ЖЗЛ

Погода была ужасная. – На-ру-то-о... – Принцесса была – пре… – На-ру-то-о!.. – Прекрасная? Мадара перелистнул страницу большой книжки с крупным текстом и простенькими иллюстрациями внутри. В холле было светло, пусто и просторно. Горячая тарелка каши немного жгла колени, и приходилось иногда её приподнимать. Погожий летний денёк. Даже верхушка Конохи получила небольшую передышку от интриг, шпионажа, политических заговоров, заказов на миссии. И младшего Намикадзе в нагрузку – видимо, чтобы не расслаблялись и жизнь малиной не казалась. Наруто был доволен. Минато отчего-то всё время нервничал и суетился, когда занимался сыном, и ребёнок это чувствовал. Мадара же воплощал собой спокойствие. А то, что племянник на самом деле очень хитро мониторился, ощущая при этом себя совершенно свободно, – сохраняло спокойствие в радиусе нескольких десятков метров и относительный порядок. Мадара поднял глаза на влетевших в помещение Четвёртого и Копирующего и невозмутимо продолжил. – Погода была прекрасная… Ложка с кашей — той, что красовалась на жилетке у Минато (хотя конечно не той, а новой и свежей) и на которую предварительно тщательно подули, отправилась Наруто в рот. Часть тот, конечно, тут же размазал по лицу и по толстой картонной обложке книжки — ему нравилась яркая картинка на ней, за что получил шлепок по носу ложкой от Мадары. А размазанное по лицу содержимое было ловко собрано ложкой и отправлено обратно в рот ребенка. Это было похоже на картинку к какой-нибудь притче. Затянутый во всё чёрное Учиха Мадара — отличавшийся немалым ростом и статной фигурой, а так же гривой, ставшей уже притчей во языцех — имел дурную привычку страшно, просто безбожно сутулиться, когда сидел в кресле, отчего вид имел фееричный. И маленький ребёнок — полная противоположность внешности крёстного, этакий луч света рядом с грозовым небом. Чёрный коршун и золотой птенчик. – Мадара-сан… – Принцесса была ужасная… Минато вздрогнул. Какаши вздохнул украдкой. Намёк был понят. Вообще это было чудо, что Учиха поймал ребёнка и тот не успел натворить дел и нанести себе вред. Хотя в случае Мадары это уже был спорный вопрос. Как выяснялось впоследствии, многие подобные «чудеса» были ловкими и всегда выгодными ходами — так или иначе. Несомненно, у Минато гора с плеч свалилась, когда он увидел, что сын в безопасности. Сам он простить себе не мог, что прозевал сына, да и Наруто был – заводная юла. Намикадзе не понимал, как жена справлялась с этим ребёнком. И как Мадаре удавалось найти с ним общий язык. Было даже немного обидно — всё-таки это Минато был отцом Наруто. И всё же Четвёртый облился холодным потом. Несмотря на то, что брат Кушины вполне по собственной воле брался помогать с ребёнком и его это никак, по его же словам, не тяготило, Мадара, облагодетельствовав Минато, никогда не забывал о личной выгоде... При этом обставлял дела так хитро, что и обвинить его ни в чём было нельзя. – Чего тебе нужно на этот раз? – нацепив маску дружелюбия, поинтересовался Минато – негоже ребёнка пугать разборками между взрослыми. Учиха кинул короткий взгляд на Хокаге и улыбнулся уголками губ. – Я хочу тренировать твоего сына. – Тренировать? Ещё немного, и Минато казалось, что тот бы мог потребовать его голову на блюде. Но эта просьба в корне отличалась от предыдущих. – Ты против? – Я подумаю… – Вот и договорились, да, Наруто? – Мадара легонько обхватил ручонку мальца, в которой всё ещё была зажата ложка, и, ведя его кулачок, стукнул задумавшегося папашу оной по лбу. Наруто, до этого усиленно ковыряющийся в носу, довольно что-то «булькнул» и с радостью повторил жест. – Я сказал, я подумаю! – Видишь, даже твой сын со мной согласен, а ты всё думаешь. Мадара передал ребёнка с рук на руки и удалился, коротко кивнув Хатаке Какаши. Наруто с упоением весь этот и следующий вечер колотил отца ложкой по лбу. *200 год от основания Конохи.* На собрании по поводу избрания нового Хокаге мнения на счёт кандидатуры Минато Намикадзе разделились. Разделились неожиданным и неприятным образом. Напряжение в зале заседания висело кумаром. Ни один из прочих выдвинутых на этот пост претендентов не набирал нужное количество голосов. Третий хмурился и дымил трубкой, постукивая крепкими узловатыми пальцами по подлокотнику кресла. Кохару сидела, неестественно выпрямившись, с поджатыми губами и щурилась. Хомура и Данзо шептались — Данзо был чем-то очень недоволен. Впрочем, чем — было не сложно догадаться. Ситуация образовалась неловкая, зашедшая в тупик, а положение в деревне требовала быстрых и решительных мер. Лишь Мадара позволял себе находиться в расслабленно-задумчивой позе и, приложив палец к губам, изучать присутствующих цепким и неприятным взглядом… Он ещё ни за кого не голосовал.