Дом Психической Нестабильности

Эймонд брезгливо отдергивает руку, но брат успевает снять с нее один из перстней.  — Кажется, мне идет больше.  Эйгон вытягивает ладонь вперед и крутит перед лицом брата кольцом на безымянном пальцем.  — Оставь себе, — бурчит Эймонд, смущаясь, — мне оно никогда особо не нравилось.  Они открывают бутылку бордо по настоянию старшего Таргариена. Сам Эймонд предпочитает белое вино, но сегодня был долгий и изнуряющий день с Отто, хочется дымки в голове и почему-то хочется компании Эйгона. Эйгон показушник, Эйгон всю осознанную жизнь строит из себя безалаберного ребенка, чтобы не испытывать ни толики того давления, которое испытывают остальные, а что у него внутри Эймонд не знает, даже прожив с ним пару десятков лет. Наверняка там еще десять беспонтовых оболочек, одна другой крепче, а под ними, скорее всего, чешуя. Потому что Эйгон рептилия больше, чем человек. Расслабленная игуана, как Вхагар, лежит днями на своей ветке, купается в бассейне, жрет из золотой миски; разница только в том, что Вхагар не нюхает.  — Тост за наше семейство, дай Бог, чтобы мы перестали видеться. — Эйгон поднимает бутылку. — Нас всех ждет один Аид.  — Один что? — Эйгон делает несколько неаккуратных глотков и капли катятся по подбородку.  — Забей.  — С радостью. Надо принести сыр. Будет тот еще романтик.  Не дожидаясь раздраженного ответа и закатанных глаз, Эйгон поднимается по лестнице, дергает ручку и — ничего. Он дергает еще несколько раз, пока не подходит Эймонд, чтобы констатировать, что дверь захлопнулась.  — Позвони Хелейне или Колю, пусть откроют с той стороны.  Эйгон выключает музыку, пытаясь дозвониться, но сигнала нет. Подвал, железная дверь, ну конечно же сигнала здесь нет.  — Блять, блять, блять, а вдруг мы задохнемся?  — Ты издеваешься? Я забываю, какой ты тупой. Здесь вентиляция.  Они начинают стучать по двери, но никто не реагирует. Скорее всего, они на втором этаже по комнатам. Хорошая звукоизоляция.  — Тогда я планирую продолжать пить и ссать в одну из стремных ваз папиной бывшей.  Это плохой план, но все еще план. Они садятся на один из стремных ковров той же мертвой папиной бывшей. Здесь все пропитано прошлой жизнью этого дома, когда Визерис был моложе и женат на другой, а мама, вероятно, была счастливее. Она явно была счастливее до их рождения. Они допивают вторую бутылку и открывают третью. Наконец-то белого. — Ты когда-нибудь думал о том, что можешь все изменить? Ты во главе всего. Ты и есть все по меркам этой игры. — Какой еще игры? Я главный только на бумаге. Отто никогда не даст ни одной из моих задумок воплотиться в жизнь. — Отто не вечен. Хотя, учитывая, сколько ты торчишь, у дедушки все шансы тебя пережить.  — Пошел ты, я вас всех переживу.  — Ясно. Ты об этом не задумывался. — Эймонда начинает уже немного подташнивать от попсы из динамика. — У тебя сохранено что-то менее отстойное?  — Я бы дал тебе выбрать музыку, но здесь нет вайфая, довольствуйся этим, — Эйгон задумчиво листает скаченные треки, — ладно, тебе должно понравиться. 

Мне кажется, что я ускользаю, это чувство глубоко в моей душе — 

Будто я нахожу все ответы, но вопросы мне неизвестны.

Это распространенное взаимодействие, сеется нами, как семечка.

Применяю всю свою прозорливость, чтобы найти другое решение.

— На удивление, неплохо.  Эйгон делает еще глоток, струйка вина течет под подбородку, и он проговаривает текст, глядя Эймонду в глаза. 

Я уже так погряз во всем этом, у меня не хватает времени,

Я использую весь свой кислород, желая, чтобы ты был моим.

Я подниму руки над собой, склоню пониже голову,

Надеясь, что ты увидишь меня таким до того, как придет время уходить.

Мне кажется, что я уйду, не прощаясь...

Еще секунда и Эйгон первый его целует, размазывая вино и слюну по чужому лицу, и Эймонду это так, так нравится, член мгновенно твердеет, а в голове заветная дымка. Он запускает руки под футболку Эйгона и готов поклясться, что почти чувствует там чешую. Они почти голые на пыльном безвкусном голубом ковре, и стояк впивается в ногу. Эйгон касается его, дразнит, водит рукой с холодным перстнем на безымянном вверх по бедру, а потом резко останавливается в считанных миллиметрах. Жарит внутри, жарит снаружи, Эймонд водит языком внутри его рта так, будто там можно найти истину. 

Как же тянет домой, еду, я еду домой,

Как же тянет домой, еду, я еду домой,

Как же тянет домой, еду, я еду домой,

Как же тянет домой, еду, я еду домой.