Точка пересечения параллельных

Я проснулся еще более не выспавшимся, чем лег спать. Так всегда бывает, когда спишь утром, или днем. Поглотившее меня состояние затерянности во времени и пространстве рассеивалось медленно, как утренний туман. Сквозь «клочья» этого «тумана» я лениво восстанавливал последние события и наткнулся на воспоминания о своем новом соседе. Койка сверху была пуста, значит, прилежный штурман коптил над вываленными мной судовым «кладезем знаний». Ловлю себя на злорадной улыбке и натыкаюсь на цифры электронного табло будильника. Улыбка стирается, и я с ужасом думаю, что если мой подопечный во время своей самостоятельной вахты натворит беду, то старпом преодолеет свою флегматичность и выдаст мне порцию просто фантастической страсти. Одеваюсь окончательно я уже на трапе, ведущем к двери в рубку. Вернее, я заканчиваю застегивать форменную рубашку. На мостике меня встречает озадаченный взгляд. Кажется, я появился вовремя. - Тут старпом сказал грузовой план составить, - задумчиво произнес мой новый сосед своим ангельским голоском и протянул мне папку. От той неуверенности, с какой он сделал это по моей спине пробежали мурашки. Грузовой план, всего лишь может при неправильной загрузке грозить тем, что судно благополучно перевернется и утонет прямо у причала. Когда я открыл папку и бегло просмотрел порядок погрузки, понял, что если бы я проспал немного дольше, то «зеленого» штурмана непременно бы обматерил капитан. Капитан человек, который материться с особым удовольствием и виртуозностью, я бросил взгляд на третьего. Почему-то мне кажется, что этот тип с ангельским взглядом перенес бы это плохо. - Никуда не годится, - заметил я, рассматривая схему погрузки. Вахтенный впился пальцами в крышку штурманского стола, отчего суставы на его пальцах побелели. Какие же у него изящные руки! Он молчал, сосредоточенно разглядывая побелевшие суставы. - Ладно, - сжалился я и хлопнул папкой по столу, - смотри, показываю один раз, повторять не буду. Третий скромно стоял в сторонке, держась от меня подальше, словно я мог его побить, или неожиданно покусать. Я схватил карандаш и замер над листом бумаги, ожидая пока моего собеседника заинтересует происходящее. Тот просто вытянул шею, заглядывая в пустой пока лист бумаги. - Иди и смотри, - раздраженно заметил я, указывая карандашом на место рядом с собой. Парень послушно занял указанное мной пространство и замер, вглядываясь в лист бумаги. Он молчал, пока я схематично рисовал трюма, вписывал туда номера грузовых деклараций и пояснял, по какой причине я рисую все именно так, а не иначе. Мне даже пришлось несколько раз уточнить, понятно ли я говорю. Когда грузовой план был начерчен в черновике, я удовлетворенно разогнул спину и наткнулся спиной на грудную клетку своего «ученика». Тот поспешно отпрыгнул в сторону, словно, я был куском раскаленного металла. В глазах его отразился ужас непоправимости произошедшего. - Ты чего? – удивился я такому поведению. - Да ничего, просто… - стушевался мой собеседник и выхватил из моей руки черновик. – Я начерчу все, спасибо. Паренек исчез за переборкой в ходовой рубке, поспешно покинув штурманскую. Странный. Чего шарахаться как дикий? За стеклом широкого иллюминатора ходовой рубки солнце плавно опускалось в воду. Штиль. Красная дорожка заката режет гладкую поверхность воды. Только лязг погружаемого груза, суета палубной команды, матерные выкрики боцмана в попытках упорядочить суету, нарушают романтическую картину заката. Мой взгляд тоскливо пробегает по этой тропинке к самому красному диску светила. Красиво! - А с расчетом остойчивости поможешь? – вырывает меня из эйфории голосок моего подопечного. Я перевожу остекленевший от вида красоты природы взгляд на него. Он делает шаг назад от неожиданности и, теряясь, произносит. - Ладно, я могу сама… - небольшая пауза, - …стоятельно попробовать. - Что? – тупо интересуюсь я. – Ох, нет… - спохватываюсь тут же, - первый раз я тебе помогу. Сама…стоятельно у парня ничего не получалось. Казалось, что самые простые вещи на судне были для него откровением. С одной стороны я понимал, обрекаю себя на воспитание этого «чуда современного образования» на протяжении всего рейса, но паренек был безумно обаятелен. Непосредственность, с которой он реагировал на все мои пошлые шутки по ходу объяснений, была ошеломительно подкупающа. Ничем особенно искрометным мой «юмор ниже пояса» не отличался, однако, издаваемые третьим «хи хи», заставляли меня вкраплять все больше таких шуточек, вспоминать флотские каламбуры и даже кое-что рассказывать из запасников своей памяти. Расправившись с основной частью работы, мы засели за кофе, я развалился в кресле, с удовольствием отхлебывая живительный напиток из большой чашки. Мой компаньон скромно примостился в углу штурманской, консервативно сведя колени вместе. Я покосился на свою открытую к обозрению промежность и ничего не стал менять в своей позе, даже после того, как покосился, на примерно уложенные на коленях, ладошки штурмана. Какой-то он странный! Может быть, именно это спровоцировало меня на внезапную интимность в дальнейшем разговоре. - Вот я хотел спросить, - я внимательно уставился на собеседника, чтобы увидеть его реакцию. – У тебя как первый раз было? Парень бросил на меня быстрый, затравленный взгляд и густо покраснел. Эффект достигнут! Я ввел объект в состояние глубоко шока. Улыбка полученного удовлетворения самостоятельно растянула мои губы. Почувствовав вкус жертвы моих издевательств, я мысленно плотоядно облизнулся. Но паренек внезапно просто и беззлобно выкрутился одной наивной фразой: - Не было у меня этого первого раза еще… Я поперхнулся кофе, казалось, что все планируемые издевательства встали поперек моего горла и застопорили движение кофе по пищеводу. Отчаянно откашливаясь и отставляя в сторону чашку кофе, я понимаю, что просто так такая «авария» со мной не завершиться. Я вскочил из расслабленной позы и, упершись руками в стол, продолжил бороться с внезапной напастью. Третий ловко и стремительно вскочил со своего места и отвесил мне точный удар в грудную клетку, от чего прекратились все признаки моего позора с употреблением благородного напитка. Я развернулся к спасителю, в моих глазах, то ли от того, что я поперхнулся, то ли от глубокого умиления, стояли слезы. Я приложил ладонь к груди и склонил голову, считая, что все выражения благодарности будут излишними. Мой спаситель хитро улыбнулся и занял прежнюю позицию. Больше в этот вечер я не брался за такую тематику. Видимо, был под впечатлением. Трепался в остальное время нашей первой вахты только я. Штурман наблюдал за мной исподтишка, внимательным, любопытным взглядом, стараясь избежать моего. Пересыпая рассказы о судовых буднях всякими историями, я старательно пытался впихнуть в подопечного как можно больше за одну вахту, хотя и понимал, что это абсолютно нереальное желание. Проведенное с ним время, заставляло меня еще больше проникаться к нему непонятным мне доверием. Странное чувство к коллеге, но рядом с ним мне было комфортно, даже учитывая его молчание и скованность. Так и провели мы всю его вахту, а потом я отправил усталого, ошалевшего от полученной информации, спать. Сам остался стоять собственную вахту, погрузившись в размышления. Нужно будет обязательно как-то корректно расспросить о его ориентации. Необычный он.