Металлистка

Он замер, словно ожидая, что я скажу, будто это все шутка. Но я не сказала, я лишь сильнее вжалась в жесткое сидение исповедальни. Он вернулся в кресло и потер глаза. – Это правда? – Спросил он, надеясь, что в этот раз я скажу – «Шутка». – Да. – Я опустила голову. Он протянул руку ко мне и взял мою ладонь. Вообще-то так не должно было быть. Ну, в исповедальни нас должна разделять резная деревянная решеточка, через которую мы еле-еле могли бы друг друга видеть. Но в этой решеточке были две дырки. Через одну можно было просунуть руку, а через вторую я видела половину его лица. И он видел половину моего лица. – Как это вышло? – Тихо спросил он после долго молчание. Молчание, которое давило на меня получше папиного самосвала… да нет у моего папы самосвала, успокойтесь. – Случайно. Я его бильярдным кием по голове пару раз долбанула, а у него кровь из ушей, глаз вытекает, и черепушка треснула. – Я отвернулась от падре, чтобы он не видел моего лица. – Кто-нибудь это видел? – Толи забота в его голосе, то ли обычный интерес. Я никогда особо в людях не разбиралась. – Ясен хер видели. Там весь бар был битком забит. Да, да. Всем пофигу. Бармен сказал, что бы я за сломанный кий заплатила, а друзья помогли от тела избавиться. Если вы никому не расскажете, то меня даже не посадят. – Теперь я взглянула в его глаза. Вернее в один глаз, другой был скрыт тенью. – Твой ангел-хранитель уже знает. Ему больно от этого. – Кажется, ему реально меня жаль. – Поэтому я здесь. Думала, признаюсь во всем, а потом будь, что будет. – Я едва сдерживала слезы, все-таки тяжело жить с убийством. – Как это произошло? Ведь ты не ударила его просто так. – Действительно забота в голосе. Но руку он мою отпустил. Я немного покусала губы и продолжила. – Сначала он моего парня стал доебываться. Простите. Ну, как парня. Мы нравимся друг другу и всего-то. Он, конечно, дал ему понять, что, мол, ты перебрал, мол, домой тебе пора, и тот на какое-то время отвалил. Но потом он ко мне стал клеиться. Я сказала ему, типа если не отвалишь, то будешь себя по кускам искать по всему бару. Ему не понравилось, видите ли, что ему девушка отказывает, и он на меня орать принялся. Говорил, что парень мой дерьмо. Что отец мой импотент. Что он мать мою в рот ебал, а потом меня зачал, а она лежала как бревно. Ну, тут я сорвалась и врезала ему сначала сверху по черепушке, а потом добивала его, чтобы больше не говорил подобной херни. Остановилась, когда уже обломок кия у него в башке застрял, и выниматься не хотел. Тогда я была горда своим поступком. Нехер было на меня наезжать. Только когда мы в лес приехали и стали труп сжигать, я… я… – Вот дерьмо, я все таки плачу. Поток слез, что я держала в себе все это время, хлынул по щекам обжигающе холодными струями. В церкви уже никого не было. Лишь я и падре. И святой дух, если он, конечно, знал о существовании этого пресвятого заведения. Дверка в моей части исповедальни открылась. Падре сел рядом со мной, я прижалась к нему и рыдала. Он погладил меня по голове. – Тиши. Этот парень был ублюдком. Я тебя понимаю. – Да еб вашу мать. Это не значит, что мне будет легче. Я человека убила. Такого вообще быть не должно. Если бы меня там не было… Если бы я встала за другой столик. Если бы он сдох где-нибудь под забором и не пришел бы вчера никуда. – Я еще хотела что-то сказать, но уже не могла. Слова едким комом застряли у меня в горле. А осознание того, что во всем виновата я, только подливало в меня кислоты. Лучше бы все забыть, начать заново. Но такое не забываешь. Это будет со мной до последнего дня, как немой укор из прошлого. Я вцепилась в плечи падре, будто боялась, что он исчезнет. Исчезнет единственный человек, перед которым я могу выложить все. Который поймет. – Я прощаю тебя, Господь прощает. Живи спокойно, дочерь Евы. Все уже позади. – Его тихий голос доносился словно издалека, но я все слышала. – Как? Как жить дальше, когда я. – Ну, вот опять. – В данном случаи время излечит. Не полностью. Такое до конца не излечить. Но совсем скоро тебе станет легче. Вот увидишь. Через год, ты даже не вспомнишь об этом. Я посмотрела на него полу-ненавидящими глазами. Как такое вообще можно забыть. Как? – Как? – Спросила я. – Сейчас тебе кажется, что это полностью захватило тебя. Что не будет в жизни твоей больше покоя. тебе кажется, что весь твой мир рухнул. Но это не так. Подожди не много, и ты будешь совершенно легко об этом вспоминать. Я обещаю тебе. – Его добрые глаза словно растворили кислоту в моем горле. Его голос словно расколол камень на моем сердце. Его руки смахнули пыль с моей души. – Обещайте? – Спросила я, с наивной надеждой ребенка в голосе, которому говорят, что рана на коленке затянется со временем. – Обещаю. Твой грех отпущен, сестра моя. Иди же с богом.