Зло в чистом виде или как приручить змея.

"При экстремально низких температурах, ни в коем случае нельзя спать. Нельзя спать..."- как в бреду отзывались неразборчивые голоса и мерзко искажались вперемешку со смутными воспоминаниями. Перед глазами мелькали тусклые огоньки, резкий и острый холод окутывал левую часть тела. От неожиданного порыва ветра Гелла подскочила на земле и мгновенно съежилась, сжимая окоченевшими ладонями редкую низкую траву. Девушка, ощущая нудную головную боль и покалывание в ноге, вызванное не лучшим размещением, поднялась, качнулась и оперлась о твердую массивную дверь, около которой несколькими часами ранее обессиленная провалилась в сон. Тьма охватила все пространство настолько, что невозможно было что-либо увидеть и в полуметре от собственного носа. Гелла повернулась к входу в логово и вновь толкнула дверь. Не было знакомого скрипа, лишь глухой удар. Напирая всем телом, конечно же безрезультатно, она теряла силу, стачивала терпение, охлаждала пылкость. В теперь уже достаточно обоснованном ужасе она начала барабанить дверь, ломиться, беспрерывно озираясь на шуршащую листву, потрескивающие ветки и еле заметные шорохи. Когда надежда была на последнем издыхании, Шмидт почувствовала легкий толчок в груди, будто бы душой знала о том, что сейчас не время сдаваться. Стук на несколько секунд прекратился, чтобы непроходимым градом обрушится вновь. Обманутый внезапной остановкой, Кабуто раздраженно сделал шаг назад, поднимаясь в холл. Он скривил на своем лице улыбку, вызванную осознанием всей нелепости происходящего, и, поморщившись, потянулся к стальному засову. В общем то, засов был здесь всего лишь излишком традиций и давно не применялся для ограждения от незваных гостей, хотя на этот раз, как бы это ни было забавно, послужил по назначению. Гелла, насквозь промерзшая, дрожа, устремила отчаянный взгляд на Кабуто, но тот, привыкший к подобным взглядам, продолжал стоять у входа и преграждать ей путь оперившийся о стену рукой. - К нам снова пожаловала мисс Шмидт, я ведь сказал...- он осекся, сдержанно улыбнулся и, кажется, издал глухой смешок. За его спиной с довольно многозначительным выражением лица облокотился о косяк хозяин сего жилища. - Ох эти мне шпионы-ирьенины! Ну ни на кого нельзя положиться. Только я в лабораторию, а он приглашает в дом всяких проходяг. -А я вижу, Ваше настроение куда лучше, чем было четыре часа назад,- он отошел от входа, пуская продрогшую Геллу, - а прохожий то не нов... - Да я и сам уже успел заметить, - Орочимару пренебрежительно оглядел девушку и добавил: - Ну, раз уж она здесь, не будем терять времени. Мой незаменимый помощник, неси из лаборатории пробные образцы, пару шприцов и пробирок, - он легко дотронулся до руки девушки, затем быстро отдернул ее, - И возьми что - нибудь от простуды... не надо так вздыхать, заставил столь хрупкий образец стоять на холоде. Не хотел подвергать меня опасности, ха! Когда раздосадованный Кабуто почти скрылся в темном коридоре, змеиный саннин прокричал ему вслед что-то вроде " Не забудь принести это все в гостиную", потом обернулся к Гелле и посмотрел на нее своим проницательным взглядом, от которого та невольно покраснела. - А тебе, так на будущее, никогда не засыпай на голой земле. Там тебя легче заметить, следовательно, легче убить. Девушка опасливо, но послушно кивнула, после чего они направились по плохо освещенным коридорам в так называемую "гостиную". Гостиная была сравнительно большой комнатой с высокими потолками. Стены, обклеенные красно-бардовыми с золотым узором, местами выцвевшими, но несмотря на это весьма дорогими обоями, мрачно напирали вместе с желтым светом свечей, расположенных вдоль залы на черных готических подсвечниках. Благодаря этому, Гелла отметила комнату как много более светлую, в отличие от предыдущих. На одной из стен висел ветхий потускневший от старости свиток-картина с изображением ветви сакуры и гор на заднем плане, слева от него - деревянная тумба с яркой статуэткой, видимо, древнего божества, справа - столик, стоявший без особой надобности, однако игравший большую роль, собирая различные планы местности, чертежи, книги, склянки, некогда содержащие жидкости, чернила, два пера, сухой цветок бальзамина, несколько конвертов и пол дюжины монет: три медных, две серебряных и одна неизвестного происхождения, причем заточенная с одной стороны в виде гладкого лезвия. У стола стоял плотный табурет, словно высеченный из одного куска дерева. Под потолком в ряд на противоположных стенах висели маски, обозначавшие животных, всего двенадцать, не считая одной большой, находившейся напротив входа. Сам вход был занавешен в несколько слоев тяжелыми однотонными тканями, струившимися небрежным и вместе с тем живописным каскадом. Вряд-ли хозяин сильно заботился о них, ибо даже яркие ткани сильно потемнели, побурели, возможно, подстраиваясь под общий траурный вид. В тишине потрескивал камин, уравнивающий таинственность и живость, принося тепло и возвращая в некоторой степени спокойствие взбудораженному уму девушки. Между камином и книжными полками набитыми энциклопедиям, свитками и бумагами стояло тяжелое деревянное кресло, обитое сиреневым бархатом,поодаль от него полубоком стояло еще одно, менее громоздкое, болотно зеленое со светлыми вставками. В дальнем углу стоял небольшой куст в горшке. По полкам, под мебелью, копились бумаги и стеклянные пробирки, в комнате царила, как предпочитают выражаться творческие натуры, рабочая обстановка. Все лежало с виду небрежно, но на своих местах. - Присядь пока, - бросил легендарный саннин, усевшись в кресло и развернув небольшой свиток, на котором принялся писать, время от времени кусая кончик карандаша. Гелла тихо примостилась на краешке табурета и, с любопытством рассматривая то комнату, то ее обладателя, беспрерывно стучала коленками. Наконец она не выдержала и сказала: - Спасибо Вам, Орочимару-сама... за то что пустили в дом, и вообще. Саннин на секунду оторвал взгляд от бумаги и ровным тоном ответил: - "Вообще, за то, что с ходу не прикончили", - ты ведь это имела ввиду. Но зачем же меня благодарить? Подопытные не благодарят за то, что служат мне предметом для опытов. Девушка не обратила внимание на холодность собеседника и, будучи рада его ответу, продолжила: - Но Вы являетесь моим кумиром, да. А я - ваша фанатка. У нас много общего. Даже если нет, в том случае я буду делать все, чтобы быть похожей на вас. Я буду делать все для того, чтобы вам было лучше, - девушка улыбалась во весь рот и уже еле держалась на месте. - Я рад, - сухо ответил Орочимару и вернулся к свитку, - если действительно хочешь быть полезной помолчи до прихода Кабуто. Да, конечно, - покраснев, замялась Гелла. Она вновь выпрямилась и, положив ладонь на колено, начала стучать пальцами, затем мерно топать ногой в такт. После минуты мучительной скуки девушка резко поднялась и в сердцах выпалила: - Это невыносимо! Пожалуйста, покажите какой-нибудь прием или действие новых препаратов, или создайте что-то гениальное, сделайте что-нибудь злое, как вы умеете. От этого неожиданного монолога великий саннин обронил карандаш и, потеряв самообладание, с вопиющей мрачностью поднялся и принял угрожающий вид. В контрастном неровном свете свечей черты его лица казались еще более резкими, скулы - острыми, а глаза из янтарно желтых стали стеклянными, отражающими языки пламени. - Черт возьми! Неужели это так трудно, сидеть в углу и не открывать рта?! - он подходил ближе, а Гелла отходила назад, пока не споткнулась о табуретку. Судорожно схватившись за ее края, девушка неотрывно смотрела влажными беспомощными глазами на каменное лицо саннина, ее душа трепетала, губы задрожали. В тот момент, когда грозный хозяин подошел почти вплотную, угрожающе возвысился над полусогнутой Геллой и произнес, с презрительной усмешкой: "Откуда же ты догадалась, что я не настолько снисходительный?"- она по-детски зажмурилась и защитным движением быстро протянула руку с натерпевшимся телефоном. Тусклый экран вспыхнул и на нем засветилась главная картинка. Взгляд саннина молниеносно прошелся по экрану, вернулся к все еще щурившемся глазам Геллы и, после секунды смятения снова, уже более внимательно осмотрел рисунок. Там был его портрет, точь в точь как в жизни, только с более яркими чертами. - Откуда у тебя это?- он властно выхватил телефон и перевернул экран, отходя, к величайшему облегчению девушки, на почтительное расстояние. - Это... это, так, я рисую на досуге...- Гелла осмелела, заметив заинтересованность саннина, и потому сама подошла и потянулась рукой к экрану: - Это Вы, а это Вы простым карандашом, ручкой, тушью, акварелью, ммм... а это Ваши родители, вся родословная, соратники, друзья, в образе хокаге... ой, стойте, не нажимайте, вам не понравится...- последние слова Шмидт смиренно прошептала, так как не успела предупредить о том, чего змей ожидал меньше всего. В довершение всего, как из под земли возник Кабуто с подносом в руках. Он, к счастью, в приподнятом духе с любопытством заглянул через плечо Орочимару-сама. - О! Орочимару-сама, это же я! А это... Вы?- физиономия его изобразила самую крайнюю растерянность и неловкость, - что это? В свою очередь буквально на секунду на лицо саннина явилась тень смущения, но хозяин мгновенно прогнал ее обратно, - Ничего особенного, - без малейшего колебания он превратил электронный аппарат в небольшую кучку осколков и пыли. Гелла попыталась возмутиться, но на этот раз не вышло, Орочимару и слышать ничего не хотел. Он силой вытолкнул повеселевшего покрасневшего Кабуто в коридор и велел отнести все обратно. К тому времени, когда саннин пришел в себя, он нашел Геллу, копающейся в своем рюкзаке. - Ото, Ото... это я, не прячься, - опустив руку по локоть в портфель, девушка неумолимо подзывала зверя. Спустя пару секунд она радостно вскрикнула и, придерживая голодную шипящую змейку за шею, торжественно протянула ладонь. - Орочимару - сама, это мой домашний змей Ото. Его имя напоминает о вашей деревне, - блестящая непробиваемая улыбка подчеркивала контраст между яркой девушкой и мрачным окружением. По ее виду, можно было подумать, что она держит не змею, а слиток золота. - Домашняя змея, - саннин с презрением сщурил глаза,- ничего жалче в жизни не слышал, - он сфокусировал взгляд на змее, несколько удивленно приподнял брови, а после с размаху бухнулся в тяжелое кресло, приняв вальяжную позу и вынув из кармана монету, наподобие тех, что лежали на столе, принялся катать последнюю по столу. - Белла... -Вообще-то я Ге... - Не важно, - поспешно перебив ее, саннин продолжил,- ты раньше была в этих лесах, исследовала здешние растения и здешних животных? - Нет, ни разу. - Имеешь представление о мерах безопасности ниндзя в диких условиях? - Не совсем... - Говори точнее - да или нет? - Нет, Орочимару-сама. - Ясно, - он толкнул монету, а потом резко накрыл ее ладонью. Ее звон громко промчался по каменным коридорам. Саннин хладнокровно сжал монету и легко бросил ее в сторону девушки. Серебро с темно бурыми каплями стукнулось о противоположную стену. Змея, проткнутая монеткой насквозь, судорожно извивалась в руке остолбеневшей от пробирающего ужаса Геллы. Орочимару очень проницательными, и в то же время, убедительными глазами взглянул на Шмидт, которая была близка к обмороку, ее дыхание участилось и стало прерывистым. Он громко и достаточно бодро начал: - Будь спокойна и прекрати так волноваться. Просто разожми пальцы и брось змею в камин. Девушка уже почти плакала, в ее душе смешались ужас, растерянность, гнев, однако чувство восторга тоже никуда не делось. - Я не могу, - тихо прошептала она. - Еще как можешь. Брось ее в камин, иначе погибнешь сама. - Я не могу! - на этот раз Гелла срывалась на крик через каждый слог. - Брось ее немедленно, давай же! - Орочимару предельно внимательно следил за девушкой, и когда та испуганно, как от удара током потрясла рукой, удовлетворенно и даже победно улыбнулся. - Ну вот. Если бы ты послушала меня, и отбросила бы ее секунд десять назад, она бы не успела укусить. Девушка враждебно исподлобья смотрела на саннина и с досадой потерла место укуса. Орочимару остерегающе цокнул языком: - А этого я бы не советовал делать. От трения яд распространится еще быстрее. - Какая разница, вы убили Ото. Вы жестокий, - девушка вдруг словно опомнилась,- Какой яд? (насколько она помнила, Ото был не ядовит.) - Хах. Твой так называемый домашний змей, не может быть домашним, ведь он - одна из самых ядовитых змей нашего леса. Если присмотришься, то увидишь у него на брюшке ярко красное пятно, верный признак его опасности. Конечно же, ты этого не заметила, и приняла его за свою змею, в то время как та скорее всего благополучно спит дома. Твой Ото жив, а ты, мой несчастный подопытный, рискуешь проститься с жизнью через пятнадцать минут, если так и будешь стоять без дела... Нет, еще рано, задохнуться от страха ты всегда успеешь, и перестань дрожать, частичный отказ нервной системы наступит аж через три минуты. Орочимару вдоволь насмотрелся на панику, чередующуюся со смирением, и целенаправленно приблизился к камину. Там он поворошил уголь щипцами, а затем достал их раскаленными из пламени. Он сжал бескровные губы и , встав чуть позади Геллы, сложил руки на груди, держа в одной из них раскаленное железо. - Поскольку ты, эксперимент, не подчиняешься беспрекословно, то позволь прояснить тебе Первое правило, которому ты будешь следовать на протяжении того времени, пока находишься в моем присутствии. " С настоящего момента ты должна выполнять все приказания отданные мной, так как находишься в моей власти." - Гелла практически не слышала этих слов, ее мысли были заполнены исключительно расчетом уходящих секунд. Она слово в слово повторила: - С настоящего момента я должна выполнять все приказания, отданные Вами, так как нахожусь в Вашей власти, - она нетерпеливо добавила, - теперь вы можете дать противоядие? - Ах, очень жаль, но противоядия нет. Гелла ошарашенно округлила глаза, Орочимару невозмутимо продолжил: - Но яд - это фактически чистый белок, он распадается... при нагревании, - саннин протянул, стоящей к нему спиной Гелле раскаленный прут, но заметив ее призрачную бледность сам подошел и нагнулся к ней сзади через плечо, - мы ведь не хотим погибнуть по собственной глупости в самом расцвете лет, верно? - он закрыл ей рот ладонью одной руки: - Сожми кулак, сейчас будет немного больно. По безмолвным стенам прокатился высокий звонкий крик. Девушка отдернула руку с теперь красовавшимся на ней свежим ожогом. Саннин забросил прут обратно на полку камина. В комнату, предварительно постучавшись, вошел Кабуто, неся только одну пробирку. Увидев взвинченную, но в общем невредимую Геллу, он довольно поправил очки и свободно вздохнул: - Мисс Шмидт, к счастью, вы живы. Не зря готовил я все к вашему приходу. Орочимару сконфуженно уставился на ирьенина. - Вас всех послушать, Кабуто, так я редчайший в мире садист. Но отложимте все это, пора в лабораторию.