Точка пересечения параллельных

Вечер провалился. Катя с удивлением обнаружила на верхней койке в нашей каюте обиженную спину Артура, буркнувшего в ответ на приветствие что-то нечленораздельное. И даже если бы меня не смущал этот укоризненный горбик под одеялом, то на Катю он производил неизгладимое впечатление. Она постоянно косилась на этот памятник укора, как только я пытался ухватить ее ладонь, или приобнять. Попытка втащить Артура в разговор так же безнадежно рухнула. Его неразговорчивость и замкнутость встала непреодолимым барьером. И как я не пытался оживить умирающую беседу с Катей, мои меры по реанимации казались жалкими попытками оживить остывший труп. Надуманный Катей повод был пустяковым, просто припаять два контакта в наушниках, и сделал я это довольно быстро. Еще некоторое время теплилась надежда на то, о чем я мечтал с утра, потому что Катя принесла отлично сваренный кофе, но как только угощение закончилось, стало понятно, что продолжения не будет. И более того Катя обозначила еще одну причину своего прихода, которая добила мое израненное сердце: - Танюха пригласила в гости Толика, - сказала она, поглядывая на меня многозначительно, - я просто посчитала, что буду мешать. Если бы взглядом можно было прожечь, я бы сделал это с одеялом на хрупкой, мальчишеской спине соседа. Катя ушла, оставив меня в отчаянии. Мой сосед демонстративно не менял позы и не шевелился. Я ухватил со своей койки подушку и, стараясь сделать все тихо, размахнулся и обрушил на него гнев собственной подушкой. И тут я понял, что мой сосед спал. Потому что такую реакцию на мое посягательство мог соорудить только человек, которого жестоко вырвали из сна. Артур встрепенулся, неловко развернулся в мою сторону и рухнул с высоты верхней койки с грацией сонного человека. От неожиданности я даже подушку из рук выронил. Глядя на болезненно скорчившуюся фигурку на полу, я почувствовал прилив стыда за свою нелепую месть. Жалобное поскуливание и нелепые ругательства озвучили эту картинку дополнительными уколами в мою совесть. - Ох… - я бросился к нему и, ухватив за плечи, усадил на собственную койку, - прости, я думал, что ты не спишь. Что болит? Давай посмотрим… - Пошел ты… - ругнулся Артур и досадливо смахнул мою руку со своего плеча. Я присел перед третьим на корточки и попытался заглянуть в глаза, который он усиленно от меня прятал под длинными ресницами. Он был так трогательно растерян, сонный и взъерошенный. - Да ладно, не обижайся, - усмехнулся я, - не умышленно получилось, ты меня разозлил. Мог бы и пойти мне навстречу, чего уперся? Артур ничего не ответил, просто поднялся с моей койки и, жалобно постанывая, залез обратно на свое место, свернулся трогательным клубочком и замер. Всей своей обиженной позой он давал мне понять, что не простил мою идиотскую выходку. Верхом пренебрежительного отношения к моей виноватости было улечься спать одетым. Я еще долго вертелся и не мог заснуть, размышлял об этом странном парне. Слишком много у него секретов не доступных моему пониманию. Сон сморил меня внезапно, словно я попал в расставленную кем-то ловушку. Редко просыпаюсь от звонка будильника. Какие-то неведомые силы вмешиваются в этот таинственный процесс, заставляя вынырнуть из приятных объятий сна даже в самые неподходящие моменты. Сегодня прямо во сне появилось ощущение, что на меня кто-то смотрит. Оно ворвалось в мой густо эротический сон с беспардонностью стучащего в дверь в самый неподходящий момент. Я открыл глаза и действительно обнаружил на себе внимательный изучающий взгляд своего соседа. Он изучал мое распластанное на спине тело, пока я спал, но обнаружив, что я проснулся, вдруг смутился и исчез из поля моего зрения. Я озадачился его смущением и быстро окинул взглядом свое тело в поисках недоразумения. Недоразумение обнаружилось в единственном месте внизу живота, топорща «палаточкой» простынь, которой я укрывался. Меня удивило, что Артур так заинтересовался этим утренним обыкновением мужских органов. Я выполз из койки и сунулся в душевую, опираясь руками в деревянные косяки по обе стороны дверного проема, он старательно умывал свое явно покрасневшее лицо. - Что за манеры, сударь, разглядывать спящих? – сонно возмутился я и, оттолкнувшись от косяков, гордо удалился, чтобы занять свое предыдущее положение в койке. По пути своего следования я сонно зацепился босой ногой за стоящий в середине каюты стул. Одновременно с моими ругательствами на пол с характерным шлепком со стула свалились записи Артура. Небольшой блокнотик, раскрывшись на подобии птицы с распластанными крыльями, лег в сторонке от основной «катастрофы». Я не сдержал злорадной ухмылки. Вот до чего я хотел добраться в первую очередь! Если бы не смущение Артура, он непременно бы сунул его в один из своих бесчисленных и безразмерных карманов. Но тут охраняемое сокровище попало ко мне в руки, и я на совершенно законных основаниях выхватил его с пола и стал сосредоточенно листать. Тщательно вырисованные детали, наброски заполняли почти все листочки с обеих сторон. Я с удивлением обнаружил свою персону на некоторых. Зарисовки были сделаны на ходовом мостике, в столовой, на палубе, мне было уделено немало внимания моего странного соседа. Удивление и смешанные чувства заполонили мой внезапно проснувшийся разум. Но один из рисунков буквально вырвал меня из этих размышлений. Прорисованный простым карандашом жилой квартал с одно-двухэтажными зданиями. В центре рисунка две бегущие по дороге фигуры, в их движении рывок от чего-то ужасного, угрожающего. На небольшом расстоянии смутные очертания преследователей с оружием наизготовку. Убегающие прорисованы четче и детальнее. Я всмотрелся внимательней и понял. Бегущие, это и есть сам Артур и похожая на него девушка. С этого момента третий штурман просто ворвался в мое любопытство и занял все свободное пространство в моих размышлениях. Сосед выхватил из моей руки блокнот и недовольно проговорил: - Я бы попросил не лезть в мои личные вещи! В глазах его мелькнула обида, он злился, я видел его в этом состоянии впервые. Именно по этой причине я так и не задал ни одного из роящихся в моей голове вопросов. Тайна третьего помощника осталась за надежными семью замками его неразговорчивости и замкнутости.