Против моральных устоев

Детей вскармливают молоком. Грудь наливается вместе с тяжестью плода. Уже новорожденными они раскрывают губы в видимой жажде, хотят поглотить как можно больше: вкуса, разговоров, им попадают и знания. Родители ложками вносят от требований к жизни до их собственных взглядов, формируя крепкий остов. Благодаря этому дару и бытует человек, у него в наличии нрав, характер и чёткое понимание, чего нельзя делать, а чего не хочется. Хината понимала, что нельзя предавать чувства к Наруто, и крепко их держала. Сакура знала, что не хочет тратить свои силы и время на пустые мечты. Женщины жили с этими представлениями, прекрасно осознавая, а где-то не хотя предвидеть, что им дарует их выбор. Моральные устои врастают столбами, их крепость не ставится под вопрос, непоколебимые под умасливающими предложениями. И только собственное видение способно растолочь их мелким порошком, подмочить (тут скорее репутацию) и оставить в размышлениях. Останется ли кто рядом, способный помочь собрать утраченное, сложить в нечто новое — вопрос с ощутимой массой.

***

Хината задыхается. В розовой хватке волос, в душных объятиях, в перекатах по мягкому ворсу ковра. Наруто шевелит ею игрушкой, всё кошачьей лапой, смотря заискивающе и проникновенно. Хината врастает в эту пудровую кожу, взмахивает ресницами и елозит пальцами, своими и Узумаки, запоминая мягкость. — Наруто, можно мы вот так полежим? — Что за глупости? Ну, конечно! Ей бы в пору исколесить весь пол, оставив метки детства, да даже затрещину куная за дверью. Хоть бы что-то за границей правильности. Глупости, откровенно оступиться, сделать массивный след. Куноичи не могла припомнить ни единой раны, полученной при шебутных играх. У нее вспухали порезы от оружия врага, немели ноги от усталости, зарастали рёбра. Но никогда не было расшибленного лба из-за шустрого бега или кинутой игрушки. И в этой ничего не стоящей забаве — просто бездельничать — она находит отклик, шумно дыша, глубоко ее вдыхая, смеясь при каждом соприкосновении с Наруто. Она жмётся всё крепче. В мужчине её мечт правил не заведено, за строгостью исполнения никто не надзирает. Рука радушно тянет ближе, и духоты соблазна не возникает, вязаный стежок теплоты, спица протягивает ниткой его улыбки. Хината не знала любви. Раз за разом не получавшая взаимности, только хлесткие обвинения: ее стараний недостаточно. Заслуги не конвертировались в похвалу, не оказывались замеченными. Серые, летящие и безнадежно отгоняемые, точно вовсе не усилия, не скованная воля, а стайка мух. Лишённая ласки матери, а от отца не получившая и доброго взгляда, намёка на тёплое к ней отношение, она не могла стать другой женщиной. Хината мечтала о собственной чуткости, отклику на каждое прикосновение, поддержку задолго до озвученной просьбы (от себя и к себе). Хината ловила в слишком мягкие по их меркам ладони сочувствие. И то исходило не от нужных людей. Ей сострадали джонины, возглавлявшие команды, чем наносили пущий вред, застыдив все ее действия перед Куренай. Учитель являлась не из мира Хинаты, знавшая тяжесть отцовского давления и указания, она была непоколебимой, но и гибкой — от любви. Ласково пожурив, родитель ей потакал и мирился, Асума не чаял души. Она расцветала маковым цветом и осталась таковой после всех невзгод. Юхи учила свою маленькую воспитанницу, закаляла от холодов. Всему, чему научить было можно, она охотно совершала наставления. А чему нельзя, она оказывалась неподвластна. Оставшись лишенной даже собственной симпатии, не получив и Наруто, Хината отмерла. С неё сошли водами растаявших льдов помыслы быть смиренной женой и даровать любовь. Саске в этом просто не повезло. Отчего-то Хинате не хотелось, чтобы Саске видел ее любви: сплетенных рук, горячего сердца в широкой грудине. Не стоит ему знать, что она счастлива в доме, ласкова с кем-то. Даже закованная в замки безответной боли, она осознавала, что творит с мужем, что ему лучше не осознавать, как она лезет в кожу Сакуры. Не хочет представать образом Орочимару, не усидевшим в собственной шкуре. Наруто безмятежно перебирает локоны. Он пусть тоже не знает.

***

Саске цепляет горло Сакуры, натягивая кожу тетивой. Нет в этом действии сжимания хрящевых колец, переламывания позвонков. Хруст не раздаётся, фаланги не пронзают плоти. Руки захватывают пряди волос. Не вырывают, осыпая их на пол. Саске останавливает вовсе не лик жены. — Ты не ценила родителей, не ставила ни во что Наруто. Швыряла дома фотографии, шла по головам при необходимости. Эгоистично исполняла задумки и навязывала всем вокруг. В рассказе, в произносимом «Сакура» что-то запредельное, чего Учиха знать не должен. Чего он не выяснял, чего ему никогда не надо было. Бывшая Харуно остро осознаёт, что и не представлялся ей никогда Саске, знающим о ней что-то больше физических способностей, запоминающим согревающие сердце детали. Представал ей мужчиной, ставящей ее важной для него персоной, считающимся с ней, да, в церемониальных одеяниях, с бракосочетанием, творившим для неё счастье. Просто предположения не оправдали себя: Сакуре нет дела до того, как бы он обустроил их свадьбу и привёл в поместье, как бы каждый раз затыкал рты совету, давая им знать: она не безродная. Кимоно, поцелуи его, холодные взгляды опадали замёрзшими и омертвевшими птахами. Не представляя никакой ценности. В Саске не было знаний о том, как Сакура обживала дом, что представляли ее будни в моменты отсутствия всей команды. Что приходилось ей сотрудничать с Кибой, что Шикамару приветственно отворял двери поместья, разливал чай и рассказывал о команде, помогая построить доверительные отношения с Ино. Он бы и не подумал, что Неджи принял бой (и с Ино получился реванш, всё такой же нелепый). И из всего, что он вываливал обвинениями, мог краем уха услышать от всё ещё обиженных что на него, что на неё ребят, как Сакура готовилась всех предать ради его гибели. Мужчина перед ней говорил и говорил, перестав видеть куноичи перед собой. Просто во всем этом нет Саске. Сакура собирает весь образ мужчины, бывшего с ней эту неделю. Сгребает налёт взмыленных мыслей о Наруто, оседавших чаще и чаще, не дававших спокойно существовать. Сегодня она не продержалась, прогнувшись под тяжестью вины. Сейчас рядом с ней слёг Саске, задохнувшись в яростном поглощении воздуха. Грудь его заходила ходуном. — Я так больше не могу. Не могу, — говорит его надломленный голос, выбиваясь толчками из глотки. Пальцы слетели с ее тела. Во всем этом не было Саске. — Я больше не смог. Я так виноват, — мужчина трясся тряпичной куклой в руках маленькой девочки. И прежде чем облик вымылся облаком спавшего Хенге, Сакура поражённо проследила за продолжающейся панической атакой. — Я хотел тебя наказать, но довёл. Я так виноват, что обманывал тебя. Он заходится в истерии, ломая себе пальцы, выворачивая кисти и не способный толком дышать. Сакура чувствует, как вина только больше затопляет ее, пряча с головой. Она ещё и выставила Узумаки виноватым. Вместо радости разум одолевали нападки всепоглощающей вины, женщина сама была в шаге от истерии. Пересиливая себя, сумев остановить бешеную качалку, она сползает к нему на пол. Не лежит побитым зверем в ногах, а тянется к плечам, пронзительно застывая взглядом. Плети возникают меж их лицами, Сакура целует его, умоляя о том, только бы не передать мужу скопившуюся в ней горечь. Запыхавшись, приникнув истощенной после отдачи всего воздуха, она едва ведёт губами: — Я могла тебя потерять. Даже не смей говорить мне, что мог испытать хоть каплю вины. Сакура сама задыхается, грудь её бьётся не то в отчаянии, не то в истерии. Наруто даже в этом не оставляет, возвращая дыхание. Позабыв о собственном недуге. Слёзы лились только более горестно. Осознание приходило к ней болезненным обухом, влетающим и вибрирующим при полёте. Всё это время с ней находился Наруто. Знал о каждом проделанном шаге и наклоне к лицу, чтобы поцеловать. Он видел, как локоны ее спадают, пока она опирается с утра на локоть, и узнавал за чужими чертами её. Пролетевшие сутки, регулярно на протяжении недели, поставленное в известность предательство сжимало его путами. Падая на траву, касаясь голого тела и называя кажущимся желанным именем, Сакура наносила удары. Дышать становилось труднее, нос разъедало солёными горячими каплями. Перед ней представал умелый предводитель клана, внимательно слушавший шедших ему в подчинение людей, довёл справляющийся с бытовыми проблемами и так легко отображал чувства и слабости друга, что вырос перед Сакурой действительно другим человеком. Просчитавшийся с протезом руки, исчезнувший в одно время в Резиденцию вместе с «Наруто», чтобы справиться со своими делами, опять вернувшийся в клан. Будь она хоть каплю внимательнее, может, и смогла бы понять. Но это великий человек, познавший могущество природы, ставший единым с энергией, был много её выше. И хотя бы в том, что не узнала, женщина себя не винила. Куда больше она задумывалась, что может заняться поисками Узумаки, устроить Наруто условия собственного клана и квартала. Мысли эти не зависели от того, сможет ли он её принять и оставить рядом. Вне зависимости от обстоятельств она захотела сделать его счастливее. Посещали и другие размышления. Всё это время, скрываясь от Наруто, она находилась с ним! И в этой ситуации не находилось ничего смешного и ироничного. Супруг последовал за идеей, сумев выставить зеркально, удаваясь подшутить и изойтись улыбкой. Но Сакура же не была дурой. Она понимала, как больно ему сделала, не надеялась на прощение, лишь слепо сжимала его дрожащее тело, стараясь утихомирить истерику, замыкая собственную дрожь. Больше приоритет не будет ставиться на Сакуре, она сама не сможет продвинуть свои интересы вперёд.

***

— Гаара стал заниматься охраной деревни, как ты помнишь. После того, как Акацуки надавили на провисающие слепые зоны, он не мог позволить повторения трагедии. Мы помогали ему с этим, обошли все селение, сканируя риннеганом и чакрой биджу. Так как ты думаешь, мы не почувствовали ваших мельчайших колебаний перед уходом? А, Сакура? — не находящая себе места и едва дышащая, она захлёбывалась. Душащие муки совести, полное понимание, к какому разложению души все могло прийти, она почитала существование Курамы и додзюцу глаз, не стесняясь озвучивать. Слова, полные захлёбываний, протяженные и долгие, представали как настоящие молитвы. Девичий голос как замыкало на имени биджу, произнеся его всё с большим почитанием. Уроборос разомкнул пасть и выронил хвост при последующих словах: — Мы не скажем Хинате. — Но она ведь тоже могла известись, — всплеснула Сакура, оторвав будто прилипшие ранее руки к мужу. — Сакура-чан, тебе все-таки удалось повторить одну внешность Хинаты. Из тебя такая ужасная лгунья, — он улыбался, игриво воспринимал происходящее, и отчего-то позиция весельчака, не ставящего ситуации всерьёз, била больнее. — Такой девушке нужно добиваться своих целей, и только потом они их отпускают. Это был единственный шанс дать тёме насладиться жизнью. Он ещё будет припоминать, как ему приходилось притворяться мной с этим его фирменным лицом, очень долго, — и смех вырывался из его горла, кадык заходился в трепете, гипнотизируя не способную оторваться от него жену. — Но это очень малая цена. А еще Курама подсказывает, что и для меня она стала малой. Ты очень долго смотришь на меня, а до этого истязалась виной. — Курама прав, — отчаянно горько и на удивление легко признает женщина, оплетая Наруто. — За эти дни я поняла многое, и я всё тебе однажды расскажу, как только смогу. Пока я должна признаться, что не могу без тебя. Она заминает его актёрскую игру, как он всё сумел воспроизвести, довести до глубокого упадка и разлома. Однажды скажет, восхитится, пусть супруг засияет от гордости. А пока у неё слабеют руки, глаза так и норовят замылиться от долгого залипания и нежелания смаргивать. Губы наливаются жаром, и разум бьёт радостные импульсы всепоглощающей радости, что есть шиноби, до чего это восхитительно. Дзюцу как погубили в случае с применением вместе с Хинатой, так и спасли в исполнении Наруто и Саске. Сакура робко смотрит на лицо Узумаки и отводит взгляд, не сумев его удержать. Наруто прижимает лёгкую голову снявшей перевоплощение жены, совсем от этого ослабевшей, к плечу и ведёт пальцами к затылку. Эти руки даже в игре не смогли нанести вреда. И даже до слетевшего образа, спадения облака конденсатом к ногам, Сакура поняла, пусть и поздно, кто был перед ней. Вина, как липкое пятно, по которому прошли тряпкой: стала менее заметной, но от пальцев ещё не отошла.

***

Приходит срок, и точно звучно бьёт стрелками звонким гулом. Сакура отлипает от лежащего Наруто, удаётся ей это не сразу. Хенге жадно поглощало чакру, вгрызаясь в центральную сеть широкими укусами. Как и в первый день, она бежит по брусчатке, пересиливает немощь в тонких и игривых прыжках, тянет улыбки, в ней расплывается огромное счастье при каждом услышанном обращении «Достопочтенная Узумаки». Лимонник осыпается светлыми лепестками, прожилки вишневых листов устилают дороги. Запах наполняет жизнью каждый шаг в предвкушении того, что она огласит. Заклятая подруга поддержит замысел, ведь так изначально предстало, с этого всё началось. Дверь растворилась, не давая разглядеть в стекле силуэта гордой осанки и высоко удерживаемой головы. Фигура её влетела, подхватываемая ветром, и плечо прижалось к косяку от слабости. Неловко улыбнувшись выходящей девочке, она присоединилась к женщине за столиком. — Сакура-сан! — душно прошептала она, ощущая огонь в своём дыхании. — Время совсем на исходе, — представая совсем девчушкой, оттаявшей и жадно глядящей на неё. — Да, нам стоит сменить облик, будучи вместе, — доводы настоящего Наруто бились в разуме: нужно сохранить поступки Саске, умолчать об игре друзей. Сменяющееся выражение лица собеседницы наводило на иные мысли. — Нам незачем, мы можем сохранить всё как есть. — Не знаю, как ты, а прожить остаток дней без чакры мне не прельщает. Хенге — энергозатратное дзюцу, тебе ли не знать. Бледное лицо с взмыленной линией лба словно утратило пару тонов загара. Разумеется, Хинату не держали запертой, просто в отличие от Сакуры, которую раскрыли, она выдержала всё это время под постоянным напряжением. Глаза заполыхали в предвкушении, смотреть на себя в таком амплуа казалось пугающим. Было необходимо выслушать предложение, имея хотя бы малейшее представление, чего ожидать. — Вечно мы так не сумеем, поднимать конфликт, пытаясь донести мужьям, расточительно. Но вот поселить разум в тело нам подвластно. Стоит всего-то обратиться к Ино-сан: она главенствует Центром, ей хватит на это сил, — Сакура сглатывает, слишком пораженная, чтобы сказать хоть что-то. Не способная сразу предпринять исход, её хватает только на сухое: — Не здесь. Женщины шествуют до квартала Учиха. Изнурённая и слегка пошатывающаяся Хината выглядит отличным оправданием: как же это благородно со стороны Учихи, она хочет ей помочь. Их сопровождают взглядами и приветствиями, Шино намеревается подойти, но хватает одного взгляда «Пожалуйста, не сейчас», и вечно понимающий мужчина отступает. Безмолвного мановения глазами недостаточно, чтобы мигом расступились слуги. Срываясь на жёсткое и не требующее сомнений требование аудиенции, Хината шествует к покоям. Створки сёдзи не способны хлопать с размахом двери. Зато вуаль кровати сказочным полотном закрывает тело Сакуры Харуно, магическим образом затирая особенности, шрамы и родинки, подменяя идеально гладким телом Хинаты. Нанесённые в битвах раны затянулись и исчезли. В отличие от настоящей Сакуры, она не жаждала оставлять шрамы. И вопреки всем сказочным мотивам тяжело дышащая Хината, упирающаяся кистями в кровать, не выглядела лесным духом, возле неё не намеревались кружить светлячки и трепетать цикады. Волосы выпали из причёски, их густая волна делала из статной женщины помешанную. Или роль сыграли её слова. — Мы сможем навсегда остаться на ранее недосягаемых местах, не нужно будет тянуться до мужчин, которых жаждем. Заполучим желаемое, и нужно всего попросить Ино-сан. Никто никогда не разберётся — при взятии образцов плоти никаких отклонений, а отправят на проверку, так главенствует не Ибики и не Иноичи, а снова Ино-сан. После нашей просьбы она смолчит!.. И чем больше тянулся монолог Хинаты, тем больше безумия набирал ее осипший безжизненный голос. Сакура искренне хотела поддержать желание Наруто, но смолчать не вышло. Противящее представление взаправду оказаться с Саске крутило из тела жгуты, вызывая отвращение. Она не переживёт этого заново. Эмоции возымели верх. — Эти дни ты провела с Саске, Хината. Чем ты со мной восторженно делишься, считая Наруто безукоризненным и безупречным, ты восхваляешь Саске. Он потакал тебе и под маской чужого лица, пытаясь получить хоть каплю любви. Ты предъявила мне, что я мучила Наруто, и я снова скажу, что не так, как ты. Ты знала об одиночестве Наруто, видела больше остальных и ничего не исправила. Ты видишь, как старается Саске, снова бездействуешь, — Сакура не давала и шанса вставить хоть слово, говоря отчётливо, давая понять, что не отступит, и задавая важность своему рассказу. — В день нашей встречи столики не были пусты. За одним сидели Наруто и Саске, скрывшие своё нахождение. Чакра Кьюби или же сенчакра позволила им и находиться в тени, и распознать наш замысел. Неважно, за что из этого я не устаю благодарить Ками. Но я не позволю тебе разрушить покой, который мы чуть не уничтожили. Если ты не прочувствовала большего уважения к партнеру, я не хочу, чтобы ты умаляла моих ощущений. Хината молчала, заткнутая раз, два, и впервые за свою жизнь она всё по-новой продолжала выгрызать собственное право высказаться. Давление ки Сакуры пригвоздило её, удвоенное решимостью в рассказе. В этом распластанном состоянии, словно вернувшим её в детство, где она ничего не могла, выводы вдруг становились прозрачными и крепкими. Наруто раскрыл себя. Очевидно, до этого дня, ведь Сакура выглядела представительной и полной взвешенных решений. Саске не подал виду полный срок. Он растоптал своё самолюбие, притворяясь другом, более того — он идеально отыграл, не отступившись ни на шаг. Он дышал и жил ролью Наруто. Даже на её вопрос о любви к Харуно он ответил так, как должно было. Хината окончательно обессилела, и даже гнев не задавал ей дополнительным толчком. Хотя обычно, как всплески лавы, они позволяли Учихе и совсем обессиленной справляться с трудностями. Её вид бешеной фурии вжался в кровать, жесткий и накрахмаленный балдахин не скрывал от заклятой подруги. Взгляду открывались и растрёпанные волосы, и бешеный, пусть и уставший взгляд, и чего сама Хината не знала — разломанная холодность. Повзрослевшая госпожа треснула и изошла осколками, выпустив из-под маски юную и пышущую румянцем девушку. — Саске мог воспользоваться шансом и получить от тебя плод. И что же, он оплодотворил тебя? Вот он, блистер противозачаточных. Лежит на месте, не укромном, но все том же, что оставлял Саске в слепой надежде, что такие убережения намекнут на неприятные ощущения, на ломкость его надежд: «Хината, я не прячу, но перестань». — Нет. — Задумайся. Он мог поступить в обход твоих желаний и корыстно исполнить свои: ты ведь беспрепятственно доверилась ему. Неужели после этого все ещё считаешь, что он — недостойный человек? Говоря это, Сакура не воспринимает в нем мужчины. Надломились ветви терния, сошлись кромкой, можно истереть в порошок и развеять, и пустить на медицинскую мазь — вольна сотворить что уразумеет. Хината не воспылала разом великой любовью, прочувствовав к поступкам Учихи лишь осевшее каплей масла уважения. Саске просто не повезло. Узы брака больше не путами, выросшими из отчаяния, представали для Узумаки. Удивительно избавившись от гнёта вины и раскаяния при каждом обращении тех, кто жаждал им счастья, она чувствовала благодарность. Ей хотелось верить, что и для Саске с Хинатой оставался шанс. Она надломила её, оставила животрепещущей и восприимчивой с семенем раздумий. А Саске ведь умел возделывать благодатную почву, создав из поместья райские кущи. Она вложила шанс в руки, с неё станется влезать в судьбы. Пожалуй, этого и так было с лихвой.