Грани зла

1

      — Подтолкнуть?       Она обернулась.       Двадцать пятый этаж, самый верхний; номер класса люкс гранд, — совсем не люкс и не такой уж и гранд — один из шести на весь «Космос». Шум проспекта Мира далеко внизу, сияние блекло-голубых светодиодов над головой.       Вечер, сырость. С неба лилось-сыпалось нечто среднее между снегом и дождем. Городская зима.       Ветер был сильный. Темные волосы хлестали ее лицо по впалым щекам и высоким, точеным скулам. Усыпанная маленькими родинками шея пряталась в приподнятом воротнике небрежно застегнутой дубленки. Девушка несильно дрожала, бледная кожа местами заметно покрывалась мурашками.       В иной одежде она сошла бы за цыганку — глаза темные, раскосые, из-под густых бровей смотрят цепко, изучающе. Тень под характерным для восточной народности носом четко разделяла пухлые красные губы на две части. Уголок приподнят, уголок опущен — черное, белое.       Северин любил контрасты.       — А вы разве не за этим сюда пришли?       Вампир тихо усмехнулся.       — Сколько вам заплатили?       — Вы живы, оплачивать нечего, — пепельноволосый переборол привычку «тыкать» всем и каждому, не до конца осознавая, почему. Почтительное обращение легко соскользнуло с губ, не оставив даже пафосного послевкусия.       — Сколько вам заплатят, в таком случае? — девушка не сдавалась.       — С чего вы взяли, что вообще чего-то стоите?       Этим вечером Северин чувствовал себя странно. Настроение не соответствовало работе. Быть может, причиной тому служила некая юбилейность заказа? Десятое дело, предыдущие девять выполнены с отличительной искусностью и ответственностью — душа радуется?       Душа ли?       Но на восторг смешанные ощущения в груди не походили. Что же это было, волнение? Первая жертва женского пола и он подсознательно сдал позиции?..       Вампир снова улыбнулся. Ему так четко удавалось разбираться в эмоциях чужих людей, о которых он не знает ровным счетом ничего, а стоило взглянуть через эмпатическую призму на себя — единственным, что он мог рассмотреть, была бесконечная, темная пропасть, полная дрожащих зеленоватых огоньков. И вправду смешно.       — Вы слишком незначительны, чтобы упоминать вас где-либо. — Северину хотелось закурить, но он забыл сигареты на съемной квартире. За последние семь лет после обращения он стал курить чаще. Чаще, намного чаще — казалось даже, с тоски, что не может от подобной мелочи умереть. — Я даже имени вашего не помню.       — Ирина…       — Меня не волнует ваша личность. Мне интересен вид вашего трупа на асфальте, — ветер затих на мгновение, темное пламя ее волос угасло, успокоилось, открыв вампиру красивые черты молодого лица.       Северин знал, что ей было всего двадцать три. Его забавляло видеть посторонние цифры в информационных сводках, что ему выдавались посредниками заказчиков. Числа, не связанные со стоимостью — некоторые из них откладывались в памяти.       Час назад вампир морозил кости на крыше соседнего здания. Лежал на животе в обнимку со снайперской винтовкой и думал о вечном. Он даже не следил за жертвой — смотрел на проезжающие по проспекту машины, любовался, как те разбивали в пыль силуэты зеленоглазых теней и размышлял, что его заставило пойти на поводу у Игоря и связать жизнь с деятельностью киллера.       Заказ приобрел слишком философский оттенок. Этого не должно было случиться, но произошедшего вспять не обернешь.       Завидев, как девушка села на бортик балкона и перевесила ноги в сторону улицы, Северин завернул оружие в напольный коврик, спрятал его в проем между вентиляционными трубами, и смело направился к «Космосу». Сегодня его можно назвать самым безалаберным и непрофессиональным наемником на свете, но судить вампира было некому. Он часто действовал наперекор планам, отличался нетерпеливым и темпераментным характером, нисколько не подходящим на роль профессионального убийцы. Но ему было все равно, как именно следует расправиться с заказом. Намного веселее заметать следы, уходить от погони и уклоняться от пуль, чем выжидать подходящего момента, пока твоя задница покрывается ледяной коркой.       — Так вы убиваете меня за бесплатно?       Северин отвлекся от смутных мыслей и вновь посмотрел на болтающую тощими ногами девушку.       — Вроде того.       — Зачем?       — Отрезаю ниточки, — вампир подошел к ограждению и осмотрел раскинувшийся внизу город. — Как у марионетки, знаете. Избавишься от всех — она упадет. Осталось немного.       — Я незначительна даже как нитка? — Ирина глядела в сторону. Огни Останкинской башни отражались в ее черных глазах, напомнив мужчине то, как он видит собственное «я».       — Так точно. Не позолоченная, не посеребренная. Потрепанная, серая. Скучная. Думаю, я мог бы обойтись и без вашей смерти, — пепельноволосый мотнул головой. Жаль, капюшона нет у куртки — уши мерзли, новая стрижка вампиру была непривычна. Выбритые виски смотрелись совсем светлыми, почти белыми, а кончики свисавшей набок челки казались испачканными углем. Волосы придется опустить. И все равно, что седые. — Потому и спрашиваю — подтолкнуть?       Она замялась:       — Мне бы времени чуть-чуть.       — Неуверенность, — Северин прекрасно понял, почему девушка оттягивала наступление неизбежного. Это закономерно, смертные склонны к такому поведению. Люди могут тянуться к живому, у них на это есть полное право. Вампирам остается лишь облизывать клыки и тешиться смертью.       Ирина легко качнулась вперед, проверяя, насколько устойчиво сидит. Не очень.       — Не думала, что мне удастся с кем-то поговорить в такой момент. Только и всего.       — Вы давно тут сидите, — вампир вновь раздраженно дернул головой. Подумать только — короткие волосы приносят больше неудобств, чем длинные. — Как по мне, так пуля в лоб была бы снисходительнее. Падение, конечно, вещь весьма поэтичная и сентиментальная, но лишь на первые… десять секунд?       Смертная неуверенно хохотнула.       — Так зачем же вы сюда пришли?       — Быть может, я весьма романтичная натура.       — На первые десять секунд вы мне таким и показались.       В этот раз улыбнулся уже наемник.       — Что вы любите в этой жизни? — густая бровь лениво дернулась вверх.       — Помимо себя? — встречный вопрос утонул в шуме улицы. Пришлось просто ответить честно: — Искусство.       Ирина дернула плечами. Замолкла ненадолго.       Поймала тяжелый взгляд, хитро сощурилась:       — А вам не кажется, что пресекая чужие нити, вы обрекаете на гибель себя самого?       Пепельноволосый не успел ничего сказать — она спрыгнула. Так легко, разведя руки в стороны, упала вниз. А он потянулся за ней. До абсурда наивно, даже рефлекторно. Вскинул руки, схватился за металлические перила, перевесился через них, грудью упираясь в холодную поверхность. Проследил за траекторией падения — полета? — и, нервно выдохнув, отшатнулся.       Черные волосы, белая куртка. Темный асфальт, светлый снег.       Северин ненавидел контрасты.

2

      Голод выжигал внутренности. Огненной дорожкой спускался вниз от горла до живота, сковывал движения, мешал думать о чем-либо ином. Пальцы рук дрожали от острых импульсов боли, накатывающих и пропадающих неожиданно, судорогой пронизывая едва ли не все тело.       На лбу выступил пот. Скатываясь мелкими каплями в темные брови, он придавал перекошенному жалостью к себе лицу еще более страдальческий вид.       — Ты уже даже на вампира не похож, мальчик мой.       — Просто, — Кассиан осекся. Облизал пересохшие губы, поморщился. — Просто дай мне очередной донорский пакет. Неужели так сложно…       Закари тяжело вздохнул и, оперившись о ствол растущего рядом дерева, — они стояли на небольшом зеленом островке посреди проезжей части в две полосы, сейчас пустующей и темной — прервал подопечного:       — Повторю в тысячный раз — да, сложно. Никому нельзя всю свою жизнь питаться полуфабрикатами, это раз, — золотые кудри вились еще сильнее из-за осенней влаги. — Донорская кровь не будет вырываться у тебя из рук, молить о пощаде и просить сохранить жизнь. Тебе нужно овладеть собой, своими рефлексами. Иначе ты так и будешь безвылазно сидеть в четырех стенах и горевать о каждом убитом тобою смертном.       — Я не могу так, — птенец сокрушенно покачал головой.       Он действительно не мог. Самый заветный страх юноши всплывал в голове каждый раз, стоило подумать о предстоящей охоте. Ошибки. Кассиан боялся их так, как не боялся ничего другого. Панически, до ужаса, словно страшнее них нет ничего. Страшнее и правда не было — что может быть хуже оплошности, стоящей человеку жизни? Как можно оправдать себя, свои действия после убийства живого, мыслящего существа ради утоления физической потребности? В каком мире это приемлемо?       Ненависть к своей сущности накатывала на молодого вампира волнами. Тошнота кружила голову — покачнувшись, брюнет присел на корточки.       — Конечно, не можешь, — Зак опустил ладонь на затылок друга. — Послушай, мы ведь обсудили это все не так давно. И я тебя убедил в необходимости того, чем мы сейчас занимаемся. Ты набрался уверенности и с ходу заявил, что справишься. Что случилось теперь? Придется говорить с тобой по новой?..       — Нет-нет. Просто… Jezus Maria, я не смогу! Я устал, Закари, честное слово, с меня хватит. Я больше не вынесу. Я не могу убивать, ты понимаешь или нет?       —Кассиан! Очнись, посмотри на меня, — кучерявый немец опустился рядом с раскрасневшимся от злости на себя вампиром. — Тебе нужно научиться. Всего один раз сделать все правильно. Один раз, ты слышишь? Если у тебя получится сделать это лишь однажды, дальше все станет намного проще. У тебя в голове щелкнет, понимаешь? Пару лет тебе еще придется питаться свежей кровью, а потом ты сможешь перейти на эти дурацкие пакеты хоть навеки.       — Jebanie сholera! Nie mogę tego zrobić, Zachary. Boję się, jak ty nie rozumiesz?       — Соберись, Кассиан. Или мне на немецкий перейти, чтобы ты одумался?       Английский из уст Зака и вправду звучал чересчур мягко, ласково, интонации не отрезвляли, а клонили в сон. Кассиан не был настолько мелочен, чтобы беспокоиться о языках, на которых друзья изъяснялись, в данный момент ему было важно лишь присутствие верного отношениям человека рядом. Сочувствующего, поддерживающего. Быть может, наставник и не понимал всей глубины переживаний юноши, но он ясно видел, чувствовал, насколько тому было тяжело.       Их знакомство длилось всего два года, один из которых Кассиан забыл напрочь, как и предыдущие семь лет, пока его тело трещало по швам, разрезало кости болью — детям-обращенным овладеть новой сущностью тяжелее всего, вирус воспринимает юность как болезнь, нуждающуюся в искоренении. Какие бы попытки юноша не принимал — вспомнить совершенные поступки не мог, но верил, что раз Закари рядом до сих пор, значит случившееся не вышло за рамки разумности.       Разумность.       Много ли от нее осталось?       Сколько людей он убил? Десять, двадцать? Сотню?.. Сколько из них были чьей-то семьей? Кого он убьет в следующий раз, отца-одиночку? Вдову, мать десятка детей? Юную девушку с завидными перспективами или мальчика-вундеркинда, поздно возвращавшегося домой с занятий по шахматам?       Каждый его завтрак, обед или ужин был мыслящим человеком со своими мечтами, убеждениями, характером, взглядом на жизнь и, что самое главное, со своим будущим, которое юный вампир пресекал неумением отдавать отчет своим действиям. Для Кассиана грань между потерей контроля и лишением жизни невиновного создания расплывалась, эти два преступления казались ему одним целым. Ужасным комом несправедливости и страха, злости на себя и на своего отца, что обрек его на подобные мучения.       — Кассиан.       Черные небеса рассекла молния, где-то вдалеке на нее отозвался гром. Начиналась гроза, легкая морось уже покрыла бледное лицо истощенного брюнета, бормочущего себе под нос тихую несуразицу.       Закари потянул его за плечо, поднял вверх. Взял узкий подбородок в свои ладони, заглянул в серо-голубые и такие холодные сейчас глаза.       — Образ жизни этой девушки нельзя назвать ничем иным, как бессмысленным существованием, — наставник оглянулся на переулок по другую сторону дороги. Упомянутая им проститутка полулежала на скамье, тонувшей в мусорных пакетах, что валились из стоящего позади заполненного бака. Порванные колготки в сетку, латексные сапоги до колен, один расстегнут и спущен до щиколотки. Запах алкоголя чувствуется даже отсюда. — Я искал для тебя кого-то, на кого ты сможешь переключить отвращение к самому себе, потому что ты сам подобного не заслуживаешь. Я давно следил за ней — каждый день одно и то же, постоянный цикл серой, никчемной рутины, связанной с торговлей телом и алкоголем. Мне стыдно предлагать тебе нечто подобное, но я действую из твоих личных соображений. Она ничего не стоит, Кассиан, даже тех денег, что она берет за оказываемые услуги.       — Закари, — птенец тяжело оперся на руку блондина. Уголки пухлых губ дернулись, словно он легко улыбнулся, но это был лишь нервный импульс — боль никуда не исчезла. — Даже она заслуживает шанса, который есть у всех остальных.       — Какой еще шанс?       — Люди вольны менять себя по щелчку пальцев.       — Ей уже поздно…       — Нет. Нет, Закари, ты слышишь? — раздраженно качнувшись навстречу мужчине, Кассиан стукнулся носом о его грудь. — Никогда не поздно что-то изменить.       — Так оставь ей этот шанс, Кассиан! — Русые брови гневно взмыли вверх, Зак наконец-то вспылил. Впервые за столь продолжительное время вечного спокойствия. — Помни о том, что ты сказал, верь в это и просто… просто окажи ей услугу. Может, если она испугается за свою жизнь, это поможет ей встать на правильный путь. Подтолки ее в верном направлении и сделай это выгодным для вас обоих.       Ветер задул сильнее. Чуткое обоняние птенца уловило в воздухе запах человеческого тела.       Горло плавилось от поднявшейся температуры, молодой вампир закипал изнутри. Розоватую склеру заволокло красным, радужка обрела ярко-голубой оттенок. Рот наполнился кислой слюной и, чуть позже, еще и металлическим привкусом — Кассиан ненароком прокусил губу. Хорошим сочетанием длинные клыки и чересчур полную нижнюю губу не назовешь.       — Она до такой степени пьяна, что тебя даже не заметит.       Жажда взяла свое. Заставила поверить, купиться на очередную ложь во спасение. Ложь Зака, свою собственную. Кассиана нельзя было оправдать, но его сознание сделало это за него. Измененный организм помог, затуманил рассудок и обрек на будущие часы самобичевания.       Он шел к ней, как настоящий хищник. Плавно, чуть пригнувшись-ссутулившись, озираясь по сторонам. Пальцы рук подрагивают в ожидании, нёбо саднит от желания впиться в пульсирующую артерию, что с каждым шагом становилась все ближе. Он уже видел, как отводит рыжие волосы проститутки в сторону и откидывает ее голову назад, открывая свету фонарного столба тонкую, хрупкую и такую аппетитную шею.       Он подошел к ней, скалясь, а она осторожно шевельнулась — посмотрела на Кассиана. В ее блекло-зеленых, болотных глазах не было ни испуга, ни даже настороженности. Полное безразличие.       Птенец все еще боролся с беснующимися внутри истинами, тело работало на автомате, двигалось помимо воли, но мысли не сдавались. Горечь не уступала жажде, крутилась в раскалывающейся черепной коробке, словно острый металлический диск.       Рыжеволосая легко ухмыльнулась.       — Ты даже не представляешь, сколько я вас таких видела, — в Гёрлице многие знали английский. Девушка говорила твердо, быстро, с сильным акцентом. Но при этом лениво, пьяно, до отвращения халатно. — Упыренышей.       Кассиан дрожал, воспаленные глаза наполнились влагой. Он сожалел, сожалел заранее, но не мог противостоять тому чудовищу, что вырвалось наружу. Страх не совладать с ним в очередной раз сковывал движения, учащал сердечный темп, заставлял пот струиться по вискам.       — Fürchte dich nicht, Trottel, — она небрежно перебросила спутанные пряди набок, поднялась. Подошла ближе и прошептала: — Налетай.       Ее кровь была посредственной, горькой от большого количества алкоголя, слегка кисловатой от принятых ранее легких наркотиков. Но для юного вампира ничего вкуснее в эту секунду не было. Клыки впились в розоватую кожу, сдавливая плоть. Кассиан вцепился в плечи девушки, сжал ее, словно в попытке защитить, и, зажмурившись, пил.       Пил, чувствуя, как постепенно обретает контроль. Как обретает себя. Ему казалось, будто рыжеволосая немка была бокалом вина, что можно отставить в сторону, как сделаешь глоток.       Он так и поступил.       Попятился, оттолкнул девушку от себя. Живая, она осела на асфальт и взглянула на него исподлобья.       От восторга позабыв даже свое имя, птенец вскинул лицо к черным небесам и широко улыбнулся. В следующее мгновение пошел дождь.