Точка пересечения параллельных

Я даже не пытаюсь расспрашивать Артура ни о чем. Тянущиеся своей чередой судовые будни вмешиваются в процесс нашего общения то убийственной качкой, в которую мы попали в проливе, то судовыми авралами, то усталым сном после вахты. Во время качки, как каждый новичок мой сосед страдал самым жесточайшим образом. Серо-зеленый, с сжатыми напряженно губами, он стоически пытался перенести это беспорядочное раскачивание нашей обители на волнах разозлившейся водной поверхности. Мне даже пришлось отстоять за него вахту. Он не просил, просто я вспомнил количество рисунков в его тайном блокнотике и окончательно принял это за искреннюю мужскую дружбу. А это нужно ценить. Качка прекратилась сразу же за проливом, но нагрянула следующая беда: невыносимая, изнуряющая жара. Раскаленная под открытым солнцем стальная палуба судна сделала наши каюты подобием духовки. Даже ночью тепло, накопленное металлом за день, поддерживало это явление. Лишь под утро наступали часы настоящего блаженства. В это время везло тем, кто мог забыться крепким сном. Мне не везло, часы моей вахты на мостике приходились как раз на этот период. Матрос, стоящий на руле уже не поддерживал беседу, впитывая в себя прохладу сквозняка, продувающего рубку через распахнутые настежь двери. Он явно наслаждался этим ветерком, вглядываясь в голубой горизонт впереди судна. Я вышел на крыло мостика, состояние было такое, что даже говорить и думать совершенно не хотелось. Внезапный резкий и противный звонок сигнализации пожарного датчика заставил меня вздрогнуть и бросить на лампочки на щите тревожный взгляд. Небольшая лампочка настойчиво определяла место возгорания именно в нашей каюте. Меня это озадачило и встревожило, потому что никаких поводов к этому не было. Мой сосед спал и, по всей вероятности, достаточно крепко. Предупредив рулевого, я рванулся в каюту, втягивая в нос воздух, в поисках запаха дыма. Ничем кроме свежеиспеченного хлеба из камбуза не пахло. Молниеносно провернув ключ в замке, я рванул на себя двери каюты. Совершенно прозрачный воздух каюты не оставил сомнений – срабатывание датчика ложное. Однако то, что я увидел в следующую секунду, было гораздо ошеломительнее пожара! Разметавшись по скомканной простыне, на месте моего соседа спала прекрасная в своей наготе девушка. Увиденное было настолько ошеломительным и неожиданным, что я старательно зажмурился, потом раскрыл глаза, но картина, вопреки всем ожиданиям не исчезла. Пробежав глазами по телу от кончиков пальцев ног до макушки с неровно стрижеными волосами, я удивленно остановил взгляд на знакомых чертах лица. Я бы никогда не поверил, что мой сосед, мой странный друг, в присутствии которого, я позволял себе скабрезные шуточки, сонные «дефиле» в трусах, на самом деле молодая девушка. Перед моими глазами пронеслись сотни мелочей, которые я про себя отмечал как нелепые странности живущего рядом со мной парня, а теперь эти «странности» становились ясны, как белый день, потому что сотворены они были этим самым милым созданием, лежащим перед моим взглядом нагишом. Девушка крепко спала безмятежным сном и была безумно красива в своей хрупкости. Меня охватил такой шок, будто внезапно до меня дошла мысль о собственном безумии. Я понял, что я безнадежно глуп, потому что не заметил изящества этой кисти, расслабленно свисающей с верхней койки, утонченности черт лица, которые могут принадлежать только девушке, завораживающей плавности линий фигуры, которая может быть только женской. Из состояния ступора меня вывел испуганный возглас моей соседки. Она торопливо выхватила простыню и накрылась ею с головой. Я вздрогнул от неожиданности и, отшатнувшись, рухнул на подкосивший ноги стул. Привидение под простыней не издавало звуков и не шевелилось. Я решил прервать наступившую тишину, нарушаемую только ровным гулом судовых двигателей и всплесками разрезаемых корпусом волн: - Вот это сюрприз! – ничего умнее я соорудить в таком состоянии не смог. - А кто-то говорил, что неприлично разглядывать спящих, - заметила «мой друг» даже не пошевелившись под простыней, - нам очень нужно серьезно поговорить. И если ты дашь мне одеться без твоего тщательного надзора, я могла бы пояснить тебе все в более комфортном для меня состоянии. От невероятности произошедшего, я полностью потерялся во времени и пространстве, оттого вскочил со стула, нанося непоправимы урон окружающей обстановке и, сметая на своем пути ненадежно лежащие на своих местах предметы, выскочил за двери, пробормотав на ходу, что я непременно выслушаю все после вахты. Мне нужно было прийти в себя. Когда за мной щелкнул дверной замок, в моей голове был сумбур из крепких морских выражений и признаний в собственной слепоте. Кажется, я совершенно безнадежен. В таком ошарашенном состоянии я и прибыл на мостик, сопровождаемый удивленным взглядом матроса-рулевого. - Что произошло? – наконец спросил он, не дождавшись моих пояснений. - А? – переспросил я, глядя на него взглядом «сквозь». – Да, нет… Ничего, просто ложное срабатывание датчика. Матрос внимательно посмотрел на меня, но не стал ничего расспрашивать, видимо, мой вид не располагал к беседам. Вахту я достаивал в размышлениях о произошедшем, в моем мозгу с трудом совмещалось прошлое и настоящее. Я прекрасно понимал, что все это время я проживал в каюте с девушкой. Модель моего поведения и отношения к «соседу» никак не совмещалась с моим представлением об общении с противоположным полом. Я с ужасом детализировал все время, проведенное в одной каюте с… Артуром? Я даже не знаю ее настоящего имени! За все моменты, в которых я вгонял в краску своего странного соседа, теперь пришлось краснеть мне. Когда я вернулся в каюту, третий помощник напряженно сидела на стуле. Во всей ее фигуре, натянуто выпрямленной спине, просматривалось томительное ожидание. Похоже, я знал тайну, которая была крайне важна для этой девушки. Меня ждали объяснения, раскрывающие обстоятельства такого странного события. Я решил молча усесться на койку и просто подождать, пока моя собеседница начнет говорить о том, что мне положено знать после произошедшего. - Все документы, которая я предъявила для устройства на судно – это бумаги моего старшего брата, - сказала она, старательно выравнивая завернувшиеся края листков блокнота, который она вертела в руках. Поразительно, как я не смог заподозрить, что у нее совершенно не мужской голос? – Он старше меня на шесть лет. Есть обстоятельства, которые заставили меня сделать такой подлог, мне нужно было спасти собственную жизнь. Тот взгляд, который она бросила на меня после сказанного, говорил, что только что она раскрыла мне тайну, равную по значимости ее жизни. Напряженный, изучающий, словно она изучала прочность веревки, которая удерживала ее над краем пропасти. У нее нет выбора, даже если такая «веревка» кажется ненадежной. - Совершенно случайно, я стала свидетелем, которому не положено жить долго, - продолжила она, опять вернувшись в разглядывание блокнотика, нещадно теребимого ее тонкими пальцами, - так бы и произошло, если бы не стечение обстоятельств. Провидение спасло меня. Убегая, я схватила пакет с документами брата. Бегство привело меня к порту, где я и встретила старшего помощника этого судна. Мне опять повезло, никто не стал рассматривать и экзаменовать мою кандидатуру. Ты помог мне удержаться и сохранить эту тайну, буквально спас меня от провала. Девушка замолчала и бросила на меня тревожный взгляд. Поверить в то, что она мне говорит, было крайне сложно. Все сказанное напоминает сценарий дешевого боевика, или выдумку. Наверное, это она и прочла на моей физиономии. - Только что я получила от брата сообщение, - сказала она, отбрасывая на стол блокнот, - меня все равно раскрыли, вне зависимости от твоего открытия. На судне обо мне знает только два человека, ты и тот, который должен устроить мне несчастный случай. Я очень надеюсь, что это не один и тот же человек… Я ошарашенно уставился на нее, бровь удивленно поползла вверх. А вот этим уже не шутят!