Тернии. Пилот

Где-то что-то взорвалось. Шкаф, стоящий у стены, звучно подпрыгнул, едва не избавился от содержимого и, возмущаясь, похлопал дверцами. Горшку с цветком повезло меньше – он стоял на верхней полке и теперь сиротливо валялся на металлическом полу, беззвучно сетуя на несправедливость мира сего. Откуда-то справа донесся слегка приглушенный стенами радостный вопль нескольких голосов – видимо, их обладатели как раз-таки считали, что мир справедлив до чертиков и теперь громко выражали свою точку зрения, готовые в случае несогласия растоптать дерзнувшего на месте. Или выкинуть наружу, поболтаться в вакууме и поразмышлять над справедливостью. Саша невозмутимо перевернула страницу космического еженедельника «Темная бездна». Развлечения первачков, только-только вступивших в школу «Через тернии к звездам», она оставила без всякого внимания – вздохнула только, позволив себе немного понастольгировать. Вскоре к ней в этом занятии присоединился еще один персонаж, с громким топотом пронесшийся по коридору мимо двери Гордецкой. - Вы что натворили, ироды?! – Гневный баритон прорвался даже сквозь звуковой экран, работающий на полную мощность. Или не работающий?.. Не зря же из пульта управления сегодня шел какой-то подозрительный треск, перемежавшийся странным чавканьем. Делать было нечего – Саша принялась слушать, невольно чувствуя удовольствие от распекания не ее головы. – На кой ляд вам понадобилось взрывать лабораторию?! Ироды виновато шушукались. Один особо одаренный очень громко шмыгал носом – видать, насморк прихватил. Судя по особо музыкальному звучанию (кажется, «We will rock you»), это был Вит, черт знает каким способом затесавшийся в стройные ряды перваков. У Саши тут же возникло подозрение, что именно он подбил новичков разнести лабораторию – уж больно легко это у желторотиков получилось. Обычно там денно и нощно сторожил ход замок, опознающий хозяина лаборатории – старика Роберта – по сетчатке глаза. Четверокурсники, долго ломавшие голову над преодолением сего препятствия, методом проб и неудач (последних – чаще) нашли решение – замок одинаково реагировал как на глаз Роберта, так и на выпучившиеся зенки марсианской гидры. Отчего заковыристая штука давала «добро» вооруженным страшной башкой монстра старшекурсникам, столь хитрым способом подбиравшимся к стратегическим запасам спирта гигантского корабля, оставалось загадкой. Видимо, и теперь Вит таким же макаром пропустил первачков в «святую святых», под шумок сперев любимую колбу Роберта (для каких-то там опытов). Хитромордый студент оказался прав – отсутствующее оборудование среди осколков, ошметков и кусков никто опознавать не стал, и Вит утащил «почившую» колбу в свою каюту. Какой он собрался ставить опыт, студент так Саше и не рассказал, но обещал показать в любом случае. «Ироды» огребли все же по полной. Злой, как тысяча чертей Януш заставил первачков отдраивать разрушенную лабораторию дочиста. Вит встал в их главе. Решившая все же нанести визит вежливости на место происшествия Саша застала его оттирающим какую-то желтую гадость и безмерно счастливым. Увидев подругу, неунывающий Вит подмигнул и осклабился в улыбке. Януш, сурово прохаживающийся между трудягами (унылыми настолько, насколько их «лидер» был счастливым) напомнил Саше надсмотрщика на галере. Черная повязка на глазу только усиливала это впечатление. Януш же, увидев Сашу, тоже впечатлился и прогнал ее прочь только лишь одной ласковой фразой: - Гордецкая, хочешь помочь? - Не-не-не, у меня дела, - помотала светловолосой головой та и поспешно ретировалась, пока неугомонный преподаватель техники безопасности не заставил ее отдраивать какую-нибудь гадость вроде желудочного сока мышеобразного злыдня с планеты Ы. В коридорах «Крылатого» кипела жизнь. Впрочем, выглянув в окно, Саша в очередной раз убедилась, что букву «К» чья-то добрая рука замазала красной краской, превратив гордо названный корабль-школу в нечто, нареченное странным словом с ярким оттенком мордатости. Студенты любовно называли корабль «наше рылко», а преподаватели, как ни бились, так и не смогли изловить неизвестного доброхота, чье похвальное упорство дало прозвище школе. Каждый день робот Клуша с проклятиями, от которых свернулись бы гайки у любого разумного искусственного существа, оттирал пятно, и каждое утро оно появлялось снова. Откуда местный художник брал краску, оставалось загадкой, не иначе, как основательно затаривался ею во время спусков на Землю, а то и гнал в своей комнате. Проучившись здесь четыре года, Саша могла ждать от своих «коллег» (или товарищей по несчастью) всего, что угодно, в том числе карманного самогонного аппарата или пароля к главному компьютеру, честно работающему в рубке управления. Пароля, страшно засекреченного и хранимого только у двух-трех человек. Директор Моровой, узревший как-то в одно утро девиц разной степени обнаженности на главном экране, высказался: - Даже не знаю, чего больше в наших студентах – дурацкой гениальности или гениальной дурости? Тим, тот самый пароль и взломавший, позже совершил атаку на кухонный контроллер и переписал утреннее меню. На следующий день студенты с радостными моськами вкушали норденскую икру, а преподаватели (с моськами или злобными, или философскими) выясняли, кто такой здесь одаренный. Тим благоразумно высовываться не стал, позже расхвалив свою великую скромность до небес. Саша не могла похвастаться ни ярким талантом хакера-самоучки, ни славой местного алхимика, способного состряпать из воды и пары кусков резины самогон (рецепт хранился в секретности, достойной докладов всех разведок мира). Ее отличали лишь потрясающая флегматичность и железное спокойствие во всех непредвиденных ситуациях. Когда судьба или любимые однокурсники преподносили очередной сюрприз, в ней словно включался невидимый предохранитель, позволяющий сохранить трезвую голову. Саша спокойно приводила себя в порядок – выжимала короткие волосы, стирала с лица копоть или вовсе не обращала внимания на дырку в комбинезоне – и шла давать по мордасам доброхотам. Количество доброхотов уменьшалось, настроение Гордецкой поднималось, а через некоторое время она вновь случайным образом попадалась в очередную ловушку местных массовиков-затейников, вышедших на тропу войны против Кусички – преподавателя межпланетной истории, которого в миру звали Олегом Сафроновичем. Уникально везение Саши ничем не объяснялось, и на эту тему даже была сделана попытка написать диссертацию. Преподаватели почитали, поржали и велели горе-студенту искать новую тему - дескать, ежели каждый будет с такими названиями целые простыни катать, всей космонауке (так назвали гигантский раздел, подразделяющийся на подразделы раздельных… тьфу!) придет кирдык. Какой-то умник, пролетев мимо на пятой космической, обдал Сашу странным зеленоватым дымом, исходящим из неплотно прикрытой кастрюльки. Видимо, кто-то неудачно пытался сварить пельмени на криводужной каютной лампе, которая, раскаливаясь от долгой продолжительности работы, заодно и нагревала каюту до температуры «уж лучше бы зима». Кто первым выдвинул идею варки пищи на ней, было неизвестно, причем позже выяснилось, что это всегда плохо кончается, но желающих провести эксперимент каждый год находилось тьма. Лампа выделяла какой-то гадостный компонент, который при готовке прочно въедался в посудину. Но стоило только кастрюлю снять с «огня», как этот самый компонент начинал интенсивно портить жизнь повару. Едкий и вонючий, он не причинял никакого вреда коже, почему-то невзлюбив именно форменные комбинезоны студентов. Саша задумчиво оглядела образовавшуюся колонию маленьких дырочек на светло-желтом рукаве, подула на них – дырочки тлели по краям, обещая основать нечто большее, чем скромная колония, - и, горько размышляя о превратностях судьбы, которая отчего-то выбрала целью этих самых превратностей будущего пилота, отправилась дальше без всякой видимой цели. По ее примеру несколько старшекурсников – преимущественно пятый и четвертый курс, - так же слонялись по коридору, не зная, чем себя развлечь и что еще взорвать. Первачки носились по кораблю с радостными физиономиями, только открывая для себя удивительный мир школьных будней и виртуозной ругани преподавателей, когда новички вновь умудрялись что-нибудь сломать. Второй и третьи курсы смотрели на них снисходительно, подбираясь к оружейному складу – традиционный этап во взрослении студентов. Саша, уже на тот самый склад пробиравшаяся (вместе с Тимом и Витом, естественно), уже преодолела эту ступень… а дальше никто не знал, что делать. - Сашка, привет! – Вечно улыбающийся Андрюшка Копытов подскочил к однокурснице и приветственно потряс ее руку. Андрюшка был закоренелым двоечником, изредка переквалифицируясь в захудалого троечника, давно махнувшим на учебу и работающим только по вдохновению. Когда оно приходило, Копытов мог свернуть горы и осушить океаны… правда, когда его после спрашивали: «Какого хрена, студент Копытов, вы использовали лазерную корабельную пушку на Индийском океане?!», он застенчиво улыбался и пожимал плечами. Ту историю с наполовину высушенным океаном как-то замяли, поспешно расконденсировав образовавшиеся тучи обратно, а тогда третьекурснику Копытову сильно влетело, отчего теперь тот уверяет, что, мол, его правое ухо до сих пор носит следы преподавательского гнева. Уши у него были знаменательные – большие и оттопыренные, составляющие прекрасную пару с веснушчатым круглым лицом. - Здоров, - кивнула Гордецкая, пожимая приятелю руку. Андрюшка заговорщицки оглянулся и поманил Сашу пальцем. Заинтригованная, та подставила ухо и приготовилась слушать. - Говорят, преподы собрались этой ночью сгонять на Уран, пропустить стаканчик-другой, - прошептал Копытов. Саша всем лицом изобразила живейшее желание слушать дальше. - А ангар будет сторожить Лопатыч, - продолжил Андрюшка тоном змея-искусителя. Дальше ничего объяснять не надо было. Копытов, решивший в очередной раз в порыве вдохновения отколоть очередной финт ушами, подмигивал Саше обеими глазами и даже пытался повторить это действие руками. Вся его веснушчатая физиономия сияла от предвкушения очередного нагоняя – естественно, после какого-нибудь безумного шабаша. Похоже, неутомимый Андрюшка решил сгонять на бессовестно угнанном транспортнике, пока преподаватели отрывались в кабаке, на Землю – дальше захудалого суденышка бы не хватило. - Лопатыч в доле? – понимающе уточнила Саша. Андрюшка фыркнул: - Конечно! Он мне еще бак реактивного топлива всучить пытался – дескать, с ветерком домчитесь! – но какой идиот станет им заправлять «мячик»? С ветерком-то домчимся, только в разобранном состоянии, плюс-минус пара конечностей. И не факт, что на место назначения. - Взял, как обычно? – поинтересовалась Гордецкая, уже загоревшаяся идеей этой ночью нарушить еще с десяток школьных правил. - Пришлось сверх баночки с кровью пырника добавить парочку подшипников, но у меня их все равно полно, - пожал плечами Андрюшка. Никто и понятия не имел, на кой черт Лопатычу – старому сварливому роботу с накладной бородой (ее как-то, подшутив, нацепили на подбородок «пенсионеру» уже лет десять назад, с тех пор робот ее не снимал) нужна кровь пырника (злобное крылатое существо, напоминающее летучую мышь), но в лаборатории ее было завались, а студенты, как уже сообщалось ранее, считали своим долгом хотя бы раз в месяц обчищать ее. Роботам туда вход был воспрещен, поэтому с Лопатычем можно было договориться путем обмена. Он вам – ключи от ангара, вы ему – кровушку. - Когда и куда? – деловито спросила Саша. Андрюшка прищурился. - Ты была когда-нибудь на Лысой Горе, а, Гордецкая? Его фраза поставила студентку в тупик. Круглыми глазами она рассматривала серьезное, как никогда, лицо Андрюшки, а потом прищурилась и проговорила: - А ты все хохмишь, а, Копытов? Приятель расплылся в коварной улыбке. - Ага! Хотя в этот раз я был поразительно серьезен… заболел, наверно. – Он, рисуясь, приложил руку ко лбу и сделал попытку пасть раненым соколом Саше на грудь, но был прогнан прицельным щелбаном. – Есть на Земле кабачок один, - воображение Гордецкой тут же нарисовало ей сей полезный овощ, - называется "Лысая Гора". Говорят, там варят изумительнейшее пиво… по рецептам ведьм. – Андрюшка закатил глаза и одновременно облизнулся. – Расслабимся, пока преподы наглым образом делают это без нас. Закатиться всей шумной кампанией в кабак – предприятие заманчивое. Кстати, о компании… - А кто еще? Андрюшка подвигал бровями и растянул губы в, как ему казалось, соблазнительной улыбке: - Ты да я, да мы с тобой… Вполне дружеское свидание с долей интима и романтики… - Заметив вытянувшееся лицо приятельницы, он расхохотался: - Да шучу я! Тим, Вит, Игра, если согласится. Игритт Инглинг была второй девушкой в их компании. Она училась на одном курсе с Сашей, но на факультете космохимиков, чем удивляла мужскую часть этой отрасли, которой было там преобладающее количество. А если говорить совсем коротко, то Игритт была там единственной «прекрасной половиной». Отрасль космохимии не пользовалась успехом у девушек, которые шли преимущественно на космобиологов, историков или аналитиков. Рожденная в Норвегии, Инглинг (или, как ее прозвали друзья, Игра) обладала поразительной серьезностью, острым умом и твердыми принципами. Именно она обычно и отговаривала приятелей от очередных безумств, но так же обычно и огребала вместе с ними по полной после какого-нибудь косяка. Познакомились они с Витом примерно так: неунывающий студент решил снова обчистить лабораторию, где и наткнулся на сосредоточенно пыхтящую Игру – в белом халате, в защитных очках она смешивала в колбочке какую-то отрадно воняющую дрянь с мерзостью странного бурого цвета, дымящейся и искрящейся. - Ты что здесь делаешь? – прибалдел тогда студент – он-то был уверен, что в лаборатории уже никого. - Учусь, - с достоинством ответила Игра. – Ты, представитель самоуверенных самцов, наверно, считаешь, что женщинам не место в науке – так ведь, да? Это же удел мужчин! – Тут она встала в позу, дирижируя склянкой. – Женщина должна сидеть дома, воспитывать ручного динозавра, нянчить детей вместо электронной сиделки, отнимать хлеб у роботов-уборщиков, а по приходу мужа-героя доставать из криоящика борщ со зверски нашинкованной туда венерианской зеленью! У женщины нет ни ума, ни сообразительности, и делать в лаборатории ей нечего! – Далее следовал еще более страстный ироничный монолог, во время которого Вит растерянно хлопал глазами, и в конце концов Игритт завершила свою речь словами: - Ты ведь это хотел сказать, умник? - Я же ничего не говорил! - И не скажешь, - добила его Игра и снова вернулась к своему занятию… После этого случая Вит притащил девушку в свою честную компанию - грабить кухонный склад. В кладовую они пробраться умудрились, несмотря на офигевшую от такой наглости новенькую, но там же их и повязали – Тим наткнулся на вторую партизанскую группу. Выясняя, кто сюда первым пришел и кому принадлежат тапки, «партизаны» дружно спалились. На шум прибежал дежурный робот, за роботом, аки демон из ада, явился Кусичка и препроводил всю спешно помирившуюся толпу к директору, по пути призывая на виноватые головы громы и молнии. Игритт тогда влетело вместе со всеми, но она, видимо, назначив саму себя живой совестью новых приятелей, не стала дуться и теперь частенько валяла дурака за компанию, иногда делая попытки образумить друзей, но всегда с провалом. После бурного знакомства с Андрюшкой, Тимом, Сашей и Витом у Игры появился новый девиз: «Я же говорила!». Копытов даже предложил ей спереть из корабельного музея щит и намалевать на нем эту фразу, а потом приколотить над кроватью. К его сожалению, Игритт вежливо отказалась, мотивировав это тем, что, дескать, стенки каюты металлические, и фиг там что прибьешь. Тогда Андрюшка пообещал подумать над клеем… Между тем Копытов, воровато оглядевшись, снова завладел Сашиным ухом и жарко в него запыхтел: - В полночь у ангара. И прихвати деньжат, а то моя стипендия благополучно канула на те самые подшипники.