Анна и Мария

Марии надо делать салат. Ингредиенты уже дожидаются на столешнице, а Иль придёт с минуты на минуту. На боках только что вымытых помидоров переливаются водяные капли. Пахнет базиликом. В открытом окне кусок алого, почти томатного солнца. Всё будет хорошо. Всё уже хорошо, но августовский вечер слишком яркий для Марии… Для её двадцати шести… Как-то не по себе. Анна сейчас распивает чай в компании, наверняка, чудесных людей, а может, и нелюдей, а может, и не чай… Анна такая. Мария не сомневается, и это успокаивает, примиряет с двадцатью шестью годами. Вечер яркий. Солнце томатное – иссушает ингредиенты для салата. Иль задерживается. Мария кладёт зелень в ледяную воду. В конце концов, можно всё написать Анне, в конце концов, прямо сейчас. Первую страницу Мария отдаёт позавчерашнему ливню, во всех подробностях описывает, как потемнело небо в три часа дня, как на фоне ничтожных небоскрёбов сверкнула ветвистая молния… Анна обожает дождь, Мария – нет. Мария обожает Анну. Анны в городе нет. Остаётся прописывать частоту крупных капель, весёлую ярость грома и тот неповторимый аромат, что бывает, когда лужи шипят пузырями. Не опускаясь до вранья, что, мол, вышла на улицу гулять под ливнем, Мария честно признаётся, что простояла на балконе и даже пару раз высунулась в открытое окно. Теперь можно успокоиться... Вдохнуть, выдохнуть, зажевать веточку базилика и продолжить писать о совершенно неважном событии – свадьбе друзей Иля. Упомянуть вскользь о невыносимом брате невесты, его недоазиатских глазах и широкой улыбке – один в один оскал молодого волка. Поедая приготовленную для салата зелень, нажаловаться Анне, что этот нахал шутил над худобой Марии, подпаивая тёплым шампанским… Потом отвлечься на описания, повышение Иля в должности и скорой покупке собаки. На томатное солнце и кучу вопросов к самой Анне. Что бы ненарочно так, вспомнить о безвкусно подобранных шарах на свадьбе друзей Иля… О том, что брат невесты неженат и без девушки, и этот так правильно, так логично, ведь кто позарится на потрёпанное сокровище… «Представляешь, обнял меня на прощание, ну явно бабник…» Неважно, не суть! И Мария, воровато догрызая последний пучок петрушки, напишет ещё о многом. Забыв упомянуть, что всякий раз. когда усталый Иль, предпочитая сексу сон, отворачивается к стене, Мария представляет глаза с намёком на Азию так близко, как только возможно, и крепкие руки на своих костлявых плечах… Он обнимал бы её, улыбаясь оскалом молодого волка, на фоне хлесткого дождя и луж, вскипающих пузырями. Ах, если бы Мария была бы не Мария, а, предположим, Анна… Анна не сомневается, не мечтает, а действует… Анна не готовит салат, вообще терпеть не может овощи и наверняка целует кого-то, не дожидаясь дождя… Конечно, обо всём догадается, скажет, что Марии понравился брат невесты… И можно будет ей возразить, возмутиться: «Как подобный бред тебе вообще в голову пришёл?» Мария приличная женщина, с двадцатью шестью годами и томатным солнцем над головой, с рецептами салатов на все случаи жизни… С Илем, который так нравится маме. Мир всегда был и останется яркой бездной, где случиться может всё что угодно, но только не с Марией… Солнце гаснет в сиреневых сумерках. Мария выпивает залпом бокал вина… Иль задерживается. Лето торопится пролететь мимо. Мир всегда был и останется яркой бездной, где случиться может все что угодно… Мария просит: «Только бы со мной…» А где-то пьяные в хлам недоазиатские глаза с тоской изучают первые звезды. Может, мечтая о костлявых плечах, а может, о новой банке ледяного пива или мировом господстве... Над крышами сверкает ветвистая молния.