Хозяин Черного Зеркала

Старший следователь Ефремов размял руки и наклонился над лежащей на полу лицом вниз девушкой. Точнее над тем, что от нее осталось. Широкий рукав блузы, украшенной каким-то диким и этническим рисунком, задрался и обнажил запястье. Запястье было худое и даже сморщенное, ибо мышцы под ним были ссохшиеся. Да и само тело производило впечатление опустошенной помидорной шкурки, о чем Ефремову немедленно сообщил напарник, возбужденно захлебываясь словами от желания сострить. -Сан Палыч, любите помидорчики? –загыгыкал парень. -С этого момента ненавижу. – серьезно сказал Ефремов, не разделяя радостного идиотизма напарника. –Матерь божья, кто ж ее так… Высосал? Дебил в погонах аж захрюкал от обилий накативших на него пошлых ассоциаций. Высосал. Надо же, высосал. -Влад, прекрати хрюкать и принеси воды. И давно хотел сказать. Мне жаль, но ты идиот. А хотя нет, не жаль… - следователь с явным удовольствием проводил взглядом напарника и снова склонился к телу. Натянув резиновые перчатки, Ефремов осторожно дотронулся до плеча трупа и тут же отдернул руку. Пальцы уткнулись не в мягкую плоть, а в кость, обтянутую кожей и прикрытую тканью блузки. Следователь брезгливо закусил губу и рывком перевернул тело. Горло стиснуло криком. Сан Палыч заткнул рот рукой, зубами прокусывая резину перчатки на тыльной стороне ладони. Лицо девушки было обезображено маской смерти. Если это можно было назвать лицом девушки. Пергаментная кожа плотно обтягивала череп, местами прорываясь и обнажая кость. Рот трупа был распахнут в крике, широко раскрытые глаза слишком явно выражали дикий, смертельный ужас. За все тридцать лет работы следователем Ефремов видел всякое. Но это зрелище повергло в шок даже бывалого человека, видевшего «подснежников» полугодичной давности с ужасающим запахом и прочими радостями разложения. Она умерла от страха. Черт подери, от нереального ужаса! Ефремов шумно и прерывисто выдохнул через нос и с силой провел по лицу ладонью. Указательным пальцем провел по лицу девушки, от этого малейшего прикосновения кожа на лице трупа начала мерзко отслаиваться, как кожица с колбасы. На пальцах остались прилипшие тонкие волоски каштанового цвета. Следователь почувствовал рвотные спазмы и отвернулся, разглядывая обстановку комнаты. Стены пошленько пестрели обоями с цветочками, у дальней стены стояло зеркало. Оно привлекло внимание следователя. Высокое, чуть ли не до потолка, в металлической красивой раме с выкованными горгульями. Ефремов снял перчатку и провел пальцем по длинной трещине на стекле. Палец обожгло болью и на коже появилась темная капля крови. Следователь резко отдернул палец и инстинктивно засунул его в рот, зализывая ранку. Мужчина мог выдержать все, что угодно, но только не вид или запах собственной крови. Чужая кровь его не смущала, даже если она била фонтанами из сонной артерии, но вот своя… Сан Палыч побледнел и отвернулся. К нему с радостной улыбкой мчался напарник, сжимая в руке бутылку с водой, тряся и делая из простой газировки ядерное оружие. -Сан Палыч, я принес… -голос Влада растерянно оборвался и он с бараньим выражением уставился на лежащее неподалеку тело. Ефремов с интересом наблюдал, как лицо напарника зеленеет, затем бледнеет, затем краснеет и плавно перетекает во все остальные цвета радуги. –Что с ней!? -Влад, ты удивишься, но это труп. Странно, что ты раньше этого не заметил. Охренеть, да? –горько усмехнулся следователь. –Похоже, она умерла от страха. Как ни странно. Позови медиков, пусть упакуют и в морг. Сан Палыч легонько подтолкнул в спину опешившего напарника и снова отвернулся к телу. Продолжая изучать тело, Ефремов не заметил, как оставшаяся на зеркале капля крови бесследно втянулась в трещину, словно зеркало просто-напросто впитало ее. Ладонь девушки была плотно сжата. Мужчина снова натянул перчатки и постарался разжать ладонь. Несмотря на то, что рука девушки походила на руку мумии или на высохшую мышиную лапку, разжать ее оказалось не так уж просто. Ефремову пришлось найти на письменном столе железную линейку и просунуть ее между подушечками ладони и пальцами девушки. Использовав линейку как рычаг, следователь раскрыл ладонь трупа и обнаружил там сильно смятый комок бумаги. Стараясь не смотреть на руку девушки и мякоть ее ладони со слезавшей кожей и следами ногтей от того, что перед смертью она очень сильно сжала кулак, мужчина развернул бумажку. Это больше было похоже на листок, вырванный из дневника. Текст на нем был написан аккуратным, немного угловатым почерком, черной ручкой. «..,ты- это не то, кем ты хочешь быть, ты - это твои мысли и поступки. Твое эго может неуловимо меняться в течение дня. Сжег муравьев лупой, накричал на продавщицу в магазине – ты мудак и достоин казни. Перевел бабушку через дорогу – ты молодец и умница, все берут с тебя пример. Все зависит от людского мнения. Это так глу…» Дальше текст обрывался. Прямо поверх этих аккуратных строк ярко-синим фломастером было коряво нацарапано: «Я обречена. Мне никто не поможет. Зачем я ему поверила. Всех убил он. И меня убил он.. Уничтожьте зеркало! Он живет там!» По спине Ефремова поползли мурашки страха. Он обернулся и его взгляд заскользил по гладкой поверхности зеркала, мучительно больно царапаясь об отражение мужчины в черном рваном балахоне. Он отражался в зеркале, но в комнате его не было. Мужчина ухмылялся. Лицо было закрыто капюшоном. Руки в страшных ожогах и струпьях потянулись к капюшону, чтобы откинуть его. Черная ткань начала медленно подниматься наверх, обнажая лицо. Это было последнее, что запомнил следователь…