Грани зла

Oh, you can't hear me cry See my dreams all die From where you're standing On your own. It's so quiet here And I feel so cold This house no longer Feels like home.

      Машина скользила вдоль мокрой дороги, вокруг простирался темный, укрытый снегопадом лес, по окнам, словно слезы, стекали капли растаявших снежинок.       Милена смотрела в лобовое стекло, периодически косясь на молчащего рядом водителя. Ехали они уже около пятнадцати минут, но Северин ни словом не обмолвился. Пепельноволосый внимательно наблюдал за трассой, освещаемой частыми высокими фонарями, и держался за руль обеими руками. Ехал он осторожно, скорость держал ниже недопустимой, по рядам беспричинно не петлял.       С одной стороны, художнице было интересно узнать, о чем таком важном вдруг вспомнил наемник, что заставило его сломя голову броситься прочь из номера в неизвестном направлении. Но с другой — ей было все равно. Не так уж это и важно, правда? Она едет домой.       Город встретил их ярким светом рекламных огней и уличных украшений. Милена никогда не думала, что столица вновь покажется ей такой красивой. Девушка ощутила себя туристом, приехавшим издалека и наконец узревшим то, о чем грезил большую часть своей жизни. Темные лужи грязи на асфальте, скопившаяся у бордюра слякоть — ничего из этого Мила не замечала. Она любовалась подсвеченными высотками офисного центра, восторгалась проносящимися мимо красочными билбордами, — общее впечатление портили, разве что, плакаты с Дамьяном — и, казалось, восторгу ее не было предела.       Художница не знала, что случилось с теми заложниками, которых Северин спасать не стал. Но сейчас мысль о том, что она, возможно, была единственным человеком, сумевшим покинуть «Сияние», радовала ее. На следующий день, неделю или еще позже, она, конечно же, осознает всю трагичность ситуации и несправедливость вампиров по отношению к людям. Но в этот вечер Милена торжествовала.       Остановившись на светофоре, Северин развернулся в пол-оборота и выжидающе посмотрел на улыбающуюся мыслям девушку. Смутившись под пристальным взглядом, она нахмурилась и сердито спросила:       — Что?       — Ничего, — он отвел глаза.       — Что-то не так?       — Я же сказал, ничего, — огрызнулся вампир и вновь уставился перед собой.       Да что с ним такое? Это он так грустит из-за того, что ей все-таки удалось остаться в живых? Что у него на уме?       — Тебе еще раз повторить?       — Да ясно все…       — Ну так прекрати на меня пялиться.       Милена резко отвернулась.       Какой же он все-таки хам. Гадкий характер, поведение не лучше. Художница не знала, чему она радовалась сильнее — предстоящей встрече с мамой и папой или тому, что ей более не придется видеть лицо сидящего рядом вампира? Зарекаться не стоило, но по крайней мере завтра она точно его не встретит. Хотелось надеяться, что вампир вскоре о ней забудет. Милена намеревалась выкинуть пепельноволосого из головы, как только она покинет его машину. Она готова была простить ему все плохое, что он сделал, лишь бы поскорее забыть его имя, его голос, его улыбку. Для художницы не было ничего страшнее оставленных гостиницей воспоминаний.       Девушка начнет новую жизнь. Она станет больше рисовать, она начнет знакомиться с новыми людьми, посещая общественные выставки. Она встретит красивого, успешного и самостоятельного художника или фотографа, который непременно проникнется к ней теплыми, человеческими чувствами. Он будет провожать ее до дома темными зимними вечерами, и ни один вампир не посмеет подойти к ней ближе, чем на километр. С нее хватит этих кровососов. Хотела бы она забыть и об их расе тоже, но для этого ей придется искусственно обзавестись выборочной амнезией.       На следующем перекрестке, воспользовавшись ожиданием зеленого сигнала, Северин достал из кармана пачку Винстона. Милена рядом разочарованно вздохнула и незаметно закатила глаза.       — Что-то не нравится?       — Все нормально.       — Нет, ты скажи, — пепельноволосый закурил. Он жутко злился, но художница искренне не понимала, отчего. — Что-то не устраивает?       — Все в порядке, — Мила махнула на светофор. — Зеленый. Поехали.       Резко поставив авто на ручник, Северин выскочил из машины.       Милена возмущенно ахнула и панически огляделась по сторонам. Ожидавшие позади автомобили начали оглушительно сигналить; объезжая покинувшего водительское место вампира по правой стороне, люди ругались и угрожающе взмахивали руками из своих салонов.       Когда скопившийся поток разъехался и на перекрестке осталась одна только темно-синяя «бмв», Мила отстегнула ремень безопасности — тот поддался лишь с третьей попытки — и вышла наружу.       Северин расслабленно стоял у двери, поясницей приложившись к грязному стеклу. Выдыхая ядовитый дым одновременно с паром, он смотрел в сторону. Лицо завешивали пряди спутанных седых волос. Бесшумно подойдя к вампиру, Милена попыталась понять, на чем именно он удерживал внимание.       — Меня сбили вон на том месте, — Северин указал на пустующую будку для сотрудника полиции. Она находилась на небольшом островке зеленой лужайки, рядом с которым располагался узкий тротуар и остановка общественно транспорта.       Мила не нашла слов для ответа. Может, стоило промолчать? Прошлое наемника было печальным и без ее комментариев.       — Тебе, наверное, дела до этого нет, но представь, как все сложилось бы, умри я у того гребанного столба. Уж лучше я, чем кто-нибудь другой, правда?       Художница неуверенно повела плечом. Разумеется, смерть Северина спасла бы Марианну, ее мужа и ребенка, Пашку и всех тех бесчисленных жертв, с которыми Милена знакома не была.       Многозначительное — или не очень? — молчание затянулось. Сомневаясь, стоит ли нарушать глубокий мыслительный процесс седого вампира напротив, Мила все же прошептала:       — Может, поедем дальше?       — Я хотел поговорить.       Художница удивленно посмотрела на хищный профиль невозмутимого наемника. Поговорить?       Северин вновь затянулся. Глянул на растерянную Милену, медленно произнес:       — Помнится, ты спрашивала меня, каково это — быть вампиром. Я тогда наплел тебе какой-то чепухи, теперь уже даже и не вспомню, какой именно, — сбив пепел под ноги, вампир спиной оттолкнулся от машины и шагнул ближе к художнице. — Так вот, если честно, то быть вампиром просто отстойно. Что бы ни случилось, верь, что этот мир всецело принадлежит людям. Не думай, что нам легче. Это не так.       Милена отстранилась от протянутой Северином ладони, но он все же успел задеть холодными пальцами ее щеку. Монолог пепельноволосого напомнил художнице речь незадачливого злодея из старого фильма. Отрицательные герои зачастую начинали раскрывать гнусные планы в самый неподходящий момент, даруя протагонисту шанс на побег.       — Ладно, ты давай садись, — вампир бросил затухающую сигарету на соседнюю полосу. — Будешь штурманом, раз точный адрес называть не хочешь.       Девушка прекрасно понимала, что появись у наемника желание, он найдет ее в любом случае, но предпочла перестраховаться и указать дорогу самостоятельно, не прибегая к использованию мобильных карт.       От пестрящей контрастами станции метро «Белорусская» путь до своего дома Милена указала без труда. Когда быстрая машина выехала на подсвеченный и заснеженный по тротуарам Кутузовский проспект, сердце Милы волнительно забилось. Издалека уже была видна ее девятиэтажка. Серая, непримечательная, но такая родная сейчас, она приветливо мигала ей окнами жилых квартир и вывесками продовольственных магазинов, плотной стеной усеявших основание постройки. Свернув в нужный двор, Северин подозрительно осмотрел небольшую парковку, словно ожидая увидеть постороннего. Он вообще заметно нервничал — переживал, как бы кто не застал похитителя? Или причина крылась в другом?       — Этот?       — Да, — робко, с придыханием отозвалась художница. Это ее подъезд.       Ветхая скамейка, на которой теплыми весенними вечерами отдыхала немая старушка; невысокие, посаженные в прошлом году кусты гортензии присыпаны снегом; неяркая лампочка над железной входной дверью мерцала, сменяя холодный белый свет на желтоватый. Так и не починили.       Руки у Милены дрожали. Испачканный в чужой крови комбинезон превратился в серое пятно, слезы застилали глаза рябящей пеленой. Все такое привычное, такое настоящее и близкое. Выходящих на внутреннюю сторону дома окон Мила не видела, но точно знала, что в спальне ее родителей горел свет. Они всегда ложились после полуночи — мама читала, отец делал быстрые наброски, что диктовало ему заглянувшее перед сном вдохновение; даже занимаясь рутинными делами, они однозначно ждали ее.       — Ну же, цветочек. Так не хочешь расставаться?       Милена только рассмеялась — от резкой мимики накопившаяся у ресниц влага каплями стекла по щекам. Северин смотрел на нее еще несколько секунд, а потом заглушил автомобиль. Собрался задержаться?       — Пачку хотел закончить, — коротко пояснил он и вышел.       Мила поспешно покинула автомобиль со своей стороны. Обернувшись у начала заснеженной дорожки, ведущей к неприметному подъезду, художница смерила смакующего очередную сигарету вампира внимательным взглядом и тихо сказала:       — Нельзя столько курить.       Пепельноволосый согласно кивнул. Выдохнул дым в сторону — провожать взглядом не стал.       Сигарета заканчивалась. С каждой затяжкой сомнения сгущались плотнее танцующих перед лицом дыма и пара — Северин все яснее ощущал, что пора уходить       Что-то цепляло, что-то держало на месте посильнее тянущих за плечи теней. Демоны звали его пойти за ней. Они голодали, они хотели насладиться горем девчонки, но вампир не собирался позволять им слетаться над подобной роскошью как стае падких на плоть стервятников. Сам он решил не покушаться на столь сладкую эмоцию душевной боли, а делиться — так тем более. Пепельноволосый был сыт, ему незачем помогать цветочку справляться с собой.       Милена уже давно скрылась внутри обшарпанного здания, но Северин четко видел ее удаляющийся силуэт. Она даже не попрощалась с ним. Ей было все равно. Так пусть ему тоже будет без разницы, почему нет?       С усилием размазав по асфальту почерневший окурок, вампир с прищуром посмотрел на оставшийся на снегу след.       Надо уезжать.       — Черт, — Северин злобно сплюнул под шины «бмв».       Так и быть, он дождется ее. Если Милена спустится обратно, если в ее глазах застынет немая мольба, он обязательно ей поможет. Но наверх вампир не пойдет ни при каких условиях. Вместе с Игорем спалив квартиру убитой семьи Марианны, он боялся видеть любые последствия пожара. Единственным пламенем, которому он доверял, был огонек его зажигалки. Все остальное сеяло панику — Северин искренне боялся, что под напором сильных эмоций художницы обязательно даст слабину.        «Опасная зона». «Проход запрещен».       Тонкие пальцы нерешительно коснулись красно-белой оградительной ленты.       Выбитая дверь лежала у порога, стальным пластом вытянувшись вглубь коридора. Обгоревшие щепки хрустели под ногами. Дрожащей рукой опираясь об облупившуюся стену, Милена прошла внутрь сожженной квартиры.       Пустота. Темная, всепоглощающая. Невозможно дышать.       Тихими хрипами ловя пропитанный гарью воздух, девушка сделала еще несколько шагов вперед. Пронзившая тонкое тело судорога повалила ее на колени. Замерзшими ладонями упершись в покрытый серебристым пеплом пол, Милена слепо огляделась вокруг. Она ничего не видела, все плыло; головокружение вызывало тошноту.       Легкие сдавливало невыносимой болью, каждый новый вздох приходилось делать с усилием, превышающим предыдущее. Обхватив руками словно раскалывающиеся наяву ребра, художница беспомощно корчилась в холле опустевшей, мертвой квартиры.       Все чужое. Чужое, страшное. Холодное.       Милена не верила. Неверие ранило сильнее закладывающейся в подсознание боли. Девушка не хотела думать, не хотела впускать в себя то, чего не должно было произойти. Место, которое она с такой любовью называла домом, стало рассыпающимся на глазах угольком. Не угольком — пеплом. Подгоняемый завывающим у разбитых окон ветром невесомый порошок столбом поднимался вокруг сжавшейся в комок художницы.       Она потеряла все?       Или надежда еще была?       Что здесь случилось? И как давно?       Не в силах больше находиться на безжизненном пепелище, девушка попробовала подняться. Негнущиеся колени тряслись, мешая передвижению, но, ведя непрекращающуюся борьбу с собственным телом, ослабевшая Милена вернулась на лестничную клетку. Встав на ноги, она с ужасом посмотрела на покрывшиеся сажей ладони. Девушке показалось, что это ее душа просочилась сквозь тонкий кожный покров.       — Ох, ну надо же.       Мила дернулась на звук. У двери квартиры напротив стояла женщина лет тридцати. Кутаясь в покрытый грязными разводами махровый халат, незнакомка дымом сдула упавшую на лицо прядь русых волос. Тонкая папироса в ее руке горела маленьким сигнальным огоньком, расплывавшимся в слезящихся глазах застывшей на месте художницы.       — Так это ты у Вишневских пропала?       Милена не смогла ответить.       — Хм, — блондинка поежилась. Подведенные красной помадой губы скривились в усмешке. — Уж не думала, что и сейчас в моде неделями ошиваться среди наркоты и потом возвращаться домой, как ни в чем не бывало. Ты хоть ментам скажи, что нашлась. А то больше некому.       Она вышла навстречу едва живая.       Красный нос, красные щеки, бесконечный поток блестящих и переливающихся на свету слез рекой стекает за шиворот расстегнутой парки. В волнистых волосах запутались мелкие щепки, подбородок испачкан сажей.       Она не шла, она хромала к нему, словно смертельно раненый солдат. Вот-вот упадет.       — Их больше, — приглушенные слова оборвались. Милена поскользнулась. Упала. Не на лед, в протянутые Северином руки. Почерневшими от гари ладонями девушка хваталась за его куртку так отчаянно, словно он был единственным, за что в этом мире можно было удержаться. — Их больше нет. Их больше… их больше нет.       Вампир пытался — он пытался помочь. Крепко обхватив шепчущую смертную, Северин мысленно отбивался от подступающих к ним теням. Если подпустить их ближе, они обретут над ним контроль, а такого допускать нельзя. Он должен пытаться, не причиняя себе вреда — он не самоотверженный. Он не герой.       — Их больше нет.       Она не справлялась. Горе убивало ее, пронзало тысячами отравленных кинжалов, ядом растекалось по горящим отчаянием венам, разрушая изнутри все, что от нее осталось. Всю светлость, всю чистоту. Милена рассыпалась у наемника на руках.       В какой-то момент мужчина осознал, что его объятия наносят ей точно такой же вред — он понял, что бездействует. Он просто-напросто наблюдает за духовной смертью наивного и святого существа, из страха быть поглощенным своими же демонами.       Но что ему стоило расплатиться с ними позднее?       — Цветочек, — горячо зашептал Северин. — Цветочек, посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри, — синие, какие же они синие. Как океан, как сапфир, как лед, как грусть. Как его мечта. — Только не отворачивайся, цветочек.       Глаза наемника залила черная поволока. Ни радужки, ни зрачка, только бесконечная тьма. Он пропускал боль несчастной через себя, чувствуя ее так же правдоподобно, как она сама. Не в состоянии поглотить столь сильную и неподвластную нить скорби самостоятельно, он делился ею с торжествующими за спиной демонам.       Они отыграются на нем, но сделают это позже. Сейчас Северин хотел сохранить, собрать воедино осколки столь драгоценной души обнимающей его девушки. Хотел спасти ее безвозмездно, не требуя невозможного взамен и напрочь забыв о себе.       Смертная пришла в себя, когда вампир усадил ее в мягкое сиденье теплого салона своей «бмв». Головная боль сдавливала виски, тошнота накатывала раз за разом, стоило мужчине совершить недостаточно плавное движение. Ему пришлось тяжело, но он был готов стерпеть.       Художница продолжала рыдать — неосознанно, ее разум не понимал причины расстройства, но тело опиралось на рефлексы и функционировало исправно. Нервная система сдавала — вот и объяснение нескончаемым слезам.       Усевшись за руль, пепельноволосый завел мотор.       Куда ее везти? К себе?       Покосившись на растерянную смертную, Северин заметил, что она что-то искала. Осматривала дверные кармашки, изучала продолговатую торпеду под лобовым стеклом. Размазывая соленые капли по щекам, она еще сильнее пачкала себя — тут-то наемник и понял, что ей нужно.       — Салфетки, вроде как, были в бардачке, — вампир кивнул в сторону коленей художницы. — Если не найдешь, не переживай. Сейчас купим где-нибудь.       С другой стороны, ехать недалеко. Может, заезжать в круглосуточный не стоит. А вдруг она хочет есть? Или пить? Нет, лучше все-таки заглянуть в какую-нибудь «Азбуку вкуса», или что там работает после полуночи. На следующие дни ей тоже понадобится продовольствие — в холодильнике съемной квартиры вампира не было ничего, кроме замороженной больничной крови.       — Не нашла?       Вместо ответа на вампира обрушилась мощная волна бурлящей ненависти — едва не лишившись рассудка, Северин вымученно посмотрел на замершую рядом художницу.       На хрупкой ладони девушки серебром поблескивал украденный наемником трофей — небольшой кулон, сорванный с груди задушенной им Елены Вишневской.

август 2014 — май 2016