ЖЗЛ

Какаши сидел на диванчике в коридоре, который вёл через несколько поворотов к приёмной Четвёртого. День был просто изумительный – спокойный, солнечный, без рабочей суеты. Резиденция Хокаге пустовала, неестественно просторная, тихая и светлая. Над душой не висели ни очередная миссия, с которой неизвестно – вернёшься или нет, ни тяжкие мысли о сущности бытия, ни воспоминания и призраки из прошлого. Покой, любимая книжка и бесконечное, ленивое ожидание вызова от своего теперь уже бывшего учителя и нынешнего главы Листа. Топот отвлёк Какаши от чтива не сразу – первая книга Джирайи просто захватила воображение. Через несколько мгновений из-за угла появился радостный круглощёкий пупс не более полутора лет от роду в коротенькой маячке и в слюнявчике с рисунком рыжей спирали, но отчего-то без штанов. Светлые волосики стояли дыбом, голубые глаза сияли неподдельным восторгом, в маленькой ручке была зажата огромная столовая ложка, выпачканная в чем-то белом. Ребёнок улыбался почти беззубым ртом, махал руками, что-то лепетал и нёсся на Какаши с таким энтузиазмом, что тот невольно подобрал ноги на скамейку, но Будда Амида миловал. Ребёнок деловито протопал мимо, лихо завернув за угол, шлёпнулся и дальше резво пополз. Озадаченно помедитировав какое-то время вслед исчезнувшему «что это было?», Какаши вернулся к чтению. Но покой его был вновь нарушен топотом уже более громким и не менее энергичным. Через пару секунд из-за того же угла появился сам Хокаге. С ещё более всклокоченными волосами и с неподдельным ужасом на лице. Его зелёная джонинская куртка была измазана чем-то белым и подозрительно уже знакомым. Вихрем проносясь по коридору, Минато сделал вираж – тут его по инерции немного занесло – и с воплем: «Кушина меня убьёт!», исчез за тем же поворотом, что и дитя минуту назад, лишь вильнув подолом плаща в языках пламени. Так же бездумно проведя взглядом Минато, Какаши почесал в затылке и вернулся к волнующей воображение сцене с юной прелестницей… – Чирик-чирик, – щебетали за окном птицы, солнечные лучи крались по подоконнику, и по небу плыли облака… – Ой-ё! – внезапно вскинувшись, Хатаке подорвался с места и стремглав пронёсся по уже дважды опробованному – Намикадзе младшим и старшим – пути. 202 год от основания Конохи – дни и месяцы, оставшиеся в памяти жителей деревни как одни из самых страшных в истории деревни «Выпасать» сына на рабочем месте было сущим адом. Наруто то и норовил навернуться со стола или стула, а то и с подоконника – наружу. Его то продувало, то было слишком душно в кабинете, то слишком пыльно от архивов, а то начиналась аллергия на духи секретарши, которыми та себя обильно поливала. Дощатые полы были причиной множества заноз, грязь между трещинками, щелями рассохшихся досок тщательно выскребалась маленькими детскими пальчиками, вдумчиво рассматривалась и радостно отправлялась в рот. Жевать же табак Третьего было излюбленным развлечением Наруто. Иногда отвлечь и развлечь помогали игрушки и простенькие иллюзии, но всё равно заниматься делами Минато спокойно не мог. Он каждые тридцать секунд отвлекался. Не жует ли Наруто документацию и тем более – важную документацию? Не чиркает ли по секретным приказам, сообщениям, договорам и прочему карандашом? Не пытается ли облизывать ножки стула или стащенный сюрикен? Сын все время норовил стянуть что-нибудь со стола, измазаться по уши в чернилах, оплевать всё кашей, однажды даже попытался проглотить скрепку (Минато в последний момент успел выхватить бяку и впервые накричал на сына – от страха) и насикать на пламенный подол белоснежного плаща. И это было ещё самым безобидным. Молодой отец просто не знал, куда деваться. Он привык, что всем, с кем он до этого общался, так или иначе можно было объяснить, что можно, что нельзя, что он хочет, а чего не хочет. Но такой маленький ребёнок этих увещеваний не понимал – Минато был уверен, что отчасти – по упёртости характера. Остальные варианты привычного «объяснения» даже не рассматривались. Вот и приходилось горе-отцу буквально с боем выдирать договор с соседней страной из рук малыша, пальцами выковыривать зажёванные кусочки бумаги изо рта, вытирать сопли, затирать лужи, когда не удавалось уследить за этой «чумой». Любимым делом Наруто было встать где-нибудь в центре любого помещения или открытого места, стянуть трусы – если таковые на нём в тот момент имелись, а если не имелись, то сам бог велел – и сделать своё «мокрое» дело. Петь ему колыбельные и выслушивать жуткий вой ребёнка. Так вышло, что слухом природа Минато обделила, и это лишь подливало масла в огонь, добавляя Наруто еще одну причину для рёва. А самым страшным кошмаром был тот случай, когда Минато обронил где-то свои таблетки от головной боли, а сынишка их нашел и немедленно слопал. Про такие мелочи, как кормление и проблемы в виде «Наруто опять пучит» можно было даже не упоминать. В общем, как водится, казусов и хохм со всем этим было просто не счесть. В самом начале, в первые месяцы отцовства, Минато вообще чуть ли не каждые пятнадцать минут бегал к Цунадэ, когда ему выпадало сидеть с сыном. «Почему Наруто плачет?». «Ах, он проглотил...», «Уй, у него вся мордашка красная!», «А-а! Он описался, что делать?!». На последнее Цунаде как-то вообще выдала: «Снимать штаны и бегать!» Но пока ребёнок ползал – эта было ещё как-то терпимо. А вот когда Намикадзе Наруто встал на ноги и побежал… – Ай-ай-ай, худой горшок несу, худой горшок несу! С такими словами основатель клана Учиха пересекал резиденцию Хокаге вдоль и поперёк с младшим Намикадзе на плечах. Наруто заливисто смеялся, подпрыгивая на загривке крёстного. Идея с «худым горшком» ему явно нравилась. – Что это у нас тут? – Мадара схватил ребёнка за пятку, маячащую возле лица, и стал шутливо покусывать. Наруто заверещал, замахал руками и в этот момент Мадара тихонечко спихнул его с себя. Наруто кувырнулся, но сумел уцепиться за ворот кимоно Мадары, ничуть не испугавшись, и задрыгав ногами, деловито сообщил: – Хотю лосадку. Покатай. Мадара удовлетворённо кивнул – быстрота реакции и ловкость ребенка благодаря таким вот простеньким с виду играм развивалась вполне неплохо, а вслух сообщил: – Какую это ещё лошадку? Ты ещё манную кашу не доел, – глава внешней разведки завёл руку за спину, ухватил Наруто за лодыжку и стащил с себя. Тот повис верх ногами, счастливо улыбаясь. – Давай сделаем зарядку. Мадара вертел Наруто, перехватывая его за ноги и руки как колесо за спицы. Под конец тот сам хватался за руки «дяди» подобно мартышке, а не безвольно висел«грушей». – Отлично! – Мадара обхватил Наруто и прижал к груди. Тот был красный от натуги, счастливый по самую маковку и вспотевший. Откинув влажные пряди со лба крестника, он успокаивающе погладил того по спинке. Наруто нравилось, когда большие, подвижные руки его «дяди» чутко дотрагивались до него – без боязни и судорог. А ещё ему нравились его смоляно-чёрные пряди волос с остро-рваными концами. По неизвестной никаким богам причине Наруто питал к ним особую слабость и при любом удобном и неудобном случае норовил их обсосать. – Хорошо же ты за сыном смотришь, – насмешливо произнёс Мадара, оборачиваясь к Минато, который имел честь лицезреть часть представления с «верчением» сына и теперь был в ужасе, пропустив мимо ушей подколку. – Его же стошнит! Зачем вообще так трясти его?! Мадара, не торопясь отдавать Наруто, отозвался будничным тоном, довольно меланхолично: – Так его уже стошнило. Вон там твоя каша. – Он кивнул в сторону, и Минато помрачнел. С одной стороны в новости не было ничего такого, хотя Четвёртому понадобилось особое усилие воли, чтоб не выхватить сына из рук «изверга» и унести подальше – желательно к Цунаде на очередной медосмотр – с которым его снова пошлют, надавав устных оплеух. С другой стороны настораживали и другие последствия. Уборщица в резиденции была крутых нравов и не прощала проделок Наруто, а так как сам Наруто был ещё мал, то все шишки огребал его отец. Мадара в этом свете был просто чёрным и пушистым… – Простите, Хокаге-сама… – За спиной Четвёртого мялся Какаши с тарелкой каши в руке. Он явно был растерян, оказываясь в непривычной для шиноби-боевика ситуации. – Наконец-то, Какаши, тебя за смертью посылать… – Что это? – холодно и властно перебил Мадара, подходя к Какаши. – Каша. Минато-сенсей просил принести. Мадара скептически оглядел остывшую комковатую субстанцию и хмыкнул. Какаши с этим мнением был более чем согласен. – Горячей она была нормальной, – отрезал Минато. Мадара сделал вид, что задумался. Передал ребёнка на руки отцу, провозившись пару секунд, чтоб отцепить Наруто от своих волос. – Слушай, Намикадзе. Давай так – я кашу сделаю и накормлю Наруто, а ты пока займёшь его. Вон, изобрази лошадку – твой сын покататься хочет. – Лошадку? Какаши представил себе это и поперхнулся, сделав вид, что просто кашляет. Наруто тем временем запыхтел, пытаясь вывернутся из объятий отца. Минато пах чернилами, солёным ветром и чем-то очень индивидуальным, ни на что не похожим. Наруто нравился этот запах, но даже это и то, что сейчас его не трясли что есть мочи, не скрашивало пассивное скучное сидение на руках отца – не наигрался еще. – Да. Наруто вывернулся и, цепляясь за одежду, сполз по отцу вниз и, пошатываясь, потопал вперёд, пока отец прикидывал, чем чревато согласие и взвешивая все «за» и «против». Предложение было заманчивым – кормить сына Минато было особенно в тягость. – А я могу быть свободен? – поинтересовался Какаши, отвлекая ненароком обоих мужчин от манёвров Наруто. – А ты вытрешь то, что наблевал Намикадзе. Какаши и Минато хотели что-то возразить, но тут их всех прервал характерный звук. Наруто вновь совершал своё «мокрое» дело посреди холла. «Вот уж воистину худой горшок», – подумал тогда Какаши. Будучи не первое десятилетие в официальном статусе главы внешней разведки, Мадара давно разорвал отношения с собственным кланом, держался особняком, не женился и, как считали некоторые, лелеял надежду заполучить звание хокаге так или иначе. Сам Мадара слухи не опровергал, но и не подтверждал. Служил исправно. Сколько старейшины не старались – подловить его на измене, преследовании личных интересов или заговоре ещё ни разу не удавалось. Учиха на эти попытки только изредка улыбался… Сложно сказать, что испытал Мадара, когда узнал, что его сестра, Кушина, незаконно нагулянная его отцом на стороне когда-то и непонятно с кем–ибо гены неизвестной красавицы перебили ген Учиха, что было просто уму непостижимо! – выходит замуж. Да ещё за кого! За Намикадзе Минато. Харизматичного молодого человека с тёмным прошлым и неизвестными техниками, за ученика Джирайи, что уже наводило на некоторые мысли… Мадара никогда не афишировал чувства к сводной сестре, но отношения у них были на удивление тёплые – насколько это понятие вообще применимо к Мадаре и, конечно, исключительно в своём, узком кругу. На простых людях об их родстве могли не знать. Возможно, именно потому, что от Учиха в Кушине, оставившей девичью фамилию матери, было мало чего, но ее характер не уступал в твердости и упрямстве даже нравам Мадары. Сложилось множество баек, вплоть до того, что она вообще никаким боком к Учиха не имеет отношения, на что сама Кушина гордо отвечала, уперев руки в бока: «Просто моя мама была женщиной с крепкой здоровой деревенской наследственностью и весь ваш генно-модифицированный клановый «продукт» в десятом голубом колене имела». А Мадара только один раз удостоил ответа Орочимару – пожав плечами: «Звёзды раком встали». – Но милая… – Нет! Ты там сутками со своими бумажками возишься и с государственными делами нянчишься, а я с трудом на миссии изредка вырываюсь, и Наруто – да, Наруто? – Кушина улыбнулась сыну, скорчила рожицу и погладила по щеке, – не присмотренный. Пусть хоть твоё лицо запомнит, балбес! – Но Кушина… – К тому же я не могу пропустить посещение храма! Один раз в неделю, Минато! Меня вон и Микото ждёт, и остальные подруги! Я не подписывалась прозябать в одиночестве дома, пока ты выполняешь свою работу. – Но… – Никаких «но»! Кушина чмокнула мужа в щеку и, развернувшись, бодро дала дёру – благо туфли были на низком каблуке. Минато так и остался стоять, нагруженный пакетами с тряпичными подгузниками, носовыми платками, сменной одёжкой, бутылочкой молока, соской, питанием и прочей детской лабудой. – Но у меня вечером заседание… – договорил он. Рядом с ним в коляске мирно сопел их сын. Кушина была свободолюбивой и жизнерадостной женщиной, хоронить себя дома с хозяйством и ребенком она не желала. При этом в сыне души не чаяла и была хорошей, чуткой матерью. Дела же обстояли так, что немногие горели желанием нянчиться с ребёнком-джинчурики Кьюби – слишком свежи были воспоминания о его нападении. Да и доверять кому-то сына Минато и Кушине было боязно. Практически любой кандидат в няньки (за исключением пары лиц, заведомо отказавшихся от этой обузы) мог оказаться подставным лицом, быть подкупленным или подвергнуться шантажу. Приходилось выкручиваться самим. Совет уже был в сборе, все ждали Хокаге. Но Четвёртый запаздывал. Его секретарша мялась и извинялась, мямля что-то про дела – не говорить же что его сын соизволил обкакаться перед самым выходом из кабинета, и Минато в срочном порядке отмывал и переодевал сынишку. – На, держи. – Держу. – Крепче держи! – Держу, сэнсей. – Наруто, слушайся дядю Какаши. – Апчи! – Наруто!.. Минато наскоро утёрся рукавом. – Тут его штанишки, молоко, вот список, когда кормить и что делать. А это дашь ему за полчаса до еды – а то у него запоры. – А-га… Мадара сидел в кресле и скептически взирал на Минато, спихивающего сына на попечение своего бывшего ученика. – Но Хокаге-сама… – Да, я что-то забыл, Какаши? – Почему – я? – Мы уже говорили об этом. Я не могу никому постороннему доверить сына. Я тебе прибавку к жалованию дам! – Нет, но… мне через три часа на миссию. Сэнсей…. – Знаю. – Минато затем посмотрел на Мадару, точнее его клон, и вздохнул. – Тебя потом заменит Мадара. Я его отмажу от второй половины заседания. «У него там и так, небось, шпион сидит», – закончил мысленно Минато. – Так что на миссию ты успеешь отправиться вовремя. «Я надеюсь». Четвёртый чмокнул сына в лоб, потрепал его по вихрам, улыбаясь в эти мгновения столь искренне и счастливо, что в его любви к Наруто сомневаться не приходилось и, выпрямившись, спокойно, почти жёстко посмотрел на шурина. – Ты ведь о нём позаботишься? – Да. Короткий, лаконичный ответ. Никаких глупых, лживых заверений. Нельзя было прочитать по лицу Мадары, о чём тот думает. Но Минато чувствовал – позаботится. Не врёт. Такие вещи он определять умел: внутреннее чутьё, да еще обостренное отцовством... Минато кивнул и, словно порыв воздуха, вылетел из кабинета. Оказавшись за дверью, он разительно изменился. По коридору вместо рассеянного, суетящегося папаши Минато Намикадзе теперь шёл взрослый спокойный мужчина – истинный Хокаге с тяжёлой поступью и твёрдым взглядом.