My Apocalypse

Арина сидела в зале ожидания – совсем рядом с дверями, где несколько минут назад скрылась медсестра, ассистирующая в вытаскивания Дэнни с того света. По крайней мере, так казалось Терезе, которая, вцепившись в ее руку, закусила губу и тяжело дышала. И пожалуй, не будь здесь Терезы, не было бы и Арины – к вокалисту, заменившего ее брата, она относилась ровно: даже больше, чем нужно было. А все дело было в Терезе, именно в этой юркой шатенке, с которой она познакомилась недавно и даже стала кем-то более важным для нее. И сейчас то, что она так переживала за своего жениха – о, как же это выводило из себя Арину и заставляло ревновать! Тереза, конечно, могла часами говорить о том, что они скорее всего никогда и не поженятся, оставшись хорошими друзьями, но Арину это все равно бесило. Наверное, не появись в дверях коридора чересчур бледный Арон, она бы со скучающим видом так же успокаивала Терезу. Вместо этого она подняла на него глаза, слабо улыбнувшись уголками губ. Арон сухо кивнул ей, падая на стул рядом. На некоторое время в коридоре воцарилась тишина. - Как он? Голос у Арона был спокойный, как, в принципе, и всегда. Только вот Арина слишком хорошо знала своего брата и могла наверняка сказать, что тот отнюдь не постигает дзен сейчас – об этом говорили сжатые в ниточку губы. Тереза пару раз вдохнула-выдохнула, успокаиваясь, и Арина погладила ее по спине, осторожно улыбаясь. - Его вытаскивают. Сбил стритрэйсер. Он уже в полиции. Арина краем глаза заметила, как побледнел еще больше Арон, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Без сомнений, он и сам знал, что такое – когда сбивает стритрэйсер. Конечно, гадать о богатом прошлом и настоящем брата, когда тот выходит из дома вечером и возвращается под утро, Арина не могла, но приблизительно догадывалась. Так что она могла понять его реакцию – тот, несомненно, уже встречался с сорвиголовами-стритрэйсерами. - Этого ублюдка накажут, расслабься, - даже ни к кому не обращаясь, Арина смогла успокоить двух людей, сидящих по бокам от нее. В коридоре снова воцарилась тишина и продержалась еще некоторое время – наверное, несколько часов, как флегматично отметил Арон про себя. Сам он изредка вставал, дабы размять затекшие конечности или пробежаться до ближайшего магазина по просьбам сестры и Терезы. Просьбы были редки и включали в себя бутылку-две воды и шоколадку. Арон не мог не отметить что выходил из удушающих и давящих на него белых стен больницы со свободной душой. Казалось, сам воздух там накалялся, давил своим ожиданием – и это бесило Дьюса еще больше, так, что хотелось от души врезать кому-нибудь. К несчастью, таких пока что не находилось. Но они нашлись – и весьма быстро, спустя час-полтора ожидания в коридоре (хотя ему и казалось, что прошло больше). Андеды, всем составом, матерясь и судорожно переругиваясь, вошли в зал ожиданий, и почти сразу Арон понял, что все они по-хорошему должны быть пьяны. Видимо, страшная новость протрезвила их на некоторое время – даже Фанни держался весьма трезво, только дергающийся глаз выдавал в нем нервничающего человека. Остальные же старались делать все, что угодно, лишь бы не смотреть на двери, в которых опять скрылась разгневанная медсестра – по ее словам, было слишком шумно. Вся группа шустро расселась по коридору – кто на оставшиеся стулья, кто прямо на пол. Они молчали. Казалось, даже присутствие Дьюса ничего им не говорило. Самого Арона это бесило. Прошло три – почти четыре, - года с того момента, как он покинул группу, но ничего не изменилось. Они продолжали игнорировать друг друга, стараясь не сорваться. Особенно здесь и сейчас, когда у них всех ощутимо чесались кулаки. Обстановка накалялась и давила ожиданием. Никто из них так и не взглянул и не обратился друг к другу. Разве что Джонни, державшийся самым трезвым, и Джей подошли к Терезе, коротко утешив. Правда, они быстро заткнулись, стоило Арине мрачно посмотреть на них. Спустя каких-то полчаса из дверей вышла улыбающаяся старая медсестра. Оглянулась и спросила: - Кто из вас отец? Воцарилась тишина. - Эм... у вас двойня, поздравляю. – Явно смущенная реакцией, пухлая медсестра неуверенно кашлянула. Тишина стала красноречивее. Первым не выдержал Мэтт. - Мы вообще-то друга ждем... его сбила машина, он тут, Дэнниэль Мурильо? - А, это, - она вздохнула. – Вы перепутали отделение. Его уже перевели в стационар, час-полтора как. Палата номер 246. Снова воцарилась тишина. Первой отреагировала Арина. Коротко поблагодарив медсестру и уточнив направление, она, под руку с удивленной Терезой, смылась. Остались Андеды и Дьюс. Похлопав друг на дружку глазами, они наконец-то поняли и рванули следом, оставляя удивленную медсестру в пустом коридоре. «Странно», - подумала она, возвращаясь в подсобку, где они с ее коллегой пили кофе. Эта странная компания привлекла их внимание еще давно, хотя они так и не поняли, что им надо от их служебного помещения, где они спокойно смотрели «Хауса». Вот и решили они, милые работники, подшутить. Правда, странные дети, но мало ли? *** Арон коротко ругнулся, заходя в палату почти последним. Правда, из всей компании восьми человек он единственный встретил врача, который и вытаскивал Дэнни. Сказать, что Дьюс долго фэйспамил – ничего не сказать. Они умудрились перепутать отделение и по словам врача оказались у служебного помещения. Недолго посмеявшись над ними, мистер Стойсен таки ответил на все вопросы музыканта. И сложив все это, Арон даже умудрился порадоваться. Дэнни жив. Таки жив и не в состоянии овоща, что радует. Очнется в ближайшем будущем, пока что спит. Из повреждений – небольшое сотрясение, которое выражалось во временной потере сознания. Нет, на мозг это никак не влияет. Ну, и сломанная рука, многочисленные ушибы, но в принципе – как заявил Стойсен, - ему очень крупно повезло. Стритрэйсер, видимо, умудрился затормозить на последних секундах – а потому критичного урона нанесено не было. Но остаться в больнице ему рекомендовано хотя бы на неделю-две. Искренне поблагодорив его, Арон пулей унесся в палату, проигнорировав вопрос врача, а кем он, собственно, приходится Мурильо? Буркнув что-то вроде «друг», музыкант спешно зашел в палату. Дэнни лежал бледный. К носу его тянулись трубки, а голову покрывали немногочисленные бинты. И не считая гипса на руке и ссадин на плече и лице, можно было сказать, что он в порядке. Дьюс вздохнул со спокойной душой, чувствуя, как что-то, замершее в груди с момента звонка Арины, ослабляет свой узел, дав ему дышать спокойней. Потерев пальцами переносицу, Арон сполз по стенке на пол, почти счастливо усмехаясь. Этот засранец жив. Невероятно, но факт. И это, мягко говоря, радовало, хотя Арон откровенно не понимал, когда успел так привязаться к этому идиоту. Но факт оставался фактом – ему не хотелось отпускать его, тем более, на тот свет без своего ведома и разрешения. Забавно, но это было так – Дьюс был хроническим собственником, но отнюдь не однолюбом, так что его нынешнее поведение, как он сам удивленно отметил, было даже как-то... непривычно, что ли? По-хорошему, он не должен был переться сюда уже ближе к ночи и ждать в надежде на чудо, не принимать слова Арины так всерьез и... да блять, по-хорошему, он просто не должен был трахаться с собственным конкурентом еще тогда. И не должен был с ним заново знакомиться в клубе. Хотя нет, он не должен был вообще приходить к нему в тот вечер и... Закусив губу, Арон опасливо оглянулся. Ему казалось, будто каждый знает его тайну, его слова и его действия, повлекшие весь этот водоворот событий. Как там – карма, да? Обхватив голову руками и совершенно не замечая удивленный взгляд Андедов, Дьюс мысленно назвал самого себя инфантильным уебком. На большее его уже не хватало. Андеды покинули палату ближе под утро – часов пять или даже раньше, когда негодующему медперсоналу таки удалось выгнать не совсем трезвых музыкантов. Они упирались до последнего, но таки проиграли и был вынуждены покинуть палату, пообещав вернуться. Звучало эпично и внушительно. Сам Дьюс остался под предлогом поддержать девушек. К тому же, как нагло заявил он, стоило почти всем Андедам скрыться, он являлся лучшим другом пострадавшего. В коридоре послышался знакомый хмык и тихое, но не злое «ублюдок», и Арон на некоторое время даже замер. Голос принадлежал Джорелу, и тот мог запросто проболтаться об этом всем Андедам – а вот этого Арон ой как не хотел. Поэтому сейчас проклинал себя самого и уж очень ушастого Джея. В конце концов, он смирился с этим, просто решив в следующий раз плюнуть в лицо всей группе, если у тех возникнут какие-либо проблемы. Дипломатией Дьюс не страдал. К часам девяти, когда больница начала оживать, Терезу уже клонило в сон – ровно как и Эрликманов. Правда, шатенка, смахивая слезы уже от зевков, долго не продержалась, смывшись в уборную дабы умыться. Арина последовала за ней, бросив Арону: «Не скучай». Оставшись один у изголовья больничной койки, где лежал Дэнни, Дьюс прерывисто вздохнул и позволил себе маленькую слабость – переплел их пальцы, чуть сжав руку спящего. Он не ожидал никакого эффекта – просто стоял, сжав зубы и проклиная гребанного стритрэйсера и самого невезучего Мурильо. Какого же было его удивление, когда его руку слабо сжали в ответ. Дэнни приоткрыл сонные глаза, даже зевнул под удивленный взгляд Арона. Взгляд самого Мурильо становился все осмысленнее и осмысленнее. Он вдруг резко схватился за голову, и приборы испуганно пискнули от такой активности, тут же утихнув. Дэнни перевел замутненный взгляд на Арона. - Ты... ты помнишь?.. - Я тут, - Арон почти кричал, сжав чужую руку в своей, и отчаянно радуясь, что сестра и Тереза вышли. Он даже потянулся губами к губам Дэнни, когда тот резко отпрянул. В его глазах мелькнуло раздражение, и это неприятно отдалось где-то внутри самого Дьюса. – Что... что случилось, Дэнни, я... - Ты помнишь, - продолжил вдруг вокалист Андедов, удивленно смотря на Арона. Его голос был надломленный и хриплый. – Ты помнишь тот вечер... до моей амнезии... это ведь ты организовал мне травму, верно? В глазах у Арона потемнело. Последний раз сжав чужую руку и быстро кивнув, он подхватил куртку, висящую на спинке стула, и вылетел из палаты. Кажется, вслед ему раздался негромкий оклик, но он не остановился. Он бежал и бежал все дальше – от Дэнни, который вспомнил то, что не должен был вспомнить (медицина уверяла, что это невозможно!), бежал от себя самого. Тот гребанный раз, когда он, выпив, приперся к коротающему время в гордом одиночестве дома Дэнни, неприятно аукнулся в воспоминаниях. Вот он пошатывается, но упорно наступает на Дэнни, игнорируя небольшую разницу в росте. Самому Мурильо драка не нужна, и он только поднимает руки в примиряющем жесте, но слова не доходят до опьяненного яростью мозга. Прошло три года, но он так и не смог забыть, то, как его выкинули из группы. Он понимал, что виноват сам, но глупая детская обида застила глаза и затыкала ему уши. А в конце концов, завязалась драка. Конечно, более здоровый Дэнни легко мог скрутить его, но ему как обычно везло. Ему, хитрожопому засранцу, подвернулась под руку приличных размеров картина в раме, еще не повешенная и пылящаяся в углу гостиной, где они и устроили потасовку. И он не придумал ничего лучше, чем со всей силы ударить ею по голове Дэнни. Тот на секунду замер, а затем обмяк, падая на ковер и оставляя Арона с картиной в руках и смятением в глазах. Позднее, он, правда, оформил все как неудачную попытку повесить картину и шустро смылся. Однако совесть, все еще занимавшая место у него в голове (и как только аренда не просрочилась) давила на него – и то, как он спелся с Мурильо внезапно успокоило его. Несносный вокалист был жив, правда, ничего не помнил. А тот случай и не должен был вспомнить – самые последние события до наступления амнезии, как правило, не восстанавливаются, и это не могло не радовать Дьюса. Тому нравилось проводить время с Дэнни – вначале как с собутыльником и другом, затем – как с любовником. А потом... А потом Дэнни сбил тупой стритрэйсер-малолетка, Дьюс весь извелся вместе с сестрой и смазливой шатенкой (кстати, а Арина-то тут откуда? Для обычной подруги она бы среди ночи явно не вскакивала бы...) и – Дэнни вспомнил все. То, что не должен был. И теперь Арон отчаянно бежал. Буквально прыгнул в машину, чувствуя, как его трясет, и отправил короткое сообщение Арине: «Еду домой. Дэнни очнулся» И – отключил телефон, опять вдавливая педаль газа почти до упора. Ему хотелось забыться – и как можно скорее и наверняка.