Щенок

Инстинкты. На протяжении всей жизни Ривая они играли с ним, прописывая его судьбу от начала и до конца. Если бы не эти самые инстинкты, то, возможно, он уже был бы мертв, но судьба распорядилась иначе, и он выжил. Ривай всегда старался взвешивать все свои решения, не полагаясь на мимолетные порывы, ведь он понимал, что под этими необдуманными действиями скрываются ненавистные ему инстинкты. Так он очутился в школе, так он окружил себя молокососами, которых он не выносил, так он стал преподавать. Второй раз добровольно вставать на те же грабли Ривай не хотел, и он старался больше этого не допускать, пообещав себе всегда полагаться на разум, но все рухнуло, когда Аккерман встретил его. Для обычного прохожего этот щенок показался бы простой блохастой шавкой, каких было много. В каждом дворе встречались бродяги, на них Аккерман никогда не обращал внимания. Но мимо этого молокососа он не смог пройти. Что его остановило? Разыгравшиеся инстинкты? Внезапно с того ни с сего пробудившиеся, как только Ривай увидел эти изумрудные, с крапинками золота глаза? Возможно, в Ривае взыграли родительские чувства к щенку, как бы ни хотелось признаваться в этом Аккерману. Он подобрал запуганного, поджавшего хвост, худого до смерти, блохастого молокососа, который даже оборачиваться-то не мог, что было довольно странно, ведь щенки делали это инстинктивно. Знание того, как перевоплотиться, они впитывали с молоком матери, но у этого щенка почему-то не получалось принять человеческий облик. Навскидку волчонку было месяца 2-3, не больше. Сколько же человеческих лет щенку Ривай мог только гадать, но он примерно прикинул, что мальчишке не больше 4-5 лет. Совсем еще ребенок, как он попал в город, один, не укладывалось в голове, ведь нормальная мать никогда бы не бросила своего щенка, особенно в таком месте и в нечеловеческой форме. У переворошенных мусорных бачков он сидел, прижавшись к холодному бетону, смотря запуганными глазами на прохожих и не подпуская никого ближе, чем на два метра, скалился довольно внушительно для своего возраста и, не издавая ни звука, пугал жильцов близлежащих домов. Его еще темная и не совсем принявшая свой окрас шкурка была заляпана грязью и помоями. Шерсть торчала слипшимися иголками, вызывая только отвращение у Аккермана. Видимо, щенок почувствовал что-то в Ривае, поэтому, протяжно проскулив, привлек его внимание, прижав маленькие уши, нерешительно попытался подползти, выказывая животное преклонение и страх перед сильным и взрослым сородичем. В любой другой ситуации Ривай брезгливо бы обошел щенка по дуге, даже не бросив в его сторону и взгляда, но этому было не суждено случиться. - Ого, - послышалось со спины мужчины, - в первый раз вижу, чтобы этот бродяга вел себя так с человеком, - обратились к Аккерману, что вынудило его обернуться на голос. В паре метров, не подходя слишком близко к щенку, стоял хмурый дворник, жалостливо смотрящий на истощенного волчонка. – А ведь он даже подачки ни у кого не берет, что уж говорить о том, чтобы подойти самому к кому-то, – сказав в пустоту, озвучил свои наблюдения работник. – Может, приютите щенка? Жалко. Жители домов жалуются на него, ведь никого не подпускает к мусорным бочкам. Завтра за ним приедут, чтобы усыпить. Я б сам подобрал, но не дается же, - махнув рукой, вздохнул мужик, посеяв семя сомнений в душе Ривая. Еще раз глянув на щенка, он, колеблясь, присел на корточки напротив вытянутой мордочки с черным влажным носом и зеркальными зелеными глазами с золотистыми прожилками, что само по себе редкое явление среди людей, а у оборотней подавно. Щенок смотрел на Ривая, не отрываясь, словно гипнотизируя, не делая резких движений, а следом аккуратно потянулся к руке мужчины, желая ткнуться носом в ладонь. В мыслях скривившись, Аккерман все же протянул ладонь к волчонку и незамедлительно ощутил холод и сырость влажного носа, а потом и шершавость слюнявого языка, и в этот момент Ривай поддался, снова проиграв бушующим внутри инстинктам и зверю, требующему сородичей рядом. Резко встав, чем напугал щенка, Ривай вытащил носовой платок из кармана пиджака, наскоро вытер руку от слюней и бросил быстрый взгляд сверху вниз. Волчонок запугано присел, зажмурившись, но не отступил, решив принять наказание, но остаться рядом с близким волчьей душе «человеком». - Сиди здесь, я скоро буду, - бросил Ривай, нисколько не сомневаясь, что его послушаются. Щенок был упертым до мозга костей и со своей территории не уйдет никуда, даже если его будут гнать всей псарней с округи - это было ясно сразу. Его стойкость хоть и вызывала раздражение у Аккермана своей глупостью, но он не мог не признать, что в волчонке так проявлялись неплохие задатки сильного альфы или не менее хорошей омеги. Хотя оба расклада не сильно радовали учителя средней школы. Щенок ему был необходим так же, как обезьяне граната, но сравнивать себя с обезьяной было глупо, ведь Ривай вовсе не примат. Не оборачиваясь на брошенного волчонка, Аккерман прямиком направился в ближайший от его дома магазин. Первым делом он заглянул на полки с бытовой химией и мыльными принадлежностями. Взяв первый попавшийся шампунь с прилавка, он, колеблясь, поставил упаковку обратно, положив в корзинку бутылочку шампуня, которым пользуется сам. Не хватало, чтобы от щенка воняло непонятно чем, вдруг еще отравится. Следующим пунктом был продуктовый отдел. Быстро проверив срок годности, Ривай бросил в корзинку молоко. Он не был любителем этого продукта, потому что молоком назвать то, что выдавали производители, у него язык не поворачивался, но найденыш был истощен и ему требовалось что-то питательное. У холодильников со свежим мясом Ривай простоял дольше всего. Шмат говядины он выбирал придирчивее, чем обычно. Безопаснее, конечно, было бы самому пойти и поохотится, но Аккерман не был сердобольной мамашей, которая бы помчалась невесть куда, дабы накормить своего отпрыска свежатиной, поэтому, выбрав самый свежий из всех кусков, предложенных магазином, Ривай успокоился. Искал, конечно же, он не по этикеткам с указанными датами, а по запаху и внешнему виду, потому что многую свежатину, как убеждала покупателя упаковка, выдавал совсем не свежий запашок, который оборотень чуял, даже не принюхиваясь. Душок, исходящий от мясной продукции, раздражал носовую полость и заставлял постоянно морщиться, из-за чего Аккерман начинал чихать, что его не радовало совершенно. Расплатившись за товар, Ривай направился домой, замечая у бочков все того же волчонка. Он так и не сдвинулся с места, встречая Аккермана жалостливым взглядом. Хмуро посмотрев на найденыша, Ривай все же сказал долгожданное: - Пошли. Щенок как-то шустро подскочил, словно только этого и ждал, благо, не виляя хвостом, отбежал от мусорных бачков. Такое явно радостное поведение молокососа немного взбесило мужчину, но делать было нечего, и чеканным шагом, как у военного, Ривай направился к своему подъезду. Волчонок семенил за Аккерманом по пятам, то и дело оглядываясь и отскакивая от видимых и невидимых движений и присущих городу звуков. Дерганность вызывала еще большую нервозность у учителя, из-за чего и так не очень приподнятое настроение Ривая упало совсем. Ему так и хотелось пнуть щенка, чтобы не нервировал, но он сдерживался, стараясь сохранить контроль над своими рвущимися наружу эмоциями, подпитанными близостью, хоть и не совсем родного, но сородича. По волчьей линии. Подойдя к двери и открыв ее, Ривай стал ждать, когда щенок соизволит прошмыгнуть в подъезд, но тот совсем не торопился, прижав голову к плечам, заглядывал в дверной проем, вдыхая новые и неизведанные запахи. Недолго думая, Аккерман пнул волчонка под зад, и тот кубарем влетел в подъезд, пискнув от неожиданности. Вскочив на напряженные лапы, он весь ощетинился, прижимая хвост между лап и опуская задницу, жалобно проскулил, смотря влажными блестящими глазами на мужчину, который без зазрения совести продолжил свой путь до квартиры, которая находилась на третьем этаже. - Хватит мямлить, - холодно отчитал Аккерман, даже не посмотрев на волчонка, и начал подниматься по лестнице. Его не заботило то, как щенок преодолеет хоть и не большое, но для его возраста довольно тяжелое препятствие в девяносто ступенек. Маленький оборотень внимательно проследил за своим благодетелем, пока тот не скрылся из виду за пролетом. В эту секунду им овладел страх. Взвыв, волчонок начал паниковать. Подбежав к первой ступеньке, он попытался вскарабкаться, но это у него не получилось. Ступеньки в доме Аккермана были нестандартной высоты и ширины, что причиняло довольно сильные неудобства жителям, но не Риваю, который привык к подобному и не видел в этом ничего страшного. Чуть слышно взвыв, словно боясь привлечь к себе внимание посторонних, он позвал ушедшего Аккермана, но на зов никакой ответной реакции не произошло. Волчонок еще раз подал голос и услышал только гулкое эхо открывающегося замка. В голове щенка с новой силой забился страх, что его бросят. Оборотень пробежался вдоль первой ступеньки, попытался снова вскарабкаться на нее, пробороздив пузом по краю бетонного выступа, пыхтя, он все же залез на первую из девяноста. Впереди его ждали еще препятствия, которые он преодолел, пыхтя и прерываясь на отдых, самостоятельно, жалобно подвывая, словно обиженный, брошенный, но упрямый ребенок. Примерно через полчаса он все же добрался до нужного этажа. Двери квартиры были приоткрыты. Из помещения доносился приятный запах свежезаваренного чая. Щенок потянул воздух и от удовольствия прикрыл глаза, прижав уши к голове. Просунув свою морду в коридор, он осмотрелся, но зайти в квартиру не осмелился, хоть и ощущал знакомый приятный до боли в груди запах мужчины, который показался ему родным, словно материнским. - Что застыл? Проходи, смотри только не наследи, - показавшись в коридоре, сказал Аккерман, натягивая на себя футболку и скрываясь за дверью комнаты. От неожиданности волчонок вздрогнул, чуть не подскочив на месте, больно ударился носом об дверной косяк, шмыгнул в квартиру, испуганно семеня за Риваем. Местом, куда скрылся Ривай, оказалась ванная. Воздух в помещении был теплым, влажным и приятно пах травами. Из крана текла вода, вызывая пышную искрящуюся в свете лампочки пену, заполняя стоящий на дне ванны тазик до краев. Закрыв вентиль, хозяин квартиры выудил из шкафчика, висящего на стенке, резиновые перчатки и, надев их, схватил ничего не подозревавшего щенка. Пискнув от неожиданности, волчонок стал сопротивляться, извиваясь в руках, пытаясь выскользнуть из крепкой хватки, но его не больно, но ощутимо стукнули по морде. - А ну перестань, - грозно рыкнул Ривай. - Если не будешь мыться, то можешь катиться из моей квартиры куда подальше, – его интонация была красноречивей некуда, что вмиг утихомирила оборотня и заставила притихнуть. Поджав лапы как только можно, щенок зажмурился, пока его не погрузили в теплую воду, и чуть ли не накрыло с головой ароматной пеной. Ему хотелось рвануть из воды или протяжно заскулить, но подобравший бродягу мужчина дал ясно понять, что не потерпит неподчинения, поэтому, прижав уши и чуть вытянув морду, он терпеливо ждал своей участи. По худому телу теплыми струями текла вода, а руки, затянутые резиной, нежно массировали кожу со слипшимся мехом, пытаясь смягчить засохшую грязь и вымыть ее. Пена от шампуня то и дело лезла в морду, раздражая, и оборотню постоянно приходилось отфыркиваться, мыча. От нахождения в теплой воде его разморило, глаза начали постепенно слипаться, и, если бы не забота Аккермана, то щенок заснул бы в ванной. Вытащив из воды и подержав немного над тазиком, чтобы стекла вода, Ривай аккуратно отжал хвостик, закутав волчонка в махровое мягкое, как облако, полотенце, приволок его на кухню, где уже поджидало остывающее разогретое молоко. - Сначала поешь, потом спать, - скомандовал Ривай, ставя рядом со щенком тарелку и подталкивая его ближе. Хоть в помещении и было довольно тепло, но оборотня немного потряхивало, и, чихнув, он ткнулся в молоко носом, разбрызгивая его вокруг тарелки, что не осталось незамеченным Аккерманом, который терпеть не мог нерях. Сверкнув глазами, Ривай стиснул зубы, грозно сверля в молокососе дырку. – Предупреждаю в первый и последний раз, нагадишь где-нибудь, что-то испортишь, запачкаешь – убью, – то, что добродетель говорил серьезно, было понятно сразу. Волчонок это ощутил всем своим телом и душой, ведь с таким убийственным взглядом никто не будет шутить. Застыв как статуя, щенок боялся не то что шевелиться, а даже вздохнуть, весь сжавшись, он опасливо посматривал на хозяина квартиры. - Что застыл? Ешь, давай. Мне нужно тебя еще осмотреть, – сказав это, Аккерман вышел с кухни, оставив нового жильца одного. Ривай был вне себя, и злился он сам на себя. Черт его дернул записаться в матери Терезы, подобрав себе еще одну головную боль. У него и так было много проблем с его сущностью, которая не давала ему нормально жить среди людей. Еще нужно было думать, что теперь делать с оборотнем, ведь в виде волка он будет не всегда, а когда он обратится обратно, нужны будут документы, и всем, кому не лень, будет интересно, откуда у Аккермана внезапно появился ребенок. Проще всего было не брать его к себе - это, как ни посмотри, самый привлекательный выход из положения, но время не повернуть вспять, а вышвырнуть щенка сейчас Ривай не мог. Волчья сущность, сидящая глубоко внутри, не позволит и, взбунтовавшись, сведет его в могилу. От этого хотелось рычать и убивать, выпустив кому-нибудь кишки. Глаза начали неестественно поблескивать, а руки сами по себе сжались в кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней. - Докатились… - выдохнув, Ривай стукнулся лбом об стену коридора, пытаясь хоть так привести себя в чувство. Проблем контроля зверя сидящего внутри у него никогда не возникало в обычные дни, он давно уже не был щенком, в отличие от того, кто сейчас находился на его кухне. А вот с ним у Аккермана возникнет много проблем, ведь у бродяги сейчас был самый сложный возраст, где за ним нужен строгий присмотр и жесткая муштра. Испортить щенка совершенно не хотелось, ведь неплохие задатки в нем были уже видны.