Пока смерть не разлучит нас.

Проходит несколько дней, затем неделя, потом две. Время не имеет значения для мёртвых, но Имс считает каждый прошедший день. У его лапоньки была привычка приходить каждый раз в одно и то же время, как по часам, словно по расписанию. Сначала у Имса на душе кошки скреблись, потом понемногу стало нарастать беспокойство и, наконец, пришло отчаяние. - Имс, так дальше не может продолжаться, - твёрдо говорит ему Ариадна, но он видит, что она обеспокоена, покусывает зубами нижнюю губу, разбитую и с запёкшейся кровью. - Посмотри, ты же весь... истончился. - Она тычет в него рукой, на что Имс только отмахивается. - Ариадна, уходи. Она вздыхает и упирает руки в боки. - Хорошо, послушай. Вместо того чтобы сидеть здесь и киснуть, почему тебе просто не явиться к нему? Имс сдувается, пальцы в кармане теребят покерную фишку, а глаза сверлят пол. - Ну, ты понимаешь... Я действительно не думаю, что... - Вздыхает он, пока Ариадна нетерпеливо переступает с ноги на ногу. - Я на самом деле никогда раньше ни к кому не являлся. Ариадна ошеломлённо моргает. - Но ты же такой... старый, - говорит она растерянно. Сама девушка уже являлась к родителям, пыталась помочь уменьшить горечь от своей кончины, а также пыталась свести с ума бывшего парня. Вы должны знать, что такое женское презрение. Попробуйте представить, что может сотворить праведный гнев несправедливо убитой, пылкой молодой женщины, как Ариадна. Не то чтобы Имс никогда не хотел попробовать свои силы в явлении, просто раньше не для кого, да и незачем было это делать. И он не знает, хотел бы лапонька также увидеть его, потому как сам он просто глупое надгробие.

***

Существуют особые правила явления. Это не просто предложения или полезные советы для рассмотрения. Нет, они обязательны. И если вы не будете следовать им, то получите неприятности на свою бестелесную задницу. Во-первых, посещаемый в некотором роде должен сам захотеть присутствия умершего. Правда не удивительно? Что, вы не думайте, идиоты, которые гоняются за мнимыми духами и фантомами заслуживают того, чтобы быть напуганными до усрачки. Да и эти невежественные жертвы на самом деле не так уж и невинны - они забираются в дома, которые не являются их собственностью - они напрашиваются на это! Люди говорят про незавершённые дела и бла-бла-бла, но на самом деле, они те, кто манят, и визитёры могут только прислушаться к их призыву. Это не похоже на мёртвых - взять и свальсировать из могилы, чтобы прийти посмотреть, как живчики не могут их отпустить. Вы никогда не пробовали быть мёртвым в мире живых? Это непросто. Во-вторых, умершие - только наблюдатели, не более того, и ни в коем случае они не должны вмешиваться в жизнь живых. У них была возможность сделать это, когда были ещё живы, и если умерший отчаянно хочет или должен сделать что-то это здесь и сейчас, то знаете что? Не повезло. Дистанционное общение - это хорошо - делать намёки на своё присутствие тут и там, пока умерший вдруг не становится невидимым Джимини Крикетом, чтобы распланировать жизнь и там и тут. И в-третьих, наиболее важное правило: ни при каких обстоятельствах не прикасаться к посещаемому. Даже если мёртвым удаётся это сделать - данное умение трудно приобрести и тем более поддерживать - то такое абсолютно запрещено. Мёртвые не должны маскироваться под своего рода неупокоенного духа или суккуба. Хотя перемещать неодушевлённые предметы на самом деле здорово. Попробуйте трюк с жалюзи. Это классика. Получается каждый раз. Но не трогайте их. Иначе может начаться просто неописуемая дермовщина.

***

- Хорошо, - Ариадна отступает и удовлетворённо улыбается. - Ты готов. Имс смотрит на себя: военная форма цвета воздушно-десантных войск, в которую был одет, когда умер, и армейский жетон, отполированный до блеска. - Неужели всё это действительно необходимо? - Ну, ты же хочешь выглядеть на все сто, не так ли? - Выпрямляется Ариадна, отвлекаясь от чистки его ботинок. - Отлично. Ты ведь знаешь все правила? - Прямо по сердцу, голубушка. Правда Имс не стал уточнять, что всегда хуй клал на все эти правила. Глаза смотрят только вперёд, и он идёт через занавес, отделяющий мир мёртвых от живых, и в первый раз более чем за полвека слышит приятную музыку и чувствует прохладный ветерок на лице.

***

Он стоит возле окна, глядя сквозь прозрачные шторы на мощёную улицу, на странные автомобили снующие повсюду, на ярко одетых женщин, гуляющих в одежде, которая совсем не защищает их целомудрие в настолько живом мире, что на мгновение Имс может почти ощутить, как его лёгкие расширяются, а сердце бьётся. - Кобб, я же сказал тебе, нет. Этот голос. Имс оборачивается, его глаза расширяются, губы подрагивают от страха, и смотрит. Молодой человек - его золотце - темноволосый, ладный и гибкий, холёный и блядски привлекательный, раздражённо проводит пальцами по волосам, когда отрывисто говорит в странный маленький прибор напротив уха, и да, Имс действительно зависает при виде этих длинных элегантных и красивых пальцев. - Мне всё равно, что есть риск. - Он вздыхает и садится за стол, берёт ручку, плотно сжимая её в руке, и хмурится, всматриваясь в лист бумаги. - Ты этого не знаешь. - Он вдруг делает паузу, плотно сжимает челюсть и прищуривается. - Нет, я не буду. - Он встаёт, захлопывает это маленькое устройство и кидает его через всю комнату. Пролетев прямо через Имса, оно ударяется о стену с оглушительным стуком. Отследив траекторию там, где вещица прошла через желудок, Имс посмотрел на пупсика, уткнувшего своё прекрасное лицо в ладони, и напряжённые от стресса плечи, быстро пересекает половину комнаты - или проплывает, как вам больше нравится - и протягивает руку, намереваясь утешить, смягчить гневные линии опущенных уголков рта молодого человека, чтобы забрать лишь часть того негатива, что другой дал ему. Ни при каких обстоятельствах не прикасайтесь к живым. Это абсолютно запрещено. Он отдёргивает свою руку в миллиметре от плеча в накрахмаленной белой оксфордской рубашке, потому как лапонька поворачивает голову в его сторону, и Имс в панике думает, что так легко и глупо выдал себя. Но нет, тёмные глаза смотрят прямо сквозь него, и молодой человек встаёт. Быстро отступив в сторону - он действительно не хотел, чтобы через него прошли - Имс смотрит, как золотце идёт на модную, комфортную и внушительных размеров кухню, направляясь к плите с кипящей на ней кастрюлей, и наклоняется, чтобы достать что-то из нижних шкафчиков. Старая Миссис Элойз была права. У его пупсика просто изумительная задница. Разложенные бумаги привлекают внимание, и Имс смотрит на них; глаза бегают взад и вперёд, осматривая документы и ​​досье - предположительно файлы об охране и взломанные отчёты; брови у него приподнимаются вверх от удивления и восхищения. Его лапонька, кажется, частный военный консультант и чертовски хороший разведчик, и Имс, вроде бы, улыбается. Это то, о чём он знает. Глядя на свою руку, он сгибает пальцы и пытается сконцентрироваться, тянется к брошенному пишущему инструменту с надеждой. Пожалуйста! О, пожалуйста... Ручка приятно холодит руку, и Имс почти задыхается от радостного смешка, душит его в себе. Затем быстро просматривает стратегию миссии, и прикоснувшись пером бумаги, начинает писать крупную незамысловатую надпись рядом с маленькой аккуратной печатью, с большой осторожностью, чтобы донести смысл написанного до лапоньки, и подписав её "И". Только когда Имс исчезает, то видит тень, стоящую на кухне рядом с любимым - своим избранником, который сейчас бормотал себе под нос ругательства и был покрыт красной томатной пастой, зрелище которое Имс собирался запомнить и воспроизводить в уме снова и снова, потому как это было просто очаровательно - тень, похожую на силуэт стройной женщины. Имс был бы зол (ибо кто ещё имеет право являться к его избраннику), если бы не страх, что набухал в животе, страх от осознания того, что тень не являлась ни мёртвой, ни живой.

***

- Ну, - это первое, что он слышит, когда просыпается от изматывающего сна, в котором провалялся после экскурсии в мир живых (явление - дело трудное, запомните), впервые видя во сне не пули и кровь, а красную томатную пасту и своего лапоньку, молодого, очаровательного и такого живого. - Я прошу прощения за то, что не приходил так долго. Трудности на работе. В общем, не важно. Имс терпеливо ждёт, и правильной формы, тёплый, солнечный цветок подсолнуха спускается к нему; он улыбается, нежно поглаживая лепестки. Там сверху пауза, смешок, а затем, - Вы преследуете меня, Мистер Имс? Он запрокидывает голову назад и смеётся громко, долго и с удовольствием. Ариадна, моя дорогая, жаль, что ты это не слышишь, пока.

***

Ариадны нигде нет. Имс прошерстил всё сверху донизу: в могиле девушки, в некоторых погребениях других умерших, над кладбищем и вокруг него - всё безрезультатно. Пока не слышит из новостей, что бывший парень и убийца Ариадны сбросился вниз головой с моста, и понимает, что его подруга ушла навсегда.

***

Мёртвые думают, что остаются тут из-за незаконченных дел живых - в этом они наполовину правы. Только они не знают, что отношения между умершими и живыми взаимосвязаны - они тоже должны хотеть остаться в этом метафизическом плане, и оставаться они будут до тех пор, пока их цель, какой бы она ни была, не выполнится. После того как всё незавершённое осуществляются, зачем ещё здесь оставаться?

***

В последнее время стало слишком тихо. Ариадна была ещё той болтуньей, да и лапоньке пришлось уехать в командировку ("Всего на нескольких дней. Я скоро вернусь"). И Имсу было одиноко. Гордо он держит последний цветок, возложенный на его могилу; стебелёк незабудки кажется крошечным в его руке. Интересно, крестница его лапоньки, Филиппа, всё-таки будет писать школьный доклад про Африку или Антарктиду (в последнее время, темы бесед с пупсиком были всё более ностальгическими и несколько рассеянными, но это не беспокоило Имса должным образом)? Вдруг он чувствует своего любимого и как резкий, ужасный взрыв белой пеленой врывается в его сознание, чувствует впервые за десятилетия, слышит знакомый голос, сдавленный от боли, слышит его крик. Крик. Имс бросается сквозь время и пространство, прорываясь через реальность без мыслей в голове о том, как один человек находится на грани между существованием и другим миром. Холл отеля. Упавшая люстра, рухнувшие потолочные балки, лопнувшие трубы везде. Повсюду кричат и бегают люди. Его любимый лежит на полу, кровь ярким пятном расцветает на его костюме - и это совсем не похоже на томатную пасту, - лицо стремительно бледнеет, и жизнь утекает из него. Имс кричит в недоумении и ужасе, падает на колени - да будут прокляты все эти правила - и зажимает рукой самую крупную из зияющих ран, проглатывает в себя истерику, когда обводит пальцами по вспоротому животу своего избранника, когда тот хрипит от нехватки воздуха и давится кровью. - Уильям Имс? Он подымает взгляд, но слёзы застилают его глаза, и тогда он извергает свой гнев на нематериальную женщину, на красивую Тень. - Отъебись от него! - Рычит он и обнимает умирающего парня, пытаясь защитить. - Меня зовут Мол. - Ещё шаг ближе. - Я жнец. - Мне наплевать кто и что ты, - выплёвывает Имс, но его (отсутствующие) внутренности холодеют. Чистильщик. - Имс, ты должен дать ему уйти. - Говорит Мол, добрая и понимающая, но Имс судорожно смеётся, потому что он не может, не может! - Ни за что! - Ты должен, - она становится коленями на мраморный пол и печально смотрит на лицо молодого человека, искривлённое болезненной гримасой - маску, которую носили многие люди перед смертью. - Это его время и я должна забрать его. - Тогда тебе придётся вырвать его из моих холодных мёртвых рук. - Огрызается Имс, но вдруг его лапонька, задыхаясь и булькая кровью, произносит слово: - Имс? Бывают моменты, которые необязательно останавливать, но необходимо замедлить. Люди всегда утверждали, что такое происходит во время чуда, когда неверующие, наконец, видят божественное сияние, а слепые получают озарение. Такие моменты редки. Это время, когда хромые начинают ходить, когда грань между реальностью и фантазией размывается, когда границ не существует, когда поднимается занавес между живыми и мёртвыми. Угасающий тёмный взгляд молодого человека фокусируется на армейском жетоне, который висит у Имса на шее, прямо перед ним, затем он скользит вверх и смотрит прямо Имсу в глаза... Имс рыдает в отрытую, давясь всхлипами - неважно, что он не может ни плакать, ни дышать; он чувствует, как растворяется в существовании вместе с тянущейся рукой Мол. - Нет. - Рыдает он. - Нет, не его. Пожалуйста, только не его. - Мне очень жаль, - шепчет она и кладёт руку на лоб молодого человека. - НЕТ! - Имс воет, когда его лапонька бьётся в конвульсиях снова и снова.

***

- ...Я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла... Имс поднимает голову с грязи, пробуждаясь от прерывистого сна, случайно ломая и так мёртвый подсолнух, который всё время прижимал к груди. Он не двигается с места, поскольку... ну, с тех пор как захотел умереть снова. - ...Потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох - они успокаивают меня. Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена. Потом похороны. Имс медленно встаёт и слегка наклоняет голову, стараясь расслышать. - Он хотел, чтобы его похоронили здесь, в этом самом месте. - Говорит мужской голос, грубый и прокуренный. - Артур всегда был педантичен в таких вещах. Какой ещё на хуй Артур? Из последних сил Имс поднимается над землёй; тонкие силуэты почти полностью рассеиваются, как след от дыхания на зеркале. Это пример того, как далеко длинные пальцы горя могут дотянуться, даже в загробном мире. Новое надгробие стоит прямо рядом с его собственной старой потёртой плитой, и перегружено цветочными композициями. Маленькая девочка стоит перед ним, проливая слёзы по щекам, и прослеживает одним пальцем имя, выгравированное на памятнике: А.Р.T. - Филиппа! Девочка оборачивается и шепчет быстро: - Пока, дядя Артур. - Она поцеловала надгробие и ушла за отцом. Имс смотрит ей вслед и постепенно понимает, что кто-то ещё наблюдает за уходящей девочкой - молодой человек, одетый в безупречный костюм, мягко поглаживает его щёку и чувственно целует. Имс, примёрзший к месту и не в состоянии что-нибудь сказать, смотрит, как молодой человек поворачивается к нему, и говорит: - Что ж, я мёртв. Имс кивает, шумно сглатывая. Тёмные глаза смотрят вниз на жетон, расширяются от осознания, а затем и лицо озаряется от понимания, взгляд становится красивее, чем любой подсолнух. - Имс? - Мне очень жаль, - выпаливает тот виновато. - Я не мог... Я пытался, но ты... - Он замолкает, опасаясь отторжения, когда Артур, печально улыбаясь, качает головой. - Это всё равно должно было случиться. Рак поджелудочной железы. - Он пожимает тонкими плечами, засунув руки в карманы. - Они дали мне пять месяцев. - Медленно поворачивается и смотрит на собственное надгробие, усеянное цветами, а затем переводит взгляд на засохший подсолнух, который Имс всё ещё сжимал в руках. - Это?.. Имс посмотрел вниз и вдруг смутился, поигрывая мёртвым цветком. - Я только от тебя всегда что-нибудь получал, золотце. - Говорит он тихо и переступает с ноги на ногу. Артур молчит. - Ты был единственным, кто когда-либо... Лёгкое прикосновение к лицу заставляет его сделать вздох, в буквальном смысле, потому что рука Артура нежная, тёплая, и вдруг Имс сам себя ощущает чем-то большим, чем простое воспоминание, большим, чем призрак. И когда Артур целует его - сладкий, замечательный и реальный - это даже лучше, чем свет от тысячи подсолнухов.

***

Они жили долго и счастливо. Жили? Эх, семантика. Счастливо? Ну... дело вкуса, потому что какие отношения будут счастливыми постоянно? Но они точно вместе... вечность... Брачные обеты - залог приверженности и верности пока смерть не разлучит нас, но любовь за смертным занавесом длится ещё дольше.