Bad before good

– Ты точно хочешь поехать со мной? Дэхён натягивает ремешок на фотокамере, не оборачиваясь и проверяя, все ли успел взять с собой. Он понимал, что Чоноп еще не до конца пришел в себя, но серьезных причин для переживаний уже не видел - младший выглядел и вел себя точно так же, как и до того, как ему сообщили, по его догадкам, страшные вещи. Аромат кофе тянулся из кухни по всем апартаментам. В доме было тихо - слышно было только копошения фотографа, выбирающего, какое оборудование подошло бы лучше, и ерзающего на кровати кота. Чоноп сел на край матраса, поправил на плече соскользнувшую футболку и посмотрел в окно. Оп не знал, куда идти, и это вдруг показалось ему чем-то страшным. – А что мне ещё делать? Чоноп отвлекается на играющего с молнией на толстовке кота и устало пожимает плечами. Он действительно не понимал, что теперь должен делать. Всё случившее происходило как будто не с ним: белые стены, легкий ветер, доносящийся из окна. В голове то и дело всё ещё звучал голос женщины доктора - ровный, будто повторение на диктофоне. Мун прокручивал в голове каждое слово, но смысл будто не укладывался. Он ушёл. Сам. Хим сам ушёл. Прямо из больницы. Значит, может ходить? Сам? Оп опустил голову, упираясь локтями в собственные колени. Сцепил пальцы. Закрыл глаза. Он до сих пор не мог до конца понять и принять произошедшее. Самым логичным было - узнать у родных Лиса, знают ли они о произошедшем, но и они не знали о том, где находится Чан. Более того - они первыми спросили о его состоянии. В тот момент Оп только порадовался тому, что не успел сказать про сбежавшего пациента. Теперь Чоноп точно понимал только одно: он не знал, где его Лис - человек, ради которого однажды пришлось уехать в незнакомую страну, чтобы потерять желание творить, превратив это в работу. - Мне нужно встретить человека, который будет проводить интервью. Я ненадолго. Скоро вернусь. Чоноп вздрагивает от неожиданности. Он не знал, сколько до этого времени блуждал в своих мыслях, поэтому даже успел забыть, что находится в комнате не один. В ответ на сказанное старшим Мун лишь растерянно кивнул, провожая его взглядом. Художнику должно было стать легче. Так думал он сам, ведь Мун этого и хотел - чтобы Химу стало лучше, чтобы очнулся, чтобы... Чтобы он был рядом. Для "легче" не хватало только одной единственной вещи - самого близкого человека рядом. Чоноп хмурится. Теперь он действительно начинал приходить в себя и уже примерно понимал, что должен делать дальше. Ему нужно было узнать, что произошло, и найти Чана. Оставалось только понять, как именно это сделать. Но для начала нужно было съесть приготовленный Дэхёном завтрак и все же выпить кофе. *** В апартаментах всё ещё пахло кофе и кедровыми духами Дэхёна, несмотря на то, что старший ушел по делам уже более получаса назад. Чоноп стоит с телефоном в руке, всматриваясь в экран, будто тот должен выдать какое-то решение, но нет. Никакого решения не было и не должно было появиться. Только необходимость проветрить голову и вернуться к состоянию, в котором можно было бы действовать адекватно. Белые стены ужасно давили, то и дело вгоняя парня обратно в свои мысли. Чонопу начинало казаться, что он находится взаперти - хотелось освободиться. Можно было бы, конечно, выйти на балкон, закурить, подышать воздухом, но этого было недостаточно. Нужно было сменить обстановку и привести мысли в порядок. Он бросает взгляд на спящего на кровати кота, записывает короткое сообщение на салфетке и оставляет его на столе рядом с недопитым кофе. Наверное, лучше было бы отправить сообщение на мобильный, но почему-то не хотелось отвлекать старшего от работы. "Вышел проветриться. Вернусь скоро." На улице пахло дождём, хотя на небе можно было увидеть лишь несколько облаков. Прохладный ветер касался кожи и сейчас казался таким непривычно настоящим, будто все, что происходило до этого момента, было сюжетом черно-белого кинофильма. Сейчас всё казалось каким-то слишком настоящим - слишком громким, слишком цветным, слишком быстрым. Люди разговаривали, смеялись, тянулись к жизни. Чоноп шёл медленно. Он не совсем понимал, куда именно направляется, но чувствовал, что должен идти. Его ноги сами выбирали направление - не улицы, а именно просто направление. Через пару кварталов он оказался в районе, где уже почти не было туристов. Узкие проулки с бельём на балконах, старые вывески, ржавые велосипеды под лестницами. В этом было что-то до ужаса родное. Было похоже на тот самый двор, в котором он впервые рисовал на стене, пока это не заметил кто-то из старших. Губы дрогнули в мимолетной улыбке. Художник снова начинал чувствовать себя живым. Он все еще был где-то в своих мыслях, но уже иначе - он вспоминал забавные моменты из прошлого, и в сердце постепенно разливалось тепло, которого так сильно не хватало все это время. Сейчас он смотрел на окружение не как сломленный жизнью и разбитый человек - как художник. Захотелось взять в руки кисть и изобразить те простые, обыденные вещи, которые он сейчас видел. Мимо проезжает женщина на старом зеленом велосипеде с отошедшей местами краской, за ней на поводке бежит радостный пёс. Кто-то на противоположной стороне улицы наигрывает на акустической гитаре, и это странное сочетание тёплого, почти душного воздуха, уличного шума и неумелой мелодии на секунду застыло в глазах как кадр - почти как фото. Оп потянулся в небольшой кармашек пиджака - в нем всегда лежали блокнот и ручка, но пальцы замерли, так и не добравшись до своей цели - не сейчас. Он еще не был готов вновь переносить свои мысли на бумагу. Несмотря на то, что время на прогулку ограничено не было, нужно было двигаться дальше. Только уйти далеко парню так и не удалось - взгляд зацепился за простую бетонную стену, будто совсем недавно окрашенную в серый. Кто-то явно пытался скрыть чужой рисунок. И делал это, судя по всему, в спешке. Изображение закрасили настолько неровно, что по краям всё ещё виднелись остатки того, что на ней было изображено. Чоноп подошел ближе. Пальцы непроизвольно потянулись к не закрашенной части изображения, и рука дрогнула, стоило только коснуться этого места. Один единственный свежий штрих, но настолько знакомый, что Оп нахмурился, тут же оглядываясь по сторонам в поиске чего-то, известного лишь ему. *** Чоноп действительно поехал с Дэхёном. Ему нужно было немного развеяться и окончательно прийти в себя, чтобы предпринимать какие-то разумные действия. Способа лучше, чем погрузиться в музыку в окружении толпы людей, Мун не знал, поэтому даже не раздумывая напросился вместе с другом. Ребят, которые должны были выступать, художник не знал, но это и не было чем-то удивительным, ведь в последние два года он только и делал, что сидел в четырех стенах. Единственным подобием прогулок для него были аккуратные мазки на холсте. Кроссовки размеренно стучали по асфальту, отмеривая какой-то свой ритм, словно метроном. Чоноп отставал от старшего шагов на пять, но даже не пытался ускориться, чтобы его нагнать - Мун всё равно не знал, куда идти. Хоть он и жил в Японии раньше, он все равно не знал, где именно будет проходить концерт. В воздухе пахло карамельным попкорном, сырым асфальтом и морем, до которого здесь, по ощущениям, было минут пятнадцать пешком. Здание концертного зала маячило впереди. Рядом с ним пока было тихо - люди еще не успели начать толпиться на входе, но именно это сейчас и требовалось. Дэхён договорился встретиться со своим коллегой репортером до начала концерта, чтобы без проблем встретиться с артистами и спокойно провести им интервью. Естественно, о том, кто этот репортер, Чоноп тоже не знал. До этого дня он старался избегать таких людей как можно чаще - его не интересовала популярность. На мгновенье взгляд художника цепляется за парня, опускающего черную кепку на глаза, несмотря на то, что на улице практически никого нет. Тот сразу направился в их сторону и, судя по довольной улыбке старшего, это и был тот самый репортер, с которым нужно было встретиться перед концертом. - Его зовут Ю Ёндже, - на корейском бросает Дэхён, почти не оборачиваясь к младшему, стоит только незнакомцу подойти ближе. Парень в кепке слегка кивает, приподнимая подбородок вместо приветствия. Кепка остаётся низко над глазами, но ухмылка упрямо держится на лице, словно он уже успел сказать какую-то колкость, которую поймёт только он сам. Чоноп не стал представляться, предполагая, что старший уже успел рассказать о нем ранее, лишь поклонился в знак приветствия. Он совершенно не ожидал того, что человек, которого парни должны были встретить, тоже окажется родом из Кореи. Он давно не видел никого из родных краев. Теперь же перед ним стоял еще один человек, с которым можно было спокойно говорить на родном языке, чтобы не забыть его окончательно. Репортёр обводит его взглядом, цепляясь за нечто, что, возможно, заметить мог только человек, привыкший работать с людьми. Плечи, поворот шеи, выражение глаз - всё это, казалось, было изучено всего за пару мгновений. На несколько секунд между парнями встаёт тишина, чуть неловкая, но не колючая. Просто никто еще не успел до конца понять, что нужно говорить при первой встрече. - Я журналист, но пытаюсь выглядеть нормальным, - смеясь произносит новый знакомый, вновь поправляя кепку. - Ты, наверное, Чоноп? Мун Чоноп, если не ошибаюсь? Будем знакомы. Оп почти незаметно насторожился. Он не чувствовал ни раздражения, ни интереса, только странную тяжесть, словно только что его просканировали, и кто-то уже начал писать о нём статью, не задав ни единого вопроса. Все с той же улыбкой Ёндже что-то говорит Дэхёну, легко хлопает того по плечу, будто они знакомы с самого детства, а после уходит вперед, не оборачиваясь, словно до этого и не заметил Чонопа вовсе. Хотя возможно именно потому, что заметил напряжение художника, задерживаться не стал. Возле здания постепенно становилось шумно: кто-то раскручивал непонятные провода, кто-то курил, прислонившись к грузовому фургону, кто-то наспех допивал кофе из бумажного стаканчика. Дэхён исчез в толпе с фотоаппаратом на шее и непривычно сосредоточенным выражением лица, как только заметил, что людей вокруг стало больше. Перед входом он лишь коротко кивнул Чонопу и сказал, что внутри его уже ждёт, теперь уже знакомый знакомый Опу, репортёр Ю Ёндже. Впрочем, Оп все равно почти не запомнил его лица: в памяти остались только изучающий взгляд и издевательская усмешка. Художник остался снаружи - не потому что хотел держаться в стороне, а потому что ему нужно было почувствовать место, привыкнуть к нему, ведь раньше в таких местах ему быть не приходилось. Но даже несмотря на это, ему все казалось каким-то привычным. Даже слишком привычным. Чоноп закуривает, наблюдая за собирающимися у входа людьми. Кажется, это был первый раз, когда он решил взять в руки сигареты с того момента, как прилетел в Японию. Из головы все еще не выходило то граффити, что было наспех закрашено светло-серой краской. Что-то с ним было не так. В памяти всплывали какие-то непонятные образы, но собрать их в одну целостную картину не получалось. Люди в очереди выглядели такими спокойными, будто в их мире не происходило ничего сложного - было только то, что ожидало их прямо сейчас. У одних в руках были непонятные светящиеся палочки, похожие друг на друга, у других на сумке было множество разных значков, брелков и цветных ленточек. Люди общались между собой, и на лицах каждого светилась счастливая улыбка. Наблюдая за этим Чоноп невольно улыбнулся и сам. Нужно было идти за ними - концерт уже совсем скоро должен был начаться. Оп держался немного в стороне ото всех, оставаясь чуть в тени, ближе к выходу - на случай, если станет совсем неуютно. Полумрак концертного зала обволакивал мягко, как утренний туман над водой. Воздух словно вибрировал, но не от звука, пока ещё тихого, а от того особенного напряжения, которое возникает в толпе перед тем, как свет окончательно гаснет. На сцене уже шли выступления. Свет выхватывал две фигуры. Один был в красном, словно огонь, пульсирующий в такт тяжелым ритмам. Рядом с ним был второй, светловолосый, будто полная противоположность. Даже их голоса были строгой противоположностью друг другу. Но даже так они выглядели, как единое целое, словно один был продолжением другого и наоборот. Чоноп не знал, кто эти парни, но их исполнение заставляло прочувствовать музыку в полной мере. Она не требовала знания имен. Музыка просто лилась, будто пробиваясь сквозь толщу дней, в которых он не чувствовал ничего. Художник даже не сразу осознал, что основная часть текстов этих двух парней звучала на его родном языке. Мун стоял молча, прижавшись плечом к стене, будто боялся спугнуть новое для себя ощущение - оторванности от всего, кроме звука и света. Глаза медленно привыкали к движущимся силуэтам, к танцу рук, к тому, как сцена вспыхивала и затихала вместе с эмоциями. Время будто подёрнулось дымкой. В перерывах между песнями парни, стоящие на сцене то и дело общались с толпой, спрашивая у зрителей то, что сам Оп не до конца понимал. Песни сменялись одна за другой, и Чоноп даже не пытался сосчитать, сколько их было. Только в какой-то момент свет стал мягче, ритм - тише. Исполнители начали обсуждать с залом то, когда они встретятся снова. В тот момент художник начал улавливать ту самую переменчивую энергию, которая возникает, когда вечер подходит к концу. Оп решил долго не ждать, чтобы не оказаться в толпе - вышел из зала еще до окончания концерта. Чоноп не спешил. Музыка всё ещё звенела в ушах, отголосками оседая в груди. Он даже не стал напоследок оборачиваться к сцене. Ему казалось, что если сделает это, то останется до конца, но сейчас нужно было не это - хотелось немного побыть наедине с собой и своими мыслями. На улице было прохладно. Лёгкий ветер тянулся от залива, неся с собой запах соли, асфальта и сладости из ближайших лавок. Всё казалось немного глуше, будто мир за пределами стен концертного зала звучал вполголоса. Закуривая Чоноп останавливается неподалеку от выхода, возле стены. Ему не хотелось уходить далеко, но оставаться внутри тоже больше не было смысла. Иногда человеку нужно просто выйти - без причины, без цели, просто послушать тишину улицы. Только в этот раз побыть наедине с мыслями не удалось. Тишину разрушает звенящий звук взбалтываемого баллончика, и следом за ним шипение. Художник не спутал бы эти звуки ни с чем, даже если бы услышал их спросонья посреди ночи. В доли секунды Оп оборачивается в сторону звука, в поисках его источника, и взгляд замирает на стоящей неподалеку, напротив стены, фигуре в капюшоне. Замирает и сам Чоноп. Появляется внезапное чувство дежа вю, словно что-то такое уже происходило раньше. На мгновение впередистоящая фигура слегка оборачивается, поправляя рюкзак на плече, и из-под капюшона виднеется едва-заметная улыбка. Сердце уходит в пятки. Тишина вновь прерывается, только на этот раз слышно резко возникший гул голосов, словно концертный зал начал выдыхать. Чоноп оборачивается, видя первые силуэты выходящих из зала фанатов, щурящихся от уличного света фонарей. Парень облегченно выдыхает, оборачиваясь обратно, но человека, стоящего напротив стены с баллончиком краски он уже не видит. Накатывает необъяснимая тревога, и художник подходит к тому месту, на котором только пару мгновений назад стоял другой человек. Оп замирает, протягивая руку к еще не успевшему высохнуть изображению на стене. Из здания выходит всё больше людей. Вместе с ними появляются смех, оживлённые обсуждения, кто-то звонит знакомым и делится впечатлениями, кто-то ещё напевает последние строчки песен, кто-то фотографируется с друзьями напротив входа в здание. Оп уже ничего не слышит - его полностью поглотило осознание того, что он видит перед собой. Сердце пропускает удар, второй. - А ты, ведь, художник, да? - голос нового знакомого заставляет вздрогнуть, - Надеюсь, граффити на стенах - это не твоих рук дело? Ёндже радостно улыбается, но Чонопу сейчас уже не до смеха. На лице застывает сразу несколько эмоций, которые парень еще не успел осознать сам. Оп поднимает почти шокированный взгляд на подошедших, видя перед собой и друга, и его коллегу, и тех самых парней, что недавно выступали на сцене. В любой другой момент, он бы в первую очередь поздоровался, но сейчас первым делом он ловит на себе обеспокоенный взгляд старшего. - Хён... Это же был он?