Мой нии-сан

К рассвету ситуация нисколько не улучшилась, даже наоборот. Саске больше не мог сдерживать того безумного зверя, что рвал на части его внутренности, от ужасной тревоги и отчаянья. Ичиро пытался сохранить остатки трезвого ума, и нещадно хлестал кофе литрами из автомата, а Итачи полностью погрузился в себя и совершенно потерял связь с реальным миром. После того разговора с Такаге-саном, Учиха не произнес больше ни слова, и Саске это конкретно бесило, ему куда более комфортно было бы переносить стресс, если бы еще кто-то, кроме него, исторгал потоки ненормативной лексики на врачей, а ведь было за что! Мию оперировали уже семь часов. Ино постоянно звонила, требуя прояснить обстановку, мотивируя тем, что Микото очень волнуется, но Саске не мог! Более того, за все семь часов к ним не вышел ни один врач, дабы сообщить о ходе операции, и хоть немного утихомирить сомнения и страхи – это повергало на мысль о плачевном конце. Саске не мог больше смотреть на удрученного Ичиро, отчаянно старающегося делать вид, что и не переживает вовсе. Хотя, совершенно не получалось. А Итачи Саске конкретно добивал. И не столько своим угрюмым видом, сколько осознанием того, какую медвежью услугу он оказал собственному брату. Саске ненавидел его инстинктивно, скорее по проторенной дорожке, и куда больше из-за того, что он имел связь с его сестрой. Такаге-младший всегда слишком ревностно относился к сестре, это часто было аспектом шуток и подколов, что мол, он держит ее для себя, и вместе они смотрятся совершенной парой, но им, как аники, руководили совсем другие мотивы, и вряд ли их могли понять его знакомые. Потеряв последние остатки самообладания, Саске вышел из зала, и, наверное, хлопнул бы дверьми, если бы те не открывались автоматически. Коридоры больницы были пусты и безлюдны, но Такаге уже знал, куда нужно идти. Еще по приезду, когда Мию только повезли в операционную, а Итачи заполнял бумаги, пытаясь вспомнить номер ее страхового полиса, что было совсем не обязательно, но Саске подумал, что таким образом старший брат пытается отвлечься, он слонялся по приемному отделению. Глаз сам упал на автомат с сигаретами, возле входа, по-видимому, поставленный специально для таких импульсивных родственников, каким был он сам. Закинув несколько монет в приемник, парень получил заветную пачку сигарет с примотанной клейкой лентой коробкой спичек, весьма предусмотрительно со стороны обслуживающих автомат. Однако двери на улицу оказались заперты, и Саске пришлось еще некоторое время петлять по коридорам, пока не наткнулся на укромный уголок с гордой надписью «место для курения». Пусть окна не открывались, да и не особенно хотелось, ведь на улице дождь лил стеной, зато вытяжка послушно втягивала в пространство шахты даже самые крохотные частицы дыма. Чиркнув спичкой, брюнет затянулся терпким дымом, едва не давясь им, руки неистово дрожали, и Саске чувствовал, что уже не в силах сдерживать рвущиеся наружу слезы. Погода за толстыми пластиковыми стеклами словно понимала его состояние, и небо вторило его эмоциям, исторгая на землю потоки холодной воды. Конец сентября, а, кажется, что ноябрь вступил в свои права. Это лето выдалось ужасно дождливым, будто оплакивая их судьбы и совершенные ошибки. Знай Саске наперед, что его гордыня приведет к таким последствиям, сотню раз подумал бы, прежде чем рубить с плеча, и коверкать чужие жизни. Несомненно, все случившееся было только его виной, и она неподъемным грузом давила на плечи, не давая возможности выпрямиться во весь рост и вдохнуть полной грудью. Он чувствовал себя мелким и ничтожным, человеком, а может и нет, не заслуживающим даже права на то чтобы топтать своими грязными ногами землю. Пока Такаге сокрушался по поводу своего гнилого характера и чокнутого норова, сигарета истлела в пальцах, припалив кожу. Саске недовольно шикнул, пустив окурок в свободный полет до урны, тут же подкуривая следующую. Ему никак не удавалось унять собственные нервы, а смотреть в окно не хотелось, еще больше угнетать собственные мысли. И дабы продемонстрировать свою неприязнь к разыгравшейся за окном непогоде, парень полностью отвернулся от окна, но тут же вздрогнул, выронив сигарету. Громкий стук поверг его в неконтролируемый шок, а обернувшись и встретившись взглядом с вымокшим до нитки Шисуи, Такаге еще больше отшатнулся. Кузен и так был на смерть похож, загнанный, словно ломовая лошадь последними событиями, а когда его волосы прилипли к лицу, по которому стекали реки воды выглядел и того ужасней. - Ты чего там делаешь? – придя в себя, вымолвил Саске, все еще не в силах заставить расширенные от неожиданности глаза принять прежнее выражение. - Двери закрыты, - пожал плечами Шисуи, - посетителей еще не пускают. Как дела? - Пока никак, - удрученно вздохнул Саске, опираясь рукой на холодное стекло. Шисуи просто уникальный человек, одно его присутствие придает сил, а еще он прекрасно умеет слушать, ну и отматюкать, когда того требуют обстоятельства. – Еще оперируют, у нас нет вестей. - Погано, - скривил лицо, одновременно закусывая губу Шисуи. – Мне очень жаль, что так все вышло. Саске не хотел думать об этом, так что воспользовался возможностью переключить тему разговора. - А с этими двумя что? – Шисуи криво усмехнулся, стирая большой ладонью воду с лица, которая порядком мешала говорить, затекая в нос и рот, наполняя глаза и уши. - Там полный комплект, - наконец проговорил он, - впаяют, будь здоров, надолго хватит: и шантаж, и вымогательство, и похищение, и причинение вреда – список длинный. А с учетом того, что Дейдара Тсукури был судим ранее, ему еще и те сроки приплюсуют. В общем, его ждет пожизненное. - А Карин? – не унимался Такаге. Саске помнил ее еще с университета, неразлучная парочка на пару с Суйгецу, он всегда считал, что из них двоих именно Суйгецу окажется за решеткой, но как видно ошибся. Для Шисуи тема Карин Узумаки была особенно болезненна, ему казалось, что он видит ее насквозь, алчную, готовую на все, лишь бы получить выгоду, но он и представить не мог, что ее алчность имеет такие размеры. В силу слабостей Карин, он полагал, что ей можно доверять, а оказалось, что именно он дал ей оружие в руки и взвел курок, ей оставалось только нажать на него, когда придет время. Он не стал отвечать на вопрос Саске, и так все было ясно, она пойдет по следу Дейдары. - Слушай, - шатен вперил чернющие уставшие глаза в собеседника, - я понимаю, что тебе и без того погано, но я ничего сейчас не могу сделать, только ты рядом, и ты его брат. – Саске судорожно сглотнул, начало слов кузена ему уже не нравились, но в его взгляде отчетливо читалась мольба, он переживал. – Не бросай Итачи, ладно. Говори с ним, даже если он молчит, ему нельзя оставаться одному. - Очень смешно, - буркнул молодой человек, закатив глаза к потолку. – Он винит во всем меня, а я должен еще плясать перед ним? Хочешь, чтобы он меня по стене размазал? - Пусть размажет, - согласно кивнул Шисуи, и Саске окончательно выпал в осадок. – Итачи не такой зверь, чтобы пылать ненавистью к тебе. Что бы он ни говорил, винит он, прежде всего себя, и этим убивается. Поверь, я знаю, что говорю. Он не станет тебя калечить, а вот себя может, поэтому я прошу тебя быть с ним. Язвительные слова готовы были уже сорваться с губ Такаге, но огромным усилием воли он заставил себя заткнуться. Да что с ним такое? Словно бес вселился, так и хотелось послать Шисуи по кочкоре, но разве это справедливо? Все волнуются, всем плохо, не только ему. Он ведь и так говорил с Итачи, и совсем неплохо прошло, что изменилось теперь? Только то, что Шисуи попросил об этом? Чертова гордость снова взяла на себя бразды правления его мыслями, но разве она хороший советчик в таких вопросах. Помолчав секунду, обдумывая свое поведение и следующие шаги, Саске, наконец, кивнул головой. Ему ведь не сложно, верно, даже наоборот, интересно поближе познакомиться с собственным братом. - Вот и славно, рассчитываю на тебя! – бросил Шисуи, удаляясь. – Я отвезу Юки домой и вернусь, двери как раз откроют! Саске пристально смотрел ему в след, пока широкоплечая фигура кузена не растворилась в стене воды. Где-то на горизонте, сквозь грозовые тучи, забрезжили первые солнечные лучи, и Саске очень хотелось верить, что это хороший знак. *** Стеклянные двери зала ожидания разъехались в стороны, пропуская вперед грузного мужчину в измятом голубом халате. Ичиро не знал врача Мии в лицо, а вот Итачи тут же подорвался с места. Саске еще не вернулся, и все новости им предстояло выслушать вдвоем. - Как она?! – тут же набросился на врача Учиха, словно до этого сидел на раскаленных углях. Такого блеска в глазах до сего момента у него не наблюдалось. - Пока рано делать выводы, Итачи-сан, - учтиво отозвался врач, самый лучший хирург в этой клинике. Итачи прекрасно знал, на что он способен, сам не раз оказывался на его операционном столе и лучшего врача для Мии даже придумать не мог. Это Бог медицины, рожденный со скальпелем в руках. – Я бы хотел поговорить с родными Такаге-сан. Итачи опустил голову, но на лице ровным счетом ничего не отразилось, отступая на шаг назад, но тут же почувствовал увесистую руку на собственном плече. Ичиро остановил его, доверительно смотря в глаза Учиха, которые снова наполнились холодом и страхом. - Я отец Мии, а Итачи ее жених. И я не вижу причин, по которым вы должны что-то скрывать от него! – произнесенная им речь заставила что-то теплое распространиться в крови Учиха, отдаленно похожее на доверие и благодарность. - Пусть так, - пожал плечами хирург, осуждающе смотря на мужчину, но это было право родителя. – Ваша дочь, Такаге-сан, попала к нам в крайне тяжелом состоянии. Оно и сейчас представляет опасность, но мы сделали все, что было в наших силах. С вашей дочерью работали три команды хирургов: множественные переломы и внутренние кровотечения – нам пришлось устранить четыре кровотечения сразу, прежде чем получилось выяснить, какие еще травмы она получила. Мы трижды полностью сменили весь объем крови. Хирург замолчал, наблюдая за тем, как медленно сереет лицо отца пациентки, а вот выдержка Учиха его поражала, ни один мускул не дрогнул на каменном лице, и только глаза стремительно темнели, наполняясь неподъемным грузом боли. Но это было только начало, и дальше ему предстояло сказать куда более жестокие слова. Набрав в грудь как можно больше воздуха, врач продолжил. - Нам пришлось удалить часть легкого и печени, полностью извлечь селезенку и почку… - Боже, - не выдержав, простонал Ичиро, глаза которого стремительно наполнились слезами, а черты лица заострились, словно ему самому причинили не меньшую физическую боль. И теперь Итачи сжимал его плечо ладонью, показывая таким жестом, что вместе они вынесут гораздо больше, да только на самого мужчину было страшно смотреть. В своем молчаливом горе он походил на восставшего из мертвых, совершенно бледный, с пустыми глазами, он вселял ужас в хирурга. Сколько раз он видел Итачи Учиха на грани собственной жизни, но таким мертвым еще ни разу. - Ребенок не выжил в результате полученных травм, - продолжил врач, и ошарашенный взгляд обоих собеседников устремился на него. - Что? – не понял Ичиро. У Итачи, казалось сердце ушло в пятки. Он не знал, как дышать и что думать. Все его существо в мгновение напряглось, вытягиваясь в струну, готовую лопнуть в любой момент. Он не знал, как реагировать, в глазах плясали слабые искры радости, но страха оказалось значительно больше. - Мия беременна? – загробным голосом произнес он, все еще не смея поверить в сказанные врачом слова. Тот кивнул головой, тяжело вздохнув. - Была. - Что значит, была? – снова вставил Ичиро, он окончательно потерял ход мыслей, лицо Учиха мгновенно осунулось. Он прекрасно понимал, что ему, как ни кому другому, нельзя даже мысли допускать, что все будет хорошо. Вся его жизнь была сплошным увечием и скопищем боли, так и должно было продолжаться. Он сожалел, что втянул ее в это, что заставил страдать, потому что по-другому в его жизни быть не должно. Внутренне сокрушаясь, Итачи все больше укреплялся во мнение, что сама вселенная против его существования. - К моменту окончания операции вновь открылось кровотечение, - пояснял хирург, - маточная вена расползлась от давления. Мы сделали все, что было в наших силах, но остановить его не смогли. Так что пришлось удалить и матку. Мне очень жаль, но если Мия Такаге выживет, она никогда больше не сможет иметь детей. - Что? Что вы такое говорите?! Как можно обрекать женщину на такое! – возмущению Ичиро не было предела. Он осознавал свою ошибку, когда позволил говорить все это в присутствии Итачи. Учиха старший ему нравился, можно было сказать даже, что Ичиро любил его, как собственного сына, но подобного удара Итачи вряд ли сможет вынести. - Мы исходили из интересов пациентки, делали все, чтобы сохранить ей жизнь! – отпарировал хирург. – Не прими мы этих мер, она не выжила бы! Хотя и сейчас делать заявлений рано. Травмы слишком тяжелые, оперативное вмешательство было обширным, если она сможет продержаться эти сутки, то только тогда можно будет делать прогнозы. Хирург замолчал, но никто больше не произнес ни слова. *** Мысли Саске Такаге беспорядочно метались, пытаясь ухватиться хоть за одну светлую. Но вопреки всем ожиданиям их совершенно не оказалось в голове. Просьба Шисуи легла на плечи молодого человека неподъемным грузом, и если раньше он не задумывался, то теперь совершенно терялся в догадках, о чем говорить с братом. Надо сказать, что осознание их кровной связи оформилось довольно четко и стремительно, что не удивительно, учитывая произошедшие события, но с той же уверенностью Саске понимал, что никакого отношения к Учиха не имеет. Он Такаге от кончиков волос и до самых пяток, это его семья, его родные. Осознание собственной принадлежности к семье наконец успокоило его вздорный характер, но и от брата Саске отказываться теперь не спешил. В зале ожидания никого не оказалось, что весьма озадачило брюнета, благо медсестра указала ему номер палаты, куда отправились его нии-сан и отец. «Отец» - это слово всегда было запретным для Саске, так он выражал свой протест, показывал отчуждение и отсутствие какой-либо связи. Теперь Ичиро по праву был тем, кто отдал семнадцать лет своей жизни, пытаясь вырастить из него достойного человека, вышло ли, это уже другой вопрос. Старший Такаге повстречался еще в коридоре. Он был бледен, губы посинели и подрагивали, а янтарные глаза наполнились слезами и выражением немого ужаса. Отец был подавлен и выжат морально, Саске никогда прежде не видел его таким; липкий страх пробежал по спине, сдирая кожу живьем. - Что случилось? – Ичиро замялся, явно не желая отвечать на этот вопрос. Саске же нетерпеливо переминался с ноги на ногу, чувство тревоги с новой силой разгорелось внутри его естества. - Мию прооперировали, - наконец заговорил отец, после довольно длительной паузы, за которую решал, что стоит говорить, а что утаить, - но пока никаких гарантий врачи не дают. Эти сутки будут решающими. Я поеду домой, поставлю в известность вашу мать и Ино, они очень волнуются. Ичиро снова замолчал, но так и не смог признаться Саске, что ему невыносимо больно видеть дочь в таком состоянии; совершенно беспомощную, утыканную капельницами и проводами, безжизненную. Сердце отца просто не справлялось с таким напором нахлынувшего отчаянья. Его маленькая девочка была похожа на овощ, без собственной воли и способности дышать самостоятельно. Такаге оставалось только поражаться, как у Итачи сил хватало выносить все это? Один удар за другим, и каждый больнее предыдущего. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но Ичиро чувствовал, что твердый стержень, способный вынести на себе все невзгоды, закаленный изувеченным детством, треснул, стремясь рассыпаться. Он так и застыл каменным изваянием подле постели Мии, не произнеся ни звука. - Хорошо, - как-то слишком глухо отозвался Саске. – Я буду здесь и если что – позвоню. - Спасибо, - искренне поблагодарил Ичиро, и уже двинулся дальше, но остановился. – Саске, будь повнимательнее к брату. Они еще и ребенка потеряли сегодня. Саске так и застыл на месте, смотря в след удаляющийся спине отчима широко распахнув удивленные глаза. *** Никаких мыслей в голове, только всепоглощающее и нестерпимое желание сдохнуть! Итачи не мог больше дышать, сердце переставало биться и гонять кровь по венам, а страх сковал конечности. Его пустые глаза, прожигаемые неприятной резью, неотрывно смотрели на измученное тело, распластавшееся на кровати. Она была такой слабой и хрупкой, кожа посерела, а синяки под глазами придавали лицу зловещее очертание. Учиха казалось, что прикоснись он к ней и Мия рассыплется горьким тленом по белоснежным простыням. В горле першило, а в нос ударял запах гари и разложения, но это лишь его воображение. Стерильная палата реанимации источала лишь запахи медикаментов. Прибор, закрепленный на штативе, размеренно пикал, вторя сердечному ритму Мии, и это единственный звук, что обитал в стенах одиночной палаты. Совершенно тихо, точно на кладбище. Спустя минуты, после того как Ичиро выскочил из дверей, не в силах вынести этого зрелища, Итачи все еще не мог поверить, что картинка перед его глазами реальна. Он видел, как убитый горем отец сломался, дал слабину, проливая горькие слезы, сжимая хрупкие плечи и заклиная всеми святыми, чтобы его девочка открыла глаза – Итачи оставался инертен. Его словно и не существовало вовсе. Дверь скрипнула, неожиданно, и этот противный звук резанул по перепонкам, но Итачи не отреагировал, когда бледное лицо его отото просунулось в проем, а глаза выдавали взгляд загнанной овечки, готовой встретить смерть лицом к лицу. Совершенно бесшумно, словно боясь потревожить чуткий сон, Такаге проплыл по полу, останавливаясь рядом с братом, и это вторжение в личное пространство не несло негативного контекста. Им обоим нужна была поддержка, чтобы справиться. Саске молчал несколько минут, потом устало выдохнул. Он не знал подробностей, да и не нужны они были, когда перед глазами виден результат. - Я не любил Мию, - заговорил Саске, севшим, хриплым голосом, - не хотел, чтобы у меня была сестра. Я не хотел, чтобы кто-то занимал твое место в моей жизни. Итачи не реагировал, но, помня слова Шисуи, молодой человек продолжал говорить, поскольку ему самому требовалось истолковать собственные чувства, услышать их со стороны, дать возможность собственному смятению уняться. - Но когда я увидел Мию впервые, - продолжал Саске, пытаясь задушить собственные слезы, рвущиеся наружу, - она была такой милой. Огромные банты, больше чем ее голова, и симпатичное платьице. Она смотрела на меня такими напуганными глазами, что мне стало стыдно за собственное поведение. Мне вдруг стало понятно, что она-то не причем, что ей тоже все это не нравится. А потом нас отправили в мою комнату. Я продолжал ее игнорировать, пока перед глазами не появилось лицо плюшевой игрушки, зеленого динозаврика. Я даже вздрогнул от неожиданности, а у нее было такое счастливое лицо, и тогда Мия выдала фразу, которая полностью изменила меня. Она сказала: «Нии-сан, смотри»! И, знаешь, до меня дошло, что она не заменит мне старшего брата, а я сам должен стать старшим братом для нее. Мы с тобой поменялись ролями в тот вечер. Итачи тяжело вздохнул, словно слова Саске причиняли ему физическую боль, хотя отото сомневался, что он вообще его слышал. - Это был дракон, - наконец произнес старший, что уж совсем выбило Саске из колеи. - Что? – не понял Такаге, изумленно смотря на напряженное лицо аники. - Это был дракон, зеленая плюшевая игрушка, - на губах Итачи мелькнула горькая усмешка, а Саске даже дышать боялся, чтобы не спугнуть его тихие слова. – Я собирал деньги с обедов, чтобы купить его тебе на день рожденья. И из-за этого дракона отец впервые проломил мне голову. Перед глазами Саске встала картина мучавшего его кошмара. Летний день, он еще совсем малыш, мама приготовила данго; крики и кровь на полу. Да, тогда был его день рожденья, третий, Итачи уже учился в школе и Шисуи приехал в гости. Как же Саске было страшно тогда, сколько слез он пролил, и постоянно говорил, что нии-сан умер, пока мама не отвела его в больницу, доказывая, что Итачи вполне живой. Свой подарок от аники Саске получил только после его выписки, и это была самая любимая игрушка. Как он мог забыть об этом? - Отец сказал, что Мия была беременна, - снова заговорил Саске, получив в ответ короткий кивок головой. – Но ведь будут и другие дети. - Нет! – голос Итачи прозвучал твердо и холодно. – Она не сможет больше иметь детей, но это к лучшему. Я их никогда не хотел, чтобы моя кровь имела продолжение. Для меня главное, чтобы Мия жила. Итачи врал, даже не пытаясь скрыть этого, и Саске видел эту ложь, наполненную болью. Но так будет лучше, пусть Мия не чувствует себя виноватой из-за этого. Саске понимал брата, и даже был согласен с ним. Ей и так сильно досталось, не хватало еще мучиться угрызениями совести, хотя они и будут ее преследовать. - Она справится! – заверил Саске. – Мия сильная. Когда ей было семь, мы катались на велосипедах недалеко от дома, и Мия упала, сломала ногу, но даже слезинки не проронила. Она со всем справится, я уверен. Я всегда опекал ее, хотел быть тем самым старшим братом, каким был ты для меня, но, кажется, перестарался, и прошу за это у тебя прощения. Итачи молчал, да Саске и не ждал ответа. Он сильно накосячил, и простым извини этого не исправить. До дурноты становилось тошно от самого себя, но ведь еще будет время, чтобы окончательно расставить все точки над «i», они ведь смогут принять друг друга, как родных братьев, должны. Ведь кроме общей крови и родителей у них была и Мия, а ради нее стоило сбить собственную спесь. Саске понимал, что будет непросто, но попытаться стоило. Странная уверенность полнила его душу, что все сложиться хорошо, что они еще будут счастливы. Тучи за окном растворялись, уступая свое место яркому солнцу, впервые за все лето, погода просто пела. Так и Саске чувствовал, как все плохие мысли и невзгоды, пустая злость и ненависть исторгаются его телом, оставляя только чувство единения и гармонии. На его губах расползлась идиотская вымученная улыбка, не понятно, откуда взялось хорошее настроение. - Черт, - почти простонал Такаге. – Никогда не думал, что буду отдавать свою сестренку в руки собственного брата. Это дико! Итачи смерил его тяжелым пустым взглядом, словно отото мог своими словами навлечь беду, но Саске было не остановить. - Но я не против, даже рад этому. Глупо, верно? – на его слова ответа не последовало. *** Они больше не разговаривали, Итачи вообще провалился в полное молчание. Когда приехал Шисуи, ему пришлось довольствоваться лишь объяснениями Саске. А потом была встреча с Микото, и тогда мать впервые решилась оправдаться перед старшим сыном. Ее ежесекундно грызла совесть все эти годы, но она очень боялась реакции Итачи, и ведь не зря. Стоило ей завести разговор, как Итачи оборвал ее, выдав короткое: «не интересно». Такого же холодного ответа дождался и капитан полиции, прибывший в больницу собрать показания у них с Саске, и весьма удивился, когда старший Учиха отказался свидетельствовать против Узумаки Карин. Однако на такое заверение у брюнета были свои причины. Он желал ее смерти и жаждал ее, зная, что в его силах сделать это. Итачи просто понимал, что им лучше не пересекаться, ведь даже зал суда его не остановит. Страсти начали утихать только к вечеру. Тогда братья снова остались одни в палате, не желая покидать пост хранителей едва тлевшей жизни Мии Такаге. Радовало одно, хуже Мии не становилось. Состояние хоть и было тяжелым, оставалось стабильным, но врачи все еще воздерживались от положительных прогнозов. И лишь глубокой ночью, когда Саске уснул, окончательно вымотанный всеми произошедшими событиями, разместившись в большом кресле, в углу палаты, Итачи позволил себе слабину. Он словно проснулся, резко вынырнув из пучин вселенского ужаса, и наконец, осознал, что происходит в реальности. Он сжал в ладони холодные пальцы Мии, поднеся к губам, бережно и трепетно покрывая поцелуями каждый по очереди. Каких моральных сил ему стоило вынести весь сегодняшний день, быть в подвешенном состоянии, не зная, как повернутся события дальше. Итачи завидовал Саске, той слепой уверенности, что поселилась в душе младшего брата, Учиха даже думать боялся, что будет завтра, не мог строить планы – он боялся, что если будет думать о плохом исходе событий, то обязательно так и произойдет, а если о хорошем, вселенная назло лишит его счастья. Трясущейся рукой, он убрал прядь волос с лица девушки, склонившись к самому уху. - Мия, вернись ко мне. Не оставляй одного, я не смогу без тебя. Я люблю тебя, маленькая моя. Очень люблю. Останься со мной, прошу тебя. Соленая слеза дрогнув, упала с его ресниц на впалую щеку Мии, скатилась, оставив влажный след позади себя, и спряталась в уголке бледных, плотно сжатых, губ. Саске приоткрыл один глаз, наблюдая, но не издал ни единого звука. Теперь он понимал, насколько ранимый глубоко внутри его брат и какую глубокую рану это происшествие ему нанесло. Он больше никогда не станет смотреть на него предвзято. *** Ранним утром началась суета. Сбор анализов, МРТ и рентген. Мию возили от аппарата к аппарату и только спустя три часа вернули в палату. Она все еще была без сознания, но хирург позволял себе улыбаться. Все это время Саске был рядом с братом, стоя чуть позади его, возле окна палаты, сжимая его плечо, словно хотел поделиться своими жизненными силами. Итачи был выжат до основания, он не спал двое суток, но никакими силами невозможно было его заставить отдохнуть, пока он не знал, что происходит с Мией. - Что же, Итачи-сан, Саске-сан, у меня хорошие вести, - заговорил хирург, когда две пары чернильных глаз вопросительно устремились на него. В одних было ожидание, в других страх, мгновенно затухший, стоило ему открыть рот. – Организм Такаге-сан прекрасно перенес последствия операции и теперь начинает приспосабливаться к работе. Такими темпами, мы скоро отключим аппарат ИВЛ, и она сможет дышать самостоятельно. Итачи молчал, словно не слышал его слов, после фразы «хорошие вести». Саске пару раз моргнул, не совсем понимая, что ему говорят. - То есть, Мия выживет? – опасливо задал он вопрос, на что хирург улыбнулся шире. - Выживет, - кивнул он головой, покидая палату. - Когда она придет в себя? – этот вопрос настиг хирурга уже в дверях и принадлежал Итачи. Совершенно бесцветный голос, лишенный эмоций, именно таким и привык видеть его врач, сильным и несгибаемым. Он повернул голову, всматриваясь в бездонные глаза. - Все зависит только от Такаге-сан. Как только она сама будет готова. *** Месяц спустя. Размашистым шагом Саске шел по коридорам офисного здания Такаге Даичи, даже не думая скрывать своего плохого настроения. И пусть он входил в совет директоров, новый генеральный директор не собирался считаться с его мнением, да еще и присвоил себе право решать от лица Мии, пока она лежала в больнице. Каждый день, словно на иголках, они оба ждали звонка, но того не было, а после работы оба мчались в отделение, чтобы провести время с ней. Мия не пришла в себя, и врачи начинали опасаться, однако все указывало на то, что мозг прекрасно функционирует, и столь длительное бессознательное состояние объяснялось лишь неготовностью Мии вернуться. - Саске-сан! – миниатюрная блондинка подпрыгнула со стула, за своим рабочим столом, напротив дверей генерального директора, и кинулась преграждать ему путь, едва рука Саске потянулась к ручке двери. – Саске-сан, Итачи-сан просил его не беспокоить. У него важные переговоры! Саске скривил губы, всматриваясь в голубые глаза блондинки. Как же она его бесила, особенно когда наглым образом строила глазки его аники, прекрасно зная, что его невеста лежит в реанимации. Сука! И ничто в мире не заставит Саске думать иначе. - А мне плевать! – фыркнул Такаге, отодвигая ее со своего пути. – Когда хочу, тогда и вхожу. Усекла?! Девушка рассеяно хлопала ресницами, но возразить не пыталась. Если Саске и мог нагрубить, то с его невестой, Яманака Ино встречаться секретарю совершенно не хотелось, эта блондинка могла и волосы выдрать не поморщившись. И угораздило же ее оказаться именно здесь, среди сногсшибательных мужчин, которые смотрят на нее как на кусок пушечного мяса, где справедливость? Открыв дверь, Саске сразу остановился, наблюдая за тем, как его старший брат говорит по телефону, недовольно хмуря брови. - Разговор есть! – подал голос Такаге, и Итачи поднял руку вверх, прося помолчать немного. - Да, конечно, спасибо, что позвонили, - Итачи повесил трубку и теперь был готов выслушать пламенную речь недовольного отото. – Теперь говори, что тебя опять не устраивает? - Какого черта! – без предисловий выдал Такаге. – Почему, мы должны работать с Орочимару?! Он меня бесит! - Саске, - Итачи устало потер лоб, присаживаясь на край стола. Это не первый их разговор на подобную тему, и Итачи успел узнать, насколько тяжело переубедить его твердолобого отото. – Нам нужен надежный поставщик, пока собственный цех по сборке не построен. Орочимару лучший в этом сегменте. Я уверен ты изменишь свое мнение, как только начнешь получать первый капитал со всей этой затеи. Мия бы меня поддержала. - Хватит говорить за нее! – вспылил Саске, свирепо смотря на брата, но тот подозрительно улыбался, что уж совсем на него не похоже. – Откуда тебе знать, что она сказала бы? - Может, у нее и спросим? – язвительно выдал аники, и Саске запнулся, раскрыв рот от удивления. - Что?! То есть… Итачи… - Слова совершенно не желали складываться в предложения. Итачи снова улыбнулся, потрепав брата по волосам, сократив расстояние между ними парой длинных шагов. - Она очнулась, Саске. Мне только что позвонили. - Слава Богу! – взвыл брат, сдавливая Учиха в тисках не слабых объятий. И тут уже можно поспорить, кто из них старший. *** - Стоять! – Ино выскочила из палаты, словно чертик из табакерки, выставив руки вперед. Саске рассеяно хлопал глазами, не особенно понимая, что на нее нашло, а вот Итачи справедливо предполагал очередные подводные камни на его тернистом жизненном пути. - Что случилось? – его голос был спокоен, но в глазах читалась лютая злость, только на то, что его не пускают к его нежному ангелу. Ино молчала. – Ну, я жду! - Итачи, - блондинка опустила голову, потупив взгляд, - мне жаль, но Мия не хочет тебя видеть. - Что?! – не выдержал Саске, который уже и не представлял их порознь. Вначале психовал, конечно, фыркал, но потом привык, а такие взгляды перестроить сложно. – Я с ней поговорю! - Нет, подожди, - Итачи одернул его за руку, заставляя остановиться. – Почему? Ино снова прятала взгляд, возможно чувствуя свою вину, но отвечать не спешила. И все же тяжелый, почти свинцовый взгляд Учиха она не могла вынести спокойно. - Ей все рассказали, и Мия, в общем, она решила, что ты должен найти себе другую. Она обеспокоена тем, что не сможет подарить тебе семью! – выпалила Яманака, хотя и обещала этого не говорить. Итачи улыбнулся, словно ждал именно этого ответа, после чего отодвинул девушку в сторону. – Эй, постой! Бросила Ино ему вдогонку, но Саске оплел ее талию кольцом рук, не давая возможности вырваться из объятий. - Пусть сами разберутся. Блондинка устремила на него удивленный взгляд небесно-голубых глаз, не особенно веря в то, что это говорит Саске, а не его копия. - Я до сих пор не могу поверить, что ты смирился, - после недолгой паузы выдала девушка. Саске расплылся в кривой улыбке, порывисто чмокнув ее в щеку. - Я сломал им жизнь, Ино. Им обоим, и мне это искупать. Кажется, я начинаю набираться ума. – Блондинка громко рассмеялась, обивая руками его шею. - Вот уж совсем на тебя не похоже, Такаге! - А что мне еще делать? – пожал плечами парень. – Итачи больно кусается, а хватка у него как у добермана. *** Дверь палаты хлопнула, но Мия так и не обернулась, устремив взгляд янтарных глаз в окно. Она интуитивно осознавала, кто зашел, чувствовала всем нутром, но не могла заставить себя посмотреть в его глаза. Слишком велик оказался удар. После того, как она открыла глаза, в мыслях оставалось только его лицо, склонившееся над ней, с взглядом наполненным ужасом, когда Итачи просил ее не отключаться. Ей было, что ему сказать, она хотела просить прощения, умолять его, но слишком устала. Очнувшись, она ожидала увидеть его, но рядом оказалась Ино, и такая резкая перемена не сразу улеглась в ее сознании. А потом появились врачи, засыпав ее вопросами и истыкав руки иголками. И только после этого ее посвятили во все подробности теперешнего положения. Это осознавать оказалось еще тяжелей. Мия помнила слова Итачи о семье, о том тепле семейного очага, которого он был лишен, но всегда хотел это почувствовать, но Мия больше не могла подарить ему это. Первая любовь жертвенна, и девушка была готова снова принести себя в жертву ради любимого мужчины. Молчание затянулось, и Итачи сделал шаг в ее сторону. - Уходи, - сухой голос, сдерживающий все внутренние порывы, она настроена серьезно, и Учиха тяжело вздохнул. Почему у них не может быть простого счастья? Почему всегда нужно пробивать стены, чтобы чувствовать себя живым? Он сделал еще один шаг. – Я сказала, уходи! - Я не уйду! – его голос не дрогнул, Итачи был готов выйти победителем из этой схватки. Больше он ее не отпустит, просто не сможет. Сердце кровью обливалось лишь от одной мысли об этом. Что бы ни было, дальше только вместе, и никак иначе. – Никогда не уйду, Мия. Хочешь - кричи, хочешь - плачь, я останусь с тобой, даже если мне придется тебя заставить. Девушка судорожно выдохнула, но ничего не ответила, и не повернула к нему залитого слезами лица. Душа ее рвалась на части, но она верила, что поступает правильно. Не дождавшись ответа, Итачи продолжил, с каждым словом сокращая расстояние между ними. - Тебе больно и обидно, я знаю. Я знаю как тебе тяжело, но боль не лучший советчик, Мия. Мне тоже пришлось не сладко. Я был в аду, все то время, что ты лежала здесь, я думал, что потерял тебя навсегда. И когда ты вернулась, я не собираюсь тебя отпускать снова. Что бы ни было, какие бы беды и горе не ждали нас впереди, мы со всем справимся вместе. Его рука легла на плечо девушки, от чего та вздрогнула, невесомо скользнула по тонкой изящной шее и, обхватив подбородок, сильные пальцы заставили ее повернуть голову. Глаза встретились взглядом, и было в нем куда больше, чем можно выразить словами. - Я люблю тебя, Мия. Помнишь ту ночь в Осаке? Я сказал, что не отдам тебя никому, и я намерен выполнить свое обещание. Мия утерла слезы ладонью, больше не в силах сопротивляться ему. Как же она его любила! Больше всего на свете, больше себя самой. Дышать не могла без его глаз, умирала в одиночестве, но всегда думала только о его счастье. Худощавые руки потянулись к нему, сжимая ворот пиджака, и Итачи порывисто обнял ее, поглаживая по голове, стараясь успокоить приступ истерики. - Ты все равно уйдешь, бросишь меня, - срывающимся в рыданиях голосом уверяла она, и Учиха вздернул ее подбородок. Глаза пылали, в них кипела невиданная прежде страсть и боль. Итачи впился в ее губы ненасытным поцелуем, вложив в него все свои чувства, что терзали мысли изо дня в день. - Никогда, - горячо шептал он ей в губы, - никогда не брошу. Никогда не оставлю. Умру за тебя, любимая. По губам Мии скользнула доверчивая и искренняя улыбка, сдавшейся навсегда в его плен самой счастливой женщины. Что бы не случилось, дальше только вместе. __________________________________ Спасибо всем, кто был с нами на протяжении этой работы. Ваша поддержка нам очень помогла в написании. С любовью, ваши авторы)))