На крючке!

- Джун! – Джонин толкает дверь и оказывается дома. Плевать на то, что обут, устремляется в глубь квартиры на поиски старшего. – Джун! - Так спешил, что забыл даже кроссовки снять. – Джунмён вздыхает и следом давится вдохом, когда Джонин тут же налетает, крепко сжимая его в объятиях. – Давно не виделись? – удивляется старший. - Я нашёл. – выдыхает в ответ Джонин, утыкаясь носом старшему за ухо. Джунмён каменеет и коченеет, вмиг холодеет, разгибается. Отстраняет младшего от себя и внимательно глядит в глаза совсем серьёзно. - Что нашёл? – спрашивает он, хотя, кажется, и так знает. Джонин улыбается совсем счастливо, снимает с плеча сумку и оборачивается в поисках места, где можно всё разложить. В мгновенье ока перед старшим на заправленной кровати появляется снимки, карты, полицейские протоколы. - Это Цзытао. – объясняет Джонин, и вор чувствует, как холодеют кончики пальцев. Он подписал младшему смертный приговор, своей рукой, в тот момент, когда произнёс слово «мафия» и таким образом подсказал, где искать. И сейчас, с этой последней подсказкой! До него только сейчас доходит! Пока Джонин говорит, Джунмён пытается вспомнить, где спрятал пистолет. – Он – младший сын главы китайской мафии. И это он – та тварь, что погубила моего Сэхуна. А знаешь, почему его ещё не поймали? У него есть старший брат, Ифань, он заметает за младшим все следы. На счету Тао много жертв. Он выбирает их по особенным критериям. Парни должны быть красивыми. Казаться хрупкими и тонкими, быть белокожими и светловолосыми. Мой Сэ… - Джонин на мгновенье сжимает кулаки. – Я одного только не понимаю, зачем Крису, твоему заказчику, нужен был эпикриз? Кто он такой этому Тао и Ифаню тоже? – Джонин разглядывает выложенные на кровати фотографии Тао. - Ифань и Крис – это один и тот же человек. – выдыхает Джунмён и готовится к тому, что младший сейчас взорвётся. 3,2,1… - Как – один?! – Джонин поражённо оборачивается, разгибаясь. Он хватает фотографию Ифаня, которую нашёл во внутренней полицейской базе, тщательно разглядывая, и охает. И, правда, похож, как он раньше не заметил? – И ты знал?... - Знал. – кивает Джунмён. - И не сказал мне?... – младший оседает на край кровати, растерянно глядя на вора. - Да. - Крис, он же Ифань… Если бы я знал, что это один и тот же человек, давно бы вышел на Тао и поймал этого ублюдка. Он бы больше никому не причинил боли. – голос Джонина тихий, почти что шепот. – А ты знал, всё это время знал и не рассказал мне? - Прости, что? – Джунмён фыркает. – Я всю свою взрослую жизнь, сколько себя помню, был манипулятором и вором, но никогда, слышишь, никогда из-за меня никто не погибал. А тут ты со своей жаждой мести, то срывающийся на каждого встречного, то желающий эксгумировать брата почти год спустя, то застрявший в своём расследовании, валяющийся на полу, растерянный и разбитый. И что мне прикажешь делать? Что я должен был сделать? Рассказать тебе, что Крис, который заказал мои услуги, чтобы украсть у тебя эпикриз – это Ифань, брат Тао, который убил твоего Сэ? – Джунмён всплескивает руками. – Да мне ещё никогда не доводилось таких дураков, как ты, встречать! Дураков, которые приходят, после того, как их выгнали! Дураков, которых гонят прочь, а они возвращаются, даже зная, что ими воспользовались! Знал ли я всё это заранее, по-твоему, а? - Почему, если не хотел нести ответственность, не выгнал силой? – Джонин вскакивает на ноги. – Почему, когда ещё было не поздно? - Ну вот и катись! – Джунмён вскидывает руку, указывая на дверь. – Катись! Пока ещё жив, уноси ноги! Иди вон! И чтобы я тебя не видел здесь больше никогда! Ну! Джонин теряется, глядя на старшего удивлённо и поражённо, хлопая ресницами, превращаясь из взрослого юноши в маленького мальчишку в считанные секунды. - А ты? – спрашивает он тут же. – А если они…придут за тобой, узнав, что ты помогал мне? - Раньше надо было думать! – рявкает Джунмён, больно толкая младшего в плечо. – Поиграли и хватит! Проваливай! - Помоги поймать его, и ты меня больше не увидишь. – голос Джонина снова сходит на шепот. – Пожалуйста. - С ума сошёл? Поймать? Связать и силой привести в полицию? А они, по-твоему, там что, дебилы все? Не пытаются поймать его всё это время? У них ничего на него нет, потому что за ним чистят! Ты сам мне только что это сказал! Да и я знаю это уже без тебя! – Джунмён снова срывается на крик. - Я знаю, как поймать его на горячем. – говорит Джонин. – Знаю, как ловить. - Весь город не знает, а ты знаешь. – Джунмён отворачивается к окну, пытаясь совладать со своей злостью. - Я буду ловить на живца. – выдыхает младший, и вор чувствует, как внутри в очередной раз за прошедшие десять минут всё холодеет. – На себя. – и внутри всё взрывается! Вор оборачивается и хорошенько бьёт в лицо с правой, да так, что голова Джонина дёргается. - Я в этом не участвую. Ибо это самый идиотский план, который я слышал. Скомпрометировать человека, который не дурак и которого крышует китайская мафия. Нет, Джонин! – старший фыркает. – В твою голову часто приходят идиотские затеи, но это был просто верх идиотизма! Джонин ничего не отвечает, только зыркает в его сторону, а потом поспешно складывает в папку и в рюкзак все выложенные на кровати собранные за день материалы. Джунмён упирается кулаками в широкий подоконник, глядя наружу, во двор полицейского участка специального предназначения, и слушает, как открывается шкаф, вынимается оттуда сумка, складываются туда вещи, вжикает молния. Слушает, как отдаляются чужие шаги, а потом негромко хлопает дверь. Этот сумасшедший сведёт и себя, и его в могилу! Такси словно его ждёт на углу, и Джонин поспешно садится на заднее сидение. Есть ли вероятность и какова она, что китайская мафия уже в курсе, что Джонин копал под них? И не завезёт ли его таксист к чёрту на кулички? - Каннам. – коротко говорит он. Домой нет смысла ехать. Мамины просьбы остаться делают только хуже. На улице темно. Ему нужно подумать, а утром он уже наверняка будет знать, что ему делать дальше. Ему нужно подумать и оставить мысли о воре там, у него в квартире, подальше от себя самого. От центра до пятиэтажки – 15 минут пешего ходу. Джонин вспоминает об этом, когда подхватывает сумку, расплачивается с таксистом и направляется вглубь района, дворами. Эта часть улицы тёмная, с редкими фонарями, и Джонин несколько мгновений стоит там, глядя на крышу снизу вверх. Сэхун просил не делать этого? Просил отпустить? Просил прекратить? Ругался? Угрожал? Пытался отбиться? Был ли в сознании? Вешая приличную по весу сумку на плечо, Джонин направляется внутрь здания. Ночной город живёт и дышит. На улицах шумно и людно в такое время. Джунмён сворачивает в первый проулок и останавливается на торце жилого дома, чтобы снова нажать на газ и проехать ещё немного и замереть окончательно у незавершённой стройки. Пожарная лестница выглядит безопасней чем вход в подъезд, но вор решает не рисковать здоровьем и жизнью раньше времени и выключает фонарик. Его шаги эхом отдаются по всему брошенному зданию, кое-где слышно копошение крыс, и вор с облегчением выдыхает, отмечая, что дверь на крышу не то, что не заперта, а её попросту нет. Он поднимается наверх, вдыхая воздух, а не пыль, и оглядывается, вновь облегчённо выдыхая, когда находит знакомую фигуру впереди. Джонин сидит недалеко от края бортика, на скосе, где видно весь Каннам, как на ладони, прижав к себе колени, с сумкой наперевес, которая стоит рядом, и глядит куда-то вперёд. Вор знал, что найдёт его здесь. Он выключает фонарик и двигается в его сторону, а потом садится рядом в такую же позу. Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем Джонин понимает, что сидит не один, и устремляет взгляд на старшего. Джунмён чувствует, что на него смотрят, и глядит в ответ, а потом мягко улыбается, поднимает руку и позволяет Джонину привалиться к его плечу, сесть поближе и прижаться так крепко, насколько хватает сил. - Что будет, если я потеряю тебя? Что тогда делать будем? Кому звонить и кого звать на помощь? – выдыхает вор, заглядывая мальчишке, примостившемуся на его плече, в лицо. Джонин ничего не отвечает, глядя ему в глаза, только улыбается и тянется навстречу, целуя Джунмёна в губы. Поцелуй оканчивается, и Джонин снова жмётся к нему, цепляясь пальцами за чужую куртку, а вор прижимается щекой к тёплой макушке и вздыхает. Мелкий сучонок, без которого теперь невозможно, нереально, невообразимо! - Поехали домой. – зовёт Джунмён, целуя младшего в лоб и поднимаясь на ноги, подаёт ему руку и помогает встать. Джонин в машине тихий, глядит на мелькающие за окном огни, подогнув под себя разутые ноги. Вор бросает на него короткие взгляды, пока ведёт. Он знает, о чём думает этот горе-человек. В квартире темно, Джонин, не включая света в прихожей, оставляет там лишние вещи и устремляется вглубь. Старший находит его уже спящим, на кровати, в домашней одежде, и долго не может уснуть, рассматривая красивые черты лица. - Ты не сможешь меня отговорить. – первое, что слышит Джунмён с утра, когда открывает глаза и видит перед собой младшего, несонного и серьёзного. – Что бы ни сделал или не сказал, не сможешь. - Даже если скажу, что люблю? – Джунмён вскидывает бровь и чувствует, как лодыжки младшего, что спутаны с его лодыжками, привычно под одеялом, вдруг резко становятся холодными. А это значит только одно. – Не ожидал? – усмехается старший, а потом сам удивляется, когда горе-существо тут же наваливается на него сверху, обнимая и прижимаясь губами к его губам. - И так не отговоришь. – шепчет он, когда отстраняется. - Нет? – Джунмён вскидывает бровь вновь, заглядывая в карие глаза напротив. - Нет. – младший кивает. – И я очень люблю. – выдыхает почти не слышно, прижимаясь губами к чужой щеке. – Тебя. – добавляет. – Поэтому у тебя два выхода. - Это каких же? – Джунмён садится на кровати, когда младший вылезает прочь из вороха одеял. - Либо ты мне помогаешь, - говорит он, вываливая на стол старшего содержимое папки. – Либо не мешаешь. - Погоди-ка, - Джунмён встаёт следом, подходя к мальчишке. – То есть либо я помогаю тебе умереть, либо просто жду, когда это произойдёт? – перефразирует он, и младший теряется, устремляя на него взгляд. Вор пользуется этим, обнимая мальчишку за талию, сажая на край своего стола и раздвигая коленом его ноги, оказавшись между ними, крепко прижимаясь к нему. – А может я просто хорошенько отымею тебя сейчас на этом столе, и ты забудешь про все эти глупости с ловлею на живца? – интересуется вор и прикусывает маленькую мочку чужого уха. - Ты не отговоришь. – напоминает Джонин, обнимая крепкие плечи. - Но в целом, ты не против? – хмыкает Джунмён и тут же на шаг отходит, чтобы потянуть за штанины домашних штанов вниз и понять, что под ними ничего. Младший остаётся сидеть на краю стола в длинноватом белом свитере, который потрясающе идёт смуглой коже, и вор подхватывает его под бёдра, а другой рукой сбрасывает всё со стола, укладывая Джонина туда спиной и забираясь сверху, помогая младшему избавить его от собственных штанов. Мальчишка колесом выгибается, подставляясь под ласки. Ему кажется, что такого больше не будет, что это последний раз, когда Джунмён берёт его сполна и отдаёт всего себя взамен, что они оба цепляются за эту возможность так, словно завтра не наступит. Мужчина оставляет красную метку на смуглом плече и слегка перегибается через мальчишку, открывая первый ящик стола и шаря в нём рукой. - Запасливый. – улыбается, выдыхая, Джонин, когда видит тюбик лубриканта в чужих пальцах. Все его последующие слова тонут в сладких тихих стонах, когда старший терпеливо его готовит, параллельно целуя смуглую шею, грудь и живот. - Ты не… - Джонин давится собственным стоном, так и не выговорив «отговоришь», когда Джунмён сменяет пальцы членом, заполняя младшего до краёв и на мгновенье замирая. Джонин уверенно теряет грань между сном и реальностью, перед глазами всё плывёт, удовольствие накатывает тёплыми волнами, перед глазами появляются первые фейерверки, и Джонин неразборчиво, непрерывно шепчет, что любит, что Джунмён, чтобы он ни сделал, не отговорит его, что если он так же любит в ответ, то должен разрешить, позволить. Старший сбивается в темпе, толчки становятся яростнее и глубже, стол скрипит, и Джонин запрокидывает голову назад и почти кричит от удовольствия, оставляя полумесяцы от ногтей на спине старшего. Джунмён кончает в него, кусая мочку его уха, и Джонин слышит его стон, прижимая к себе, гладя влажную кожу и дрожа от удовольствия. Несколько мгновений проходят в безмолвной тишине, а потом мужчина укладывается на спину, рядом, и Джонин мостит голову на его плече и закидывает ногу на его бедро, прижимаясь всем телом. - Я тебя люблю. – выдыхает вор, и Джонин счастливо улыбается, прикрыв глаза. – И не отпущу именно поэтому. Завтра мы уезжаем. - Джун. – Джонин вздыхает и приподнимается на локтях, заглядывая старшему в лицо. - Нет. – старший отрицательно кивает, пресекая любые попытки младшего воспрепятствовать. - Позволь мне сказать. – просит Джонин, пока рисует кончиками пальцев что-то на груди старшего. – Я знаю, кто убийца. И я знаю, как поймать его. Почему бы мне не попробовать? Зачем оставлять всё так, в подвешенном состоянии? Мужчина ничего не отвечает, только вздыхает, поднимается на ноги, подхватывает мальчишку на руки и опускает на кровать, помогая забраться под одеяло, а потом ложится рядом. - Джун. – снова тянет Джонин. – Ну, ты ведь зачем-то дал мне эту неделю и эту подсказку. Ты знал, что я справлюсь. - Надеялся, что узнав, ты уймёшься. - Как бы я смог? – Джонин садится на кровати и кутается в одеяло. – Ты же знаешь меня – как бы я смог? - Это моя ошибка в любом случае. – вор кивает. – А ты пообещал. Дал мне слово, а за свои слова, Джонин, нужно отвечать. - Но… - Пойди, посмотри во втором ящике стола. – перебивает вор, указывая рукой вперёд. Джонин поднимается с кровати всё так же в одеяле, оставляя старшего лежать под пледом, и шлёпает босыми ногами по полу к столу, открывая ящик и находя там их загранпаспорта. Присаживаясь на край стола и поправляя на себе одеяло, Джонин открывает оба, рассматривая штамп визы на положенной страничке. - Шенгенская? – выдыхает мальчишка, наконец, прочитав. – Мы едем куда-то в Европу? - Завтра. – кивает мужчина, снова напоминая. Джонин вздыхает, отправляет паспорта туда, откуда взял, и возвращается к вору в кровать, прильнув поближе к нему и накрыв их обоих большим одеялом, а сверху пледом. Кое-как сквозь дрёму Джонин чувствует, как его одевают в вытащенную из-под его подушки пижаму, а потом кутают в одеяло посильнее, так, чтобы он не замёрз. Проваливаясь в сон окончательно, Джонин видит, как старший вылезает из кровати, направляясь в сторону ванной, и вырубается. Утром Джонина будит хлопок входной двери. Он тут же садится на кровати и распахивает глаза, узнаёт комнату, где находится, и падает обратно на подушку, раскинув руки. Поднимается следом снова, понимая, что первый раз взгляд цепляется за лежащий на столе белый лист. Джонин кое-как сползает с кровати, завернувшись в плед, и плюхается в кресло у рабочего стола вора, беря в руки лист. Там всего три слова: - Академия; - Родители; - Друзья; - И как ты себе это представляешь? – в пустоту квартиры выдыхает Джонин, спохватываясь на ноги и сбрасывая с плеч плед, а потом оседает на пол, обнимая колени. Он сам виноват – он согласился, он пообещал, он сам ввязался во всё это, а Джунмён… Джунмён просто пытается его уберечь, потому что любит. Джонин вздыхает и тянется рукой к столу, чтобы нащупать там телефон и набрать знакомый номер, выученный наизусть. - Я? – отзывается на той стороне голос. - Ты не передумал? – с надеждой спрашивает мальчишка и слышит тяжёлый вздох. - Маленький. – начинает мужчина. – Это для твоего же блага. - Я не знаю, что им говорить. – теперь вздыхает Джонин. - В Академии я уже уладил. – отвечает вор, и мальчишка охает от удивления. – Подожди меня немного, я скоро буду дома и отвезу тебя к родителям. Джонин больше ничего не успевает сказать, звонок сбрасывают. Мама глядит на него удивлённо, отец серьёзно. Джонин сжимает документ с европейского ВУЗа в руках и говорит, что такой шанс – один на миллион. Бумажка не поддельная, он действительно перевёлся, не без помощи своего вора, конечно, но пальцы мелко дрожат, когда он сообщает родителям и долго обнимает их на прощание, сообщая, что самолёт уже завтра. А на кладбище он сидит на холодной земле, пачкая джинсы, и рыдает так, словно Сэхуна не стало только сегодня – громко и навзрыд. Извиняется, просит его простить за то, что пока, ПОКА он не может сдержать своего обещания, что пока так надо и так, кажется, правильно. Джонин сам не уверен, но в этом его убеждает Джунмён, регулярно, а не доверять Джонин ему не может – слишком любит. Последняя ночь перед отъездом в квартире, которая успела стать домом, проходит тревожно. Джунмён спокойно спит на соседней подушке, а Джонин крутится и не может уснуть: ему то жарко, то холодно, то неудобно, то в живот что-то давит, то поза неудачная, то кровать тесная, а то слишком просторная. Утром, когда его будят нежным поцелуем где-то за ушком и поглаживанием по животу, Джонин разлепляет красные от недосыпа глаза, фокусирует на мужчине взгляд и зевает. Джунмён вздыхает, лохматя по волосам, и просит вылезать из кровати и приниматься за душ, а затем завтрак. В дорогу минимальное количество вещей – одна небольшая дорожная сумка, чёрная и кожаная, и на этом всё. На улице пасмурно и хмуро, Джонин ковыряется вилкой в тарелке, глядя в окно, и не съедает почти ничего. Не то, что он как-то демонстрирует вору, что не хочет уезжать, это получается непроизвольно. И пока они одеваются, потом, в спальне, после душа, Джонин чувствует, как начинает болеть голова, пока оседает на край кровати в одних джинсах. Кофту с высоким воротом он держит в руках и на мгновенье прислушивается к барабанной дроби в висках. Мужчина натягивает через голову тёмный свитер и поворачивается к нему, окидывая взглядом. Джунмён ничего не говорит, только преодолевает расстояние между ними и сам одевает мальчишку в свитер, поправляя ворот. Джонин ластится о прикасающиеся к лицу руки, и Джунмён садится на кровать рядом через мгновенье и усаживает мальчишку на свои колени, обнимая за талию. - Маленький. – шепчет. – Не заставляй меня жалеть о моём решении. Я не хочу увозить тебя силой, как пленника. - Голова болит. – просто пожимает плечами Джонин. - Иди, обувайся, я найду тебе таблетку. – вор целует его в тёплую щёку и выпускает из своих рук. Джонин послушно плетётся в коридор и, закончив, усаживается на тумбочку, получая из чужих пальцев таблетку сразу под язык, а следом и стакан воды в руки. Машины во дворе нет, и Джонин знает – почему, а вместо неё такси. Они с Джунмёном выходят из подъезда и садятся в такси. Всю дорогу Джонин лежит на чужом плече и глядит в окно. Он будет скучать по дому. Полгода – это, кажется, немного, но учитывая все обстоятельства – это жутко огромное время. У Джонина мёрзнут руки, и он прячет их в карманы, а шею в плечи, когда Джунмён рассчитывается с таксистом и ведёт его под руку в нужный терминал аэропорта, где они проверяют и регистрируют документы, а затем следуют в нужный зал. Посадка на нужный самолёт только-только началась. Джонин вовсе не нарочито перебирает ногами так вяло, только поднимает воротник своего тёмно-зелёного плаща повыше и нагоняет мужчину, цепляясь за его руку, находя его пальцы в рукаве чёрного длинного драпового пальто. Джунмён сжимает его ладонь в своей покрепче и пропускает через рукав вперёд, вручая стюардессе их паспорта и билеты. Их места в первом классе находятся рядом, большие просторные мягкие кресла отгорожены только перегородкой, которую Джонин поспешно убирает и мостится у старшего на плече, глядя в окно. Из иллюминатора виден аэропорт. Вдали сереет взлётная полоса, накрывает дождь, и несколько лайнеров тоже готовятся к полёту рядом. Джонин тяжело вздыхает, подпирая кулаком щёку, и прячет ладошку в ладони мужчины, чувствуя его тепло. Первый класс неохотно заполняется людьми, табло сообщает, что до отлёта ещё полчаса. Иллюминатор начинает рябеть от капель дождя, Джонин передёргивает плечами и мостится в своём кресле поудобней, когда Джунмён рядом не выдерживает. Он отпускает ладошку младшего, встаёт на ноги, вытаскивает из специального отсека их небольшую сумку и молча протягивает руку мальчишке. - Джун. – теряется Джонин. – Что?!... - Увезу сейчас – и ты начнёшь меня за это ненавидеть. – коротко отвечает он. Джонин тут же понимает всю суть дела и схватывается, цепляясь за протянутую руку. Самолёт движется с места, набирает скорость и взмывает в небо, активно набирая высоту. Джонин глядит на железную птицу из окна зала ожидания, прижимаясь щекой к плечу своего вора, и мягко улыбается. Ему хочется сказать Джунмёну, что он самый лучший, но мальчишка понимает, что мужчина переступил через себя. Он понимает, что заставляет его многим жертвовать, уступать своим принципам и правилам, и это немного расстраивает его, но ведь любовь в этом и состоит, так ведь? В уступках ради того, кого любишь!