Хозяин Черного Зеркала

-Агнесса! Агнесса! Агнесса очнись! –звуки пробивались в мои уши словно сквозь подушку. –Эй! Очнись! Я открыла глаза и увидела лицо отца, немного левее-мамино. Папа обеспокоенно смотрел на меня и периодически несильно хлестал по щекам влажным полотенцем. -Черт возьми, да что с тобой!? Вставай! –мать тревожно закусила губу и заглянула мне в лицо. –Несса, мы пришли, а ты.. На полу… Без сознания лежишь. Доченька, мы так волновались, господи. Отец протянул мне руку и помог встать. Меня шатало и трясло. Во рту пересохло и распухший язык не помещался во рту, царапая десны. Кожу на щеках стянули высохшие дорожки слез. -Дочь, что произошло-то? Расскажи мне, - мягко спросил отец. -Пап, в этом есть смысл? Врач тебе уже все рассказал. Принеси лучше воды, -хрипло пробормотала я. Папа вздохнул и вслед за мамой ушел на кухню за водой. Я плюхнулась на кровать и сжала руками виски. «Я вынужден отомстить всей вашей семье. Я убью каждого близкого тебе человека.». Голос тамплиера эхом раздавался в моей голове. Его хохот. Его обещания и угрозы. Ублюдок, он ведь выполнит обещания. Он же рыцарь, а для рыцарей обещания святы. Зеркало оставалось на прежнем месте, в нем уже не отражалась та жуткая каменная каморка. Стол в наваленными книгами, светлый ковер, кусок кровати. В нем отражалось то, что и обычно. Неужели у меня банальные глюки? Или это и в правду было. Эх, если бы хоть малюсенькое доказательство. Где-то в прихожей зазвонил телефон, мерзким трезвоном въедаясь в мозг. Я на ватных ногах вывалилась в прихожую, чтобы взять трубку и отматерить звонящего, но папа меня опередил. Приложив трубку к уху, он облокотился на стену. Пару раз кивнув ,он внезапно изменился в лице и помрачнел. -Да, да. Что!? Не может быть! Когда? Час назад? Я не могу в это поверить. Это ужасно, примите мои соболезнования. Мне правда очень жаль… -быстро пробормотал в трубку отец и швырнул ее на рычажок. –Несса, солнышко, сядь… У меня ужасные новости. Я не знаю, выдержишь ли ты… В общем, Максима больше нет. -Что? Как нет!? Что случилось? –в глубине души я понимала, что отец сейчас скажет то, от чего моя жизнь круто изменится. То, от чего я буду в голос рыдать и кусать руки до крови. -Агнесса, Макс умер. Его нашли час назад на обочине дороги –дрожащим голосом произнес отец, но я его уже не слышала. Макса больше нет… *** Дорогу до больницы я не запомнила. Помню только, что было много кочек и машину часто трясло. И все, больше ничего. Я целиком была погружена в свои мысли. Я все еще не могла поверить, что его нет. Еще несколько часов назад все было в порядке. Он был. Он был жив, был рядом, я могла держать его за руку. Разговаривать часами ни о чем. А сейчас я еду его опознавать. В морг. Макс, помнишь, ты говорил мне, что боишься моргов, потому что там мрачно? Помнишь? А сейчас ты сам там, лежишь на холодном столе и твою кожу режут скальпелем, чтобы определить, от чего ты умер. Но я то знаю, кто тебя убил. Тебя убил он. Просто взял и хладнокровно уничтожил просто потому, что ты был мне дорог. Наверно, нам нельзя было становиться близкими. Макс, прости. Если ты еще можешь прощать. Мама легонько тронула меня за руку и провела ладонью по щеке. Пальцы остались мокрыми. -Агнесса, детка, не плачь. Все будет хорошо. –грустно произнесла мама, не веря в собственные слова. Что? Разве я плачу? Оказалось, что да. Слезы многочисленными дорожками стекали по щекам и намочили воротник футболки. Мне так тебя не хватает… Уже не хватает. Машина резко повернула и зарулила за ворота больницы. Я все еще надеялась, что мы подъедем к основному зданию, где реанимация. А вдруг.. Но автомобиль свернул направо, к виднеющемуся вдали низкому, серому зданию с надписью МОРГ. Я до крови закусила губу. Хватит плакать, его уже не вернуть. На входе нас встретил человек в белом халате и резиновых перчатках, покрытых кровью. Патологоанатом? Или, может, санитар какой-нибудь. Он вежливо улыбнулся и махнул рукой в сторону двери, приглашая внутрь. Как будто в гости, чай попить. Я вздохнула и перешагнула через порог. В коридоре оказалось темно и мрачно. Типичный морг. Макс, ты таких боялся, да? Ты всегда любил фильмы ужасов и заставлял меня их смотреть. Любил ужасы и боялся темноты, меня всегда поражал этот парадокс. Но при мне ты всегда старался казаться смелым и защищать меня, хотя я в этом не нуждалась. А еще, помнишь, ты потерялся и все тебя искали? А оказалось, ты просто ушел на пруд, кормил там птиц купленным горячим батоном. Как учителя вечно ругались на тебя за лохматую прическу, а ты прятал за челкой лицо и наотрез отказывался ее подстричь. С тобой связаны все мои воспоминания.. Все лучшее, что у меня было. Мама снова прикоснулась к моей руке, ободряя, но я только раздраженно фыркнула. Почему все пытаются отвлечь меня от воспоминаний? Мне они необходимы. Врач, шедший впереди, неожиданно резко свернул в боковой коридорчик и прошел в стеклянную дверь. Через стекло смутно было видно яркую операционную лампу и железный стол с лежащим на нем человеком. Мне резко подурнело и я отвернулась, прижимая ладонь ко рту. Врач понимающе остановился и стоял до тех пор, пока я не собралась с силами. Мелкими шажками я направилась в сторону стола, снова сдерживая слезы. Свет лампы слепил меня и от этого становилось только страшнее. Как жутко здесь. И холодно. Жутко холодно. Тело на столе было накрыто простыней, она была удивительно чистой. Не было ни капли крови. Наверно, ее заменили перед нашим приходом. Из-под белой ткани свешивалась бледная рука с несколькими царапинами на коже, как в дешевом американском фильме. Все так неправдоподобно, как будто это просто театральная постановка. А люди-муляжи. Впрочем, так всегда было, Макс, были живы только мы с тобой, а мир был декорацией. Картонные дома и искусственные улыбки. Кажется, ты писал о подобном в своих стихах. От тебя остались только стихи. Доктор потянулся рукой к краю простыни и резко сдернул ее вниз, обнажая скрытое под тканью тело до пояса. Я резко зажмурилась, не желая ничего видеть. Где-то в стороне громко охнула мама, видимо, не решаясь громко вскрикнуть, нарушив мертвую тишину. Собравшись с силами, я потихоньку начала открывать глаза, все еще наблюдая нечеткую картинку из-за полуопущенных ресниц. Сперва я увидела только белое размытое пятно, затем картинка проявилась четче. Торс Макса с десятками ножевых ранений, уже не кровоточащих и осторожно промытых опытными санитарами. И распахнутые в ужасе глаза. Я негромко пискнула и зажала ладонью рот, сильно укусив тыльную сторону. Рот Макса, скорее всего, был распахнут, но врачи осторожно вернули челюсть на место и закрыли его, но все равно видна была небольшая перекошенность губ. Я сначала потянулась дрожащими пальцами к лицу друга, но потом резко отдернула их. Внутри меня все переворачивало от ненависти. -Его нашли полтора часа назад и сразу привезли к нам, после чего мы сообщили о его смерти. Жаль парня, такой молодой. Сколько ему было? -Восемнадцать. –убито проговорила мама. Она тоже любила Макса. -Всего лишь восемнадцать. –покачал головой врач. –Я думаю, он стал жертвой маньяка. Смотрите, мы насчитали сорок ножевых ранений, его грудь просто превратилась в мясо. Его убил душевнобольной человек, который не отдает себе отчет в своих действиях. -Отдает.. –усмехнулась я. -Что, простите? -Ничего. Я просто до сих пор не могу смириться. -Я соболезную. Это такое ужасное происшествие, мы отложили осмотр других трупов и сразу же пригласили эксперта-криминалиста. Странно, но он прибыл в первые же двадцать минут и уже осмотрел тело. Он сказал, что удары были нанесены не ножом. Ну или ножом, заточенным с обеих сторон. Но скорее всего, это было нечто вроде обоюдоострого меча, как это ни странно звучит. Как ни странно звучит.. Да это совсем не странно звучит! Вполне подтверждает то, что я не сумасшедшая. Чем еще убивать рыцарю, как не мечом? Впрочем, вряд ли он убивает только мечом. Думаю, у него в запасе еще немало способов убийств. Сотни две или три. -Да, кстати. Вы его опознали? Кто это? При нем не было документов. -Да. Это Максим Анатольевич Коваленко. Он был моим лучшим другом. Простите, мне тяжело об этом говорить. Я его опознала, это все? –устало сказала я. -Да, это все, что нам нужно. Если вдруг что-то понадобится или случится, мы вам позвоним. Напишите свой телефон, пожалуйста, -врач вытер ладони об край простыни и достал из широкого кармана тупой карандаш и обрывок бумаги. Пока мама писала номер, я подошла к лежащему Максу, тщетно пытаясь проглотить подкативший к горлу комок. Потерев ладони от холода, я осторожно провела по впалым щекам Макса. Его лицо оставалось прежним, только нос заострился и впали щеки. Хорошо, что его лицо не изуродовано и я могу запомнить друга хотя бы таким. Макс,я уже знаю, чем занять свой вечер. Смотреть наши с тобой фотографии и жечь их. Прости, но так мне будет лучше. Я еще раз провела по высокому лбу и откинула в сторону пряди длинной челки друга. Пальцы пробежались по носу и остановились на тонких губах. Я задержала руку там на некоторое время, словно хотела согреть. Но они были ледяные. Ты никогда не любил холод, а сейчас ты сам холоднее льда. Я все еще надеюсь, что ты жив. Но, видимо, тщетно… Тебя больше нет…