющего запутывающиеся ноги и машущего руками мальчишку: худого, бледного и явно пережившего какой-то ужас. Вздохнув – похоже, старше него в живых пока что не было никого – блондин сбросил еще пару кокосов, что плюхнулись в песочек рядом с телом трясущегося в тихой истерике, упавшего-таки лицом в песок аристократа в попорченном соленой водой костюме. Аарон спустился с пальмы и осторожно перевернул шатена на спину, успокаивающе бурча: — Ну же… Не плачь. Все хорошо будет, слышишь?.. —Где я? Кто Вы? - не переставал трястись в истерике Эбигейл, рассматривая какого-то не то пролетария, не то крестьянина с модной стрижкой и одетого лишь в темно-синие штаны, что перевернул его, помог сесть и теперь по-отечески заботливо стирал песок с его щек. — Не трогай меня! – дернулся от теплых ласковых рук, стирающих песок с его щеки и касающихся тонких поджатых губ, аристократ. — Да как ты смеешь!.. – передернулся, презрительно рассматривая пепельноволосого блондина и просто-таки недоумевая от его наглости, Блэкуомер. Мужчина был старше его лет на пять или может шесть, но такого обращения шатен не терпел ни от кого и нахально скривился, смахивая песчинки с плеча так, будто бы он был и вовсе не при делах. — Аарон. Аарон Уэйлбрайд. И ты на острове в океане, больше я не в силах сказать, ибо сам не знаю ничего... – незнакомец старался говорить плавно и спокойно, а его приятный с хрипотцой голо, пусть и с чувствующимся немецким акцентом, с должен был лишь склонять к себе собеседника… — Мое имя – Эбигейл Блэкуомер. Я – второй сын и четвертый ребенок в семье Августа Блэкуомера, потомка герцога Ротширского по материнской линии, известного предпринимателя и одного из пятидесяти крупнейших акционеров Англии… - аристократ неприязненно посмотрел на чересчур загорелого для аристократа широкоплечего блондина и, поняв, что его никто не слушает, лишь с какой-то странной, грустной улыбкой наблюдает, фыркнул: — Почему ты не слушаешь? Что за неуважительное отношение?! – голос его, чуть хриплый после ледяной соленой воды, чуть изменился, и парень, еще совсем юный, судя по поведению, и весьма избалованный, истерически взвизгнул, что не могло не вызвать улыбку на губах Уэйлбрайда. Ощерившись, худой юнец подскочил к почти на полторы головы возвышающемуся над ним, самодовольно ухмыльнувшемуся, мужчине и скривил губы, хмуря лоб: — Да как ты смеешь… Так разговаривать со мной?! Аарон, не выдержав, спрятал улыбку в кулак, кашлем прикрывая смех. Мальчишка, а на вид ему было худо-бедно, с огромной натяжкой лет девятнадцать или двадцать, посчитал такого же по положению в цивилизованном обществе, а сейчас имеющего явное преимущество на безымянном острове, аристократа каким-то разнорабочим. «Что ж, не будем отбирать иллюзию у ребенка», - подумал тогда, сверкнув темными глазами, блондин, в котором парень, явно перегревшийся на солнце - а выглядел он явно нездорово – вызвал лишь жалость – и ничего больше. — Почтенный мистер Блэкуомер, - начал, едва сдерживаясь, чтобы не усмехнуться или язвительно хмыкнуть, молодой мужчина. — Могу ли я в сложившейся ситуации, пока мы не получим помощь, называть Вас по имени, без фамилий и титулов? Аристократ, надменно откинув каштановые волосы со лба, достал монокль и водрузил его на законное место, глянув на полуодетого мужчину с презрением – да как он может оскорблять его, его, аристократа из Старого света, одним своим видом? – и через силу, делая одолжение неотесанному грубияну, коим казался изнеженному мальчишке слишком ладно – без худобы либо, наоборот, бренного лишнего жирка - сложенный мужчина, кивнул. Эбигейл чувствовал, что незнакомец, представившийся Уэйлбрайдом, старше него на какие-то пять лет от силы, но вел себя, по искреннему убеждению шатена, словно те шестилетние мальчишки… Вспомнив о детях и об одном конкретно, парень позеленел и согнулся, закрыв рот ладонью и тут же почувствовав поддержку – чужие теплые, живые руки, непривычно сильные – аристократа касались лишь любовницы – осторожно поддерживали его, не давая упасть. Вскрикнув от неприязни – да как… да как этот верзила смеет касаться его?! Его тело только для рук страстных дам! – и забыв даже об ужасной картине на берегу, юнец оттолкнул от себя желающего помочь пепельного блондина и с ненавистью уставился на него, не понимающего, что тот сделал не так. — Не касайся меня, отребье, - прошипел Эбигейл и поправил монокль, отвернувшись и лишь изредка, сжимая бледные узкие пальцы в хилые кулачки, бросая полные злобы взгляды на собирающего кокосы и покачивающего головой Аарона.— И там мертвый ребенок, - как можно более равнодушно выдохнул, предательски охрипнув, аристократ, пряча напуганный взгляд. Сквозь пелену сна был слышен крик морской птицы, детский лепет и шум накатывающих на берег волн. Мари, зевнув и потянувшись, медленно приоткрыла глаза, слабо улыбнувшись голубому безмятежному небу, и осторожно села на белом песке, тихонько застонав от боли в перетруженном теле, покрытом синяками и ссадинами, и тут же обратила внимание на двух маленьких ребят, что безмятежно, как только это умеют дети, обняли ее с обеих сторон. — Тетя проснулась, - улыбнулся маленький рыжий малыш, а светловолосый, чуть постарше, кивнул ему и довольно прижался к корсету служанки, что даже оробела от такой заботы и ласки. — А вы скажете тете, где мы?.. – выдохнула темноволосая, проведя пальцами по кривенько, неумело заплетенным косам. — Это вы сделали? – с поистине детским восхищением выдохнула она и сгребла довольных своей работой и реакцией тети мальчиков в объятия, зарывшись курносым носиком в их волосики и улыбнувшись по-настоящему счастливо за последнее время. От слов «мертвый ребенок» Аарон почувствовал очередной приступ головокружения и, выронив добытое пропитание на песок, на ватных ногах подошел к аристократу, разглаживающему на плоском животике влажный пиджак, выдохнул: — Ребенок? Где?.. Блэкуомер махнул рукой в сторону берега и с весьма разгневанным видом, пытаясь сохранять спокойствие, присел на камень и, закинув одну ногу на другую, сетуя на потерю туфли, сложил худощавые руки на коленях, ожидая спасения, фотографий в газетах о чудесном подвиге и силе духа аристократа, попавшего на необитаемый остров… Да… Блондин, чье сердце больно сжалось при виде тела маленького мальчика, нежно убаюкиваемого прозрачными волнами, что шуршали колыбельную песком и ракушками, невольно шумно, облегченно выдохнул: наверное, он не выдержал бы, окажись на месте несчастного ребенка тело его маленькой сестры, и осторожно поднял холодненький трупик, прижав его к себе и, склонив голову, понес к остальным таким же – безмолвным и недвижным. Мари, нашедшая куст бананов и хоть немного покормившая очаровательных Джека и Александра – старшего и младшего из деток соответственно – разбирала открытые или разломанные сундуки, выкладывая на белый песочек уцелевшие вещи – все могло пригодиться на первое время, пока их не спасут – и старалась не смотреть на ряд недвижных тел, кем-то заботливо сложенных на берегу. Малютка Александр, когда она говорила, ответственно переворачивал странички сушащихся книжек и хлопал зелеными глазками, рассматривая странные знаки – буквы – на бумаге, а Джек, чуть более самостоятельный, помогал ей , раскладывая одежду на горячем песочке и иногда обнимая добрую улыбчивую тетю за ноги. Блондинчик, оглянувшись, громко, радостно позвал: — Дядя, дядя! Дядя Аарон! – и гордо вздернул подбородок, снизу вверх глядя на служанку и улыбаясь: — Дядя Аарон тебя к нам принес, из воды, - и улыбнулся, обняв служанку за ноги. Мари посмотрела на бросившего на нее отчаянный взгляд светловолосого молодого мужчину, узнав в нем того самого господина, что вытирал ее слезы, и машинально слабо кивнув ему, а затем невольно опустила взгляд та то, что он прижимал к груди. Девушка похолодела. Он заботливо положил несчастное дитя рядом с другими, теми, кому не повезло и, прошептав молитву, прикрыл веками детские остекленевшие глаза, отстранившись, опустив голову на грудь и всхлипнув. Собравшись с силами – теперь выжившие на нем – пепельноволосый блондин поднялся с песка и направился к детям и девушке, что - мужчина никогда бы не догадался! – по-хозяйски спасала уцелевшие вещи. Он подошел к посеревшей от страха девушке, уловив ее взгляд: брюнетка смотрела на аккуратный ряд трупов на берегу - и осторожно обнял за плечи, потянув на себя и заставив отвернуться от жестокой картины: — Не смотри туда, не нужно… - Уэйлбрайд слабо улыбнулся девушке, рассматривая заплетенные детьми косы, и протянул руку для рукопожатия: — Аарон. Она, оглядывая спасителя, так не похожего на аристократа, что поймал ее, убегающую, в объятия, но одновременно абсолютно того же самого, очнулась лишь через несколько мгновений и тихо шепнула: — Мари, - пожимая сильную ладонь аристократа, что вел себя с ней наравне. Детишки радостно бросились к мужчине, просясь на ручки и заглядывая ему в глаза с преданными улыбками, а рыженький малютка, уткнувшись личиком в коленку защитника, довольно прошептал: — Это мой папочка… Джек, нахмурив бровки, взял девушку за руку: — А это – моя мамочка, -и показал язычок товарищу под умиленный смех взрослых. — Я оставил несколько кокосов и мальчика чуть постарше тебя неподалеку, сейчас вернусь, - погладив ребят по волосам, темноглазый серьезно глянул на бывшую служанку, что лишь кивнула, улыбнувшись: значит, кто-то еще выжил! Мужчина, на чьи плечи, как он чувствовал, теперь легла забота о четырех людях, пошел туда, где расстался с мальчишкой-аристократом, важно хмурящимся и едко ухмыляющимся. Мари, сглотнув, отбежала к сохнущим вещам и принесла мужчине широкий кинжал, протягивая его в дрожащих руках.. Чуть удивленный, Аарон взял предложенное и кивнул: — Да. Теперь мы точно без труда разобьем любой кокосовый орех,- он, кивнув и покрепче сжав рукоять, пошел прочь, туда, где оставил добычу, а девушка вернулась к детям, крепко прижав малюток к себе и отведя взгляд от ряда недвижных тел. Эбигейл, напыщенно хмыкнув, выпрямил спину, едва заслышал приближение мужчины в темно-синих штанах, и поправил монокль, важно нахмурившись. Он просто сидел и ждал, пока его спасут, не понимая, что на это может уйти день, неделя, месяц, год… и так далее. Встретившись взглядом с взглянувшим на него блондином, что подбирал орехи, Блэкуомер передернулся, презрительно, едко усмехнувшись: — И ты собираешься это есть? Пепельноволосый поднял удивленно-сочувствующий взгляд на аристократа, невольно усмехнувшись: бледный юноша выглядел жалко – ему явно было некомфортно в сохнущем прямо на нем костюме, но он наотрез отказывался раздеваться; монокль, как будто шатен этого не заметил или не хотел замечать, треснул, а бледные пальцы, лишившиеся перчаток, часто то сжимались, то разжимались, что выдавало нервничающего юнца. Аарон вежливо усмехнулся, с немецким акцентом гавкнув: — Какая-никакая, а еда. Идем, познакомишься с остальными…Эбигейл Блэкуомер, -чуть прищурился, вспоминая, как мальчишка представлялся ему, молодой человек. Парнишка, откинув длинные, до мочки уха волосы со лба, презирительно, неприязненно осмотрел Уэйлбрайда с головы до пят, сглотнув при виде широкого кинжала и отрицательно сложив руки на узкой болезненной груди. — Я никуда с тобой не пойду, - буркнул парень и отвернулся. Аарон, закатив глаза к голубому небу, пошел прочь, оставив самодовольного юнца в одиночестве. Мари, лаская детишек, что немного грустили о своих прошлых семьях, подняла счастливый взгляд на широкоплечего спасителя, защитника и добытчика, что, опустившись рядом в песок и сложив кокосовые орехи горкой, притянул к себе ребят и принялся укачивать их в объятиях: — Этот мальчишка, которого я нашел… Ни в какую, - покачал головой он, целуя лоб Джека и в аккуратный носик – Александра. Мари, склонив голову набок, невольно залюбовалась добрым молодым человеком, что почти мгновенно успокоил детей и передал их обратно девушке, принявшись за приготовление пищи. — Вредный до одури, вовсе к жизни не приспособленный… -зарычал раздраженный Уэйлбрайд, рубанув по зеленой мякоти еще не зрелого кокоса кинжалом-тесаком. Поставив такую чашечку в песок, мужчина сделал вторую и, подумав, сделал две соломинки из высохшей травы, передав питье мальчикам, радостно приникшим к орехам. Он передал орех девушке, и та, стеснительно улыбнувшись, взяла его, дотронувшись пальцами до пальцев Аарона и невольно покраснев: — Спасибо… Дети, довольно потягивающие кокосовое молоко с трубочек, щурились, улыбаясь, и это заставляло блондина невольно растягивать губы в улыбке. Мари, напившись, обняла пепельноволосого и прижалась к нему, счастливо улыбнувшись: одна бы она не справилась никогда. Погладив девушку, словно того же ребенка, по голове, мужчина мягко отстранился, хмыкнув: — Я должен-таки забрать мальца оттуда. Он, глупый, помрет от голода или воспаления легких. Девушка понимающе отстранилась и кокетливо заправила прядку за ухо, улыбнувшись и посмотрев на довольных детей, что игрались в какую-то детскую забаву, лопоча и хлопая друг друга по ладоням: до ночи нужно было придумать что-то, на чем можно поспать – песок остынет и начнет вытягивать тепло из нежных тел, а этого допустить нельзя. Усталый, голодный и разозленный, он не собирался церемониться с мальчишкой; если тот закричит, в лагере Мари и дети попросту не услышат. Все пройдет гладко – так рассуждал мужчина, подходя ближе к аристократу: щеки того порозовели, видимо, сгорев на солнце, а влажные искусанные губы шептали что-то одному Эбигейлу понятное. Шатен поднял взгляд на нависшего над ним мужчину и вскрикнул, отстранившись и упав с камня в песок, ползя спиной вперед и с ненавистью смотря на тянущего к нему руки блондина. Аристократ и выдохнуть не успел, как его прижали к песку и начали грубо, быстро раздевать, избавляя от влажной, пахнущей тиной и солью одежды. — Не трогай меня, извращенец! – закричал, забившись в чужих руках и даже успев укусить мужчину за палец, юноша. Почувствовав боль в скуле и привкус крови во рту, юнец взвыл – он прикусил язык от удара - и затих, прижимая ладонь к губам и роняя на песок кровавую слюну. — Это тебе за «извращенца», - рыкнул оскорбленный блондин и стянул с шатена остатки одежды, оставив того лишь в панталонах и невольно рассмотрев чужое тело: юноша был безволос, бледен, худ, словно девушка-анорексичка, с выпирающими ребрами и хребтом- хрупкий, можно одним ударом сломать, и лишь темная тонкая дорожка волос ниже пупка, уходящая в панталоны, ясно намекала Аарону, что перед ним юноша, краснеющий, закрывающийся от него и шипящий что-то типа проклятий, сплевывая в песок: — Ненавижу! Чертов извращенец… Да как ты смеешь касаться меня?! Да как ты смеешь смотреть?! - парень, невольно прикрыв глаза - теплый ветерок сушил влажную, измученную мокрой одеждой кожу – забыл слова ругани и тихонько застонал, расслабляясь на песочке и покусывая от удовольствия губы. Блондин, хмыкнув, пошлепал юношу по щеке, бурча: — Больно ты кому-то нужен, малявка. Собирай свои вещи и идем. Скоро начнет темнеть; мало ли, какое зверье тут водится… Эбигейл лишь отмахнулся от назойливого мужчины, раскинув руки и ноги в позе морской звезды, очень худой и бледной, и презрительно хмыкнул, обидевшись: — Черт с тобой. Я остаюсь здесь. И как ты смеешь… Договорить он не успел. Взяв вещи аристократа в одну руку, Аарон Джон Уэйлбрайд, раздраженно рыкнув – он должен еще и тратить силы на этого противного мальчишку! – перекинул того через свое плечо, покрепче прихватив за худые бедра другой, и, не обращая внимания на настойчивый стук слабых кулачков по своей спине, визги, вопли и проклятия, направился в лагерь. Мари устроила устроила настил из пальмовых листьев и сухой травы, застелив его высохшей одеждой – какая-никакая, а кровать. Открыв найденным среди обломков по счастливой случайности ломом закрытые сундуки, она выложила на песок и другие вещи и странные герметичные коробочки, о назначении которых она не догадывалась, а так же нашла лопатку, слабо, мрачно улыбнувшись: хотя бы руками не нужно будет копать могилы несчастным людям, не пережившим кораблекрушение… Она, таская веточки для костра, застыла, открыв рот: девушка и не думала, что блондин-аристократ был настолько силен: после тяжелого дня он нес на себе какого-то юношу, истерично вырывающегося и, видимо, тронувшегося рассудком. Руки ее похолодели и ослабли, и Мари выпустила хворост, что прижимала к груди, в песок: мужчина усадил аристократа в треснувшем монокле и панталонах на песок рядом с местом их обеда, и служанка узнала в шатене насильника-соблазнителя. Эбигейл, зыркнув на служанку, одетую лишь в корсет и нижнее тонкое платье, ухмыльнулся самой противной из своих улыбок, будучи приятно удивленным: ждать помощи будет не так скучно, как он предполагал, ведь можно развлечься с простушкой… Сильные грубые руки взяли его за плечи, тряхнув и выведя из мечтаний, и аристократ вскрикнул, оскалившись и царапнув запястье Аарона ногтями. — Даже и не думай, - рыкнул, прочитав в глазах юнца его желания и намерения, блондин. – Тронешь ее – будешь иметь дело со мной, малявка, - грубо рыкнул мужчина, отпустив его, отстранившись и принявшись рубить кокосовый орех. —Пей. Эбигейл, все еще поглядывая на пугливую служанку, что трясущимися руками складывала костер, мотнул головой, уничтожающе зыркнув на пепельноволосого блондина: —И не подумаю пить эту дрянь,- уже весьма проголодавшийся и ослабший, Блэкуомер видел перед глазами жареную индейку и бутылку дорогого хорошего вина, не желая смириться с реальностью: здесь ничего этого нет. Раздраженный нахальством мальчишки, Аарон схватил юношу за волосы на затылке и хмыкнул: — Открывай рот, - поднеся орех к тонким губам. Испуганный злобой в темно-синих глазах старшего мужчины, аристократ послушно открыл рот и, зажмурившись, начал глотать мутную беловатую жидкость, вскоре уже жадно высасывая молоко и прикрывая глаза от удовольствия: сладкое, оно хоть немного утоляло голод. Выпустив из захвата каштановые пряди, молодой человек оставил мальчишку наедине с кокосовым орехом и присел возле дрожащей, всхлипывающей Мари, обняв ее и погладив по волосам: — Ну, чего же фрау так расстроилась? - шептал он, баюкая девушку и притягивая в объятия еще и подошедших мальчиков. Девушка, утерев слезы, погладила детей по мягким волосам, вздохнув: — Я боюсь. Она, вздохнув, посмотрела в темные, будто манящие глаза защитника, позабыв о всяком страхе и даже существовании жадно слизывающего последние капли кокосового молока аристократа, позабыла обо всем, слабо улыбнувшись: она знала, что этот мужчина не тронет ни ее, ни деток, и всегда будет их защищать.