Давай бояться вместе?

Рассвет. Промозглый ветер заставляет поёжиться даже спецназовцев, статуями застывших у дверей Маунт-Мэссив. Тем не менее, безумно хочется остаться здесь мёрзнуть. Но вот стоящий впереди взмахнул рукой - вперёд, мол. И ни единого возражения. Все спускаются вниз, в подвалы лечебницы. В чёртову лабораторию Меркофф. Айзеку не по себе. Почему ему кажется, что он здесь уже был? Странное чувство. А при виде расчлененных трупов на полу оно становится ещё и пугающим. Здесь ещё холоднее, но ему на это уже плевать. Сейчас Морган борется уже со своим непослушным разумом, который прямо ему говорит: "вали отсюда, пока не поздно". Их встречает Вернике. Вот кому бы Айзек сломал пару костей, так это ему. Однако вместо того, чтобы подойти и хорошенько встряхнуть доктора, который от подобного обращения рассыпался бы в песок, военный застывает в двух шагах от него, всё свое внимание направляя на двери. Что за ними? Разговаривавший с Вернике вояка тоже подходит к дверям. Слегка притормозив, он их открывает. А за ними оказывается не совсем то, что они ожидали увидеть. Ни психов, желающих надрать задницу первому попавшемуся, ни распотрошённых тел. Даже пустующим коридор не был! Перед ними стоял... Майлз. Правда, не совсем тот, которого помнил Айзек. Журналист едва удерживался на здоровой ноге, слегка покачиваясь. Искалеченные окровавленные руки подняты вверх. Лицо покрыто множественными гематомами и царапинами. Кровь, окрашивая волосы в тёмный, стекает по лбу, заставляя репортёра время от времени отплёвываться. Морган не понимает, почему он вот так просто стоит и рассматривает Апшера вместо того, чтобы помочь. И тут до него медленно доходит... Выстрелы раздаются прежде, чем Айзек успевает что-либо сказать. Журналист, не издав ни единого звука, падает в лужу собственной крови.

***

Вояка просыпается в холодном поту от громких ругательств в свою сторону. Полежав неподвижно с секунду и приведя тем самым мысли в порядок, он, наконец, замечает, как по щекам текут слёзы, а сам Айзек, забывшись, слишком крепко сжимает кого-то в объятиях. И именно этот кто-то разбудил бывшего спецназовца довольно забористым матом. - Задушить хочешь, паскуда такая!? - ну кто ещё мог так орать в ответ на ласки (пусть даже в исполнении Айзека), кроме Майлза? Военный шумно выдохнул. Всего лишь сон. Сон, снившийся ему почти каждую чёртову ночь с тех пор, как они выбрались из Маунт-Мэссив. И каждый раз Морган обязательно видел мёртвого Апшера. И это ему крайне не нравилось. Айзек ослабил хватку и перехватил журналиста поудобнее, утыкаясь тому носом в бок, как бы окончательно убеждая себя, что Майлз жив, вот он, рядом. Опять сидит в постели с ноутбуком и работает в два часа ночи, зараза, но сейчас это мелочи. Сейчас главным является то, что Апшер, будучи в практически полном здравии, перестал брыкаться, вновь уткнувшись в экран. Айзек сквозь полуопущенные веки какое-то время наблюдал, как длинные пальцы быстро передвигаются по клавиатуре. - Ты долго ещё? - тихо спросил он, легко поцеловав репортёра в плечо. - Ну, если бы ты половину ночи не пытался сломать мои только что сросшиеся рёбра, то я бы сейчас уже спал, - саркастично хмыкнул Майлз, впрочем, закрывая ноутбук. Едва опустив голову на подушку, он вновь подал голос: - Что, опять тот сон? - Ага, - военный, крепко прижимая к себе уже не возражающего журналиста, уткнулся носом тому в волосы. Апшер, по-лисьи фыркнув, по привычке закинул на бывшего спецназовца одну ногу. Тот одобрительно заворчал, поглаживая репортёра по спине и запуская руки ему под рубашку - единственный элемент одежды, которым располагал на данный момент Майлз. А ведь Апшеру стоило только один раз проскользнуть мимо военного в одной рубашке - тому хватило и доли секунды (Майлз, едва срослась нога, приобрёл привычку носиться по дому а-ля гепард) этого зрелища, чтобы на полном ходу впечататься в стену. Журналист, конечно, поржал, но оказался не дурак поглумиться, и с тех пор ходил в квартире только так. Айзек усмехнулся в губы целующего его репортёра, вспоминая то утро. Но долго он не прохихикал. Одно мгновение - и Майлз уже уселся на его бедра, нависнув сверху. В тот момент, когда Апшер снова касается его губ своими, а огрубевшие ладони нащупывают мягкую кожу ягодиц нахального журналиста, военный совсем потерял голову. Далее для него всё происходит словно в ускоренной съемке. Вот теперь уже он сверху, подминает под себя ставшего вдруг невероятно податливым репортёра, вот мучительно медленно растягивает его анус, заворожённо глядя на раскрасневшееся лицо Майлза, который проглатывает громкие стоны, судорожно сжимая простыни. Вот он вбивается в горячее тело, и уже сам до крови закусывает губу, не желая издать ни единого звука. А на утро просыпается от удара собственного тела об пол и крика: - Подъём, скотина! Как и всегда.