Странные силы.

      По правде говоря, он не собирался нажимать на курок. Его палец соскользнул. Америка демонстрировал Японии кое-что из своих последних военных разработок. Его лучшие ученые назвали это гипер…стимулятор…влюбленности…что-то там и что-то там. Америка назвал это Гей-лучом. Окей, на самом деле он не сделал его своими руками, но зато ему принадлежала идея. Это был эксперимент и большой секрет, к тому же его люди уверяли, что луч был почти готов для массового производства. Так что он имел полное право покрасоваться им. И потом Япония своими сомнениями начал проделывать дырки в самой идее. Хорошо, может быть была парочка примеров, когда любовь действительно усиливала армейские ряды. Однако это не обязательно значило, что этот способ мог быть применим к современным армиям. Но Япония не всегда был прав. Поэтому Америка приставил дуло к своей голове. Все должно было быть шуткой, но затем… Его палец соскользнул. Пистолет выстрелил, и он почувствовал, как что-то в нем изменилось — теплота заволокла его ум. Ох, это было плохо. Очень плохо. Америка со вздохом встряхнулся, возвращаясь обратно в сознание, и попытался сказать что-то Японии, но слова не шли. Пистолет выпал из его руки и ударился о землю, прерывая тишину громким стуком. Япония увидел тревогу на лице Америки. — Ч-что-то произошло? — спросил он, прикрывая рот рукой. — Ты разве не видел?! — истерическим тоном спросил Америка, когда голос к нему вернулся. — Я не заметил никаких аномалий, — ответил Япония. — Н-но я почувствовал. Пистолет выстрелил. О боже. Я не… Я не могу быть… — Америка начал пятиться, глядя на Японию взглядом с ожиданием того, что что-то ужасное может произойти в любой момент. Япония попытался усмирить беспокойство Америки. — Пожалуйста, не волнуйтесь, Америка-сан. Он может не подействовать на вас, как на обычного человека. Америка скрестил руки на груди, сжав пальцами плечи. Его голос начал повышаться, и от этого слова звучали неестественно. — Но я чувствую это. Что-то внутри меня. В моей голове. Останови это! Япония, ты должен что-то сделать, или я превращусь в мелкого сопливого… — А-америка! — крикнул Япония, несмотря на то что его крик едва мог состязаться по громкости с обычным голосом Америки. Америка поднял взгляд и глубоко вдохнул. Если он действительно шел ко дну, то должен был принять свою судьбу как герой. Он посмотрел в глаза Японии, оценивая силу непреодолимых гомосексуальных порывов, которые должны были его одолеть. К своему удивлению, он ничего не почувствовал. После долгой паузы Япония снова заговорил: — Вы в порядке? Америка посмотрел вниз, рассматривая свои руки, словно думал, что вот-вот превратится в пришельца. — Я… Я думаю да. Хм. Может, он сломан. Он наклонился и поднял пистолет, притрагиваясь к нему с особой осторожностью, чтобы снова не задеть спусковой крючок. — Что вы ожидали? — спросил Япония. — Не знаю. Я думал, что сразу влюблюсь в первого встречного. — Америка-сан, я не думаю, что такие чувства могут взяться из ниоткуда. Может, ваше «оружие» только усиливает чувства, которые уже существуют? Америка поморщил нос, задумавшись, пристально рассматривая пистолет. Япония вздохнул, про себя надеясь, что Америка все же успокоится. Он совсем не был уверен насчет того, как пистолет вообще мог работать, но никогда бы не сказал вслух ничего подобного об изобретении Америки. После минуты или двух, которых было более чем достаточно, Америка, в конце концов, снова посмотрел на Японию. — Окей, в этом, кажется, есть смысл, — ответил он. Япония улыбнулся. — Чувствуете себя лучше? — спросил он. Америка снова задумался и потом улыбнулся в ответ. — Ага, я в норме. Спасибо, что вправил мне мозги. Я не знаю, что случилось, но я думаю, что буду в порядке. — Ах. Рад слышать. И они пешком отправились назад к отелю, где Америка сразу же замуровал себя в своем номере, убрал пистолет назад в алюминиевый чемодан и навязчиво проверял его весь оставшийся вечер. Одна фраза продолжала возвращаться к Америке, просачиваясь сквозь темную расселину в леднике его сознания. Может, ваше «оружие» только усиливает чувства, которые уже существуют. Чувства, которые уже существуют. Каждый раз, когда эта фраза достигала его, его грудь необъяснимо сжималась, заставляя глубоко вдыхать. Обычно в перерывах он, сам того не осознавая, поднимал руку и почесывал макушку. Итак, все будет хорошо, пока у него нет никаких неразрешенных чувств к окружающим его людям. И у него не было. Так почему его сердце отплясывало чарльстон, стоило только снова всплыть этой фразе? Это правда, что у него были «чувства» к определенным людям, но они не были романтическими, или сексуальными, или какими-либо в этом духе. Они просто были… сложными. Америка потянулся рукой за спину и вытащил бугристые отельные подушки. Он откинулся на них и позволил своим мыслям рассеяться, размышляя о назначенных заседаниях. В некоторой степени, у него были глубокие связи с множеством стран. Его люди пришли из разных мест. Его культура, его язык, его акценты — так много частей его самого было взято у других. Но был один человек, чей образ продолжал появляться в его воображении. Один человек, с которым он разделил почти всю свою жизнь. Воспоминания и картины прошлого начали всплывать с глубин его сознания. Рука, протянутая ему. Фигура, обрамленная солнечным светом. Восторг в его сердце каждый раз, когда он держал одно из писем Англии в своих маленьких ручках. Боль от потери и тоска, несмотря на уверенность в том, что все было сделано к лучшему. Поддержка солдатам в окопах. Полный сочувствия взгляд, которым они делились во время своих испытаний. Созерцание своего бывшего воспитателя, всего покрытого бинтами и ранами от бомбежек. Неожиданное и неконтролируемое желание заплакать, несмотря на ухмылку, которую он натягивал на лицо. Выражение лица Англии, когда одна из их совместных миссий наконец завершилась успехом. Неудержимая улыбка, когда стало ясно, что они, в самом деле, могут победить. Видеть это преображение, этот восторг в глазах Англии после такого количества боли. От такого действительно что-то начинало колыхаться внутри. Заново родившийся интерес, который появился, когда их культуры начали пересекаться, в то время как они учились общаться друг с другом на равных. Через несколько лет после того, как Америка ушел, они даже снова начали писать друг другу письма. У них завязалась настоящая сердечная переписка. Но потом снова расстояние и политические дрязги стали брать верх, и споры возобновились. От этих мыслей Америке стало грустно. Он не знал, почему все произошло так, хотя Англия открыто и не заявлял, что отстранился от него. Их политические отношения были в постоянном, непрерывном состоянии потока, но союз их все еще был в целости. Америка не мог отрицать, что чувствовал, как части популярной культуры Англии постоянно влияли на него. Актеры, фильмы, книги. Особенно музыка. У него даже была целая коллекция выпусков «NME». И даже если он никогда бы не признался вслух — ему это нравилось. Оттого, что у него снова было что-то общее с Англией, его окутывало чувство ностальгии и теплоты, и это чувство держало его на поверхности, как поплавок; словно он лежал на траве в летний день, пока все возможности мира раскрывались перед его закрытыми веками. Ладно, может, ситуация была немного сложнее, чем он думал. Утром Америка проснулся с чувством нервного страха, будто что-то злое и острое прыгало вокруг его живота. Он взглянул на свое отражение в зеркале так много раз, что захотел его ударить, но потом понял, что тогда ему придется разбивать все зеркала по дороге, чтобы избежать их притяжения. Это было глупо. О чем он беспокоился? Один маленький выстрел гипер-какого-угодно-устройства не мог превратить его в беспокойного нытика. Он же был Соединенными Штатами Крутости. К тому же он не был до конца уверен, что пистолет вообще работал. — Так почему я делаю это? — спросил он у своего отражения, проводя рукой по волосам, пытаясь достичь такого вида, который бы говорил, что он только что выпрыгнул из постели, но все равно при этом выглядел чертовски круто. После еще пары поглаживаний он сделал шаг назад и посмотрел на себя. Чем больше он смотрел, тем неуютнее себя чувствовал. Его отражение начинало казаться незнакомым, как слово, прочитанное раз за разом. Он глубоко вдохнул, уперся лбом в холодную поверхность зеркала и подумал, что, должно быть, слетает с катушек. Его сердце подпрыгнуло. Чувства, которые уже существуют. Он оттолкнулся от зеркала и как следует встряхнулся. После пары пощечин он снова глубоко вдохнул и отправился своей дорогой, таща за собой черный портфель. Прибыв в зал заседаний, он про себя отметил всех присутствовавших. Франция, Германия и Испания разговаривали о чем-то неприличном и европейском вроде футбола. Япония сидел в дальнем конце стола, сортируя ручки по стилю и цвету. Было также несколько стран снаружи зала, которые разговаривали по телефону и строили планы на вечер. Англия еще не появился, и Америка отказывался думать почему. Америка, как обычно, широким шагом вошел внутрь, держа себя так, будто уважение всех присутствующих было уже у него в кармане. Он сел рядом с Японией и громко захрустел кулаками, компенсируя свои внутренние сомнения высшим уровнем показушной самоуверенности. Япония совсем не отреагировал на его представление. — Здравствуйте, Америка-сан. — Привет, Япония, — ответил Америка со смиренным вздохом. — Вы в порядке? — Япония наклонился ближе и прошептал. — Вчерашнее происшествие вас все еще беспокоит? Америка замешкался. Он не хотел лгать Японии, но что он мог ответить? В то же время он понимал, что если солжет сейчас, то это станет первым шагом на очень опасной и неправильной дороге. — Не, я в норме. Даже не думал об этом с вчерашнего дня, — Америка начинал сильнее нервничать, и от этого его голос становился громче. — Я настолько не чувствую ничего гейского ни к кому, что это даже не смешно. На самом деле я как раз думал о том, как сильно я люблю сиськи! Крайне неловкая тишина накрыла зал, когда все страны услышали это заявление. Она была даже еще более неловкой для только что вошедшего Англии, который выглядел измученным и напряженным. — Ох, честное слово, — пробормотал он, но все равно, несмотря ни на что, выбрал место рядом с Америкой. Гул от разговоров возобновился, и Америка отчаянно надеялся, что его лицо не было таким красным, каким оно чувствовалось. — Рад, что вы чувствуете себя лучше. Я уверен, что ничего от этого не будет, — в конце концов, ответил Япония, вежливо игнорируя неловкую ситуацию, созданную Америкой. Он ждал от Америки ответа, которого не последовало. Неуверенный в том, что делать, он начал говорить о новинках в области техники. Америка не слышал почти ничего из того, что он говорил, потому что думал о человеке, сидящем рядом. Всегда ли Англия сидел рядом с ним? Он никогда не думал об этом, но сейчас, оглядываясь назад, он не мог припомнить, когда в последний раз место Англии не располагалось поблизости. В этом не было ничего необычного. Они с Англией были союзниками. Можно даже сказать, что они были друзьями. Конечно, у них были споры, и их связь временами была буйной, но, в сущности, их действительно можно было назвать друзьями. Америка даже не отказывался от его еды, хотя она была безвкусной и пережаренной, и Англия настойчиво добавлял сырой лук во все, до чего могли дотянуться его руки. Это должно было что-то значить. Следовательно, не было абсолютно ничего странного в том, чтобы сидеть рядом друг с другом. — … все еще мечтаю о том, чтобы двухмерные персонажи могли поддерживать беседу. Или хотя бы давать согласие, — меланхолично вздохнул Япония. Америка вмиг вернулся в реальность. — Ч-чего? Япония осознал, что явно переборщил с откровениями, и мгновенно сдал назад. — Ничего! Я оговорился! — Верно, — ответил Америка, поднимая бровь. Япония шумно сглотнул и начал быстро просматривать план встречи. Чувствуя его дискомфорт, Америка осмотрел зал, чтобы только встретиться взглядом с Англией, который смотрел на него. Он быстро отвернулся. Америка не знал, что делать дальше. Он попытался вспомнить, чем обычно занимался перед заседаниями, но эти воспоминания неожиданно растаяли, заставляя его заново приобретать жизненный опыт. — Все хорошо? — спросил Англия. А Америка, кажется, вовсе перестал шевелиться. — А? Да, да, все круто, — Америка повернул голову и стрельнул в Англию своей ухмылкой победителя, подмигнув в придачу. — Кажется, я немного не выспался. — Захватывающая выдалась ночь? Америка был уверен, что он только вообразил себе нотки ревности в голосе Англии. — Не совсем. Просто нехорошо спал. Мне надо бы поговорить со своими советниками, чтобы достали комнату, пригодную для человеческого существования. — Тогда чем же ты занимался прошлой ночью? Не могу представить себе, что ты провел весь вечер, подготавливая записи, — фыркнул Англия, постукивая пальцами по плану перед ним. Америке хотелось ответить, но его неожиданно пронзило то, к чему он не был готов, — акцент. Этот ужасный, прекрасный акцент с варьирующимися, в зависимости от обстановки вокруг, интонациями. Он хотел услышать еще. Он хотел услышать, как этот голос читает тексты песен и красивые стихотворения. Как он мягко шепчет ему по коже. Ох. Что-то было страшно, страшно неправильно. Америка давно должен был привыкнуть к этому голосу за столь долгое время. Он вырос вместе с ним, сражался против него, был много раз им обруган. Он еженедельно слышал непристойную брань, которую этот голос громко на него обрушивал. Он не должен был впадать в транс, но все же не мог остановить себя и повторял вопрос Англии в своей голове, принимая во внимание каждую его нотку и каждый оттенок, с которым было произнесено слово. Но дело было не просто в голосе. Дело было в чуть приподнятой брови. В натруженных и крепких руках, которые в то же время были полны грации. В невероятно зеленых глазах, которые, как изумруды, сверкали в… Черт подери. Пистолет действительно работал.