Betrayer

Шаг. Стук кончиков длинных посохов об пол, которые несут сопровождающие из Кидо-отряда, выбивает медленную дробь, ритмично возвещающую о приближении неминуемой расплаты. Неотвратимое надвигается подобно грозовой туче, предупреждающей притихший в тревожном ожидании город далекими громовыми раскатами. Утробный рев гневливой стихии пока что не подобрался близко… Шаг. Длинные полы хаори шелестят по деревянному паркету, чисто выметенному в преддверие утреннего собрания капитанов: пунктуальность и исполнительность – визитная карточка Первого отряда. Первые всегда подают пример. И раньше всех падают. Шаг. Предвкушающая улыбка искажает черты лица, а упоение затмевает аристократическую холодность. Он может себе это позволить. Сейчас, по крайней мере, пока спутники его видят лишь спину. Миг торжества стоит вечности, проведенной в терпеливом ожидании. Но видит Король Духов, силы уже на исходе! Шаг. Левая ладонь мягко ложится на рукоять занпакто, любовно прикасаясь к шелковой оплетке. Оружие… нет, старый друг отзывается почти мгновенно, легким подрагиванием возвещая о готовности. Ко всему. Но им обоим нечего бояться. Сейчас – точно. Их план можно было бы сравнить разве что с безупречным ходом часового механизма. Шаг. На лицо возвращается маска самодостаточного величия, не нуждающегося в восхвалении. Взгляд полон стальной уверенности, а непреклонность читается в едва заметном наклоне головы. Приговор вынесен. А судья лично пришел осуществить его. Шаг. Впереди, за тяжелой дверью, слышатся голоса. Кончик рта непроизвольно дергается в презрительной усмешке: сильнейшие воины Общества Душ перекрикивают друг друга, как торговки на базаре, вразнобой предлагая свой «лучший» товар. Хочется осуждающе покачать головой, припоминая старые времена… Но нельзя. Прошлое должно оставаться позади. Для того, кто полагает, будто в мире есть нечто неизменное, путь вперед навсегда закрыт за тяжелыми замками условностей и стереотипов. Шаг. Створки бесшумно расходятся в стороны. Он ощущает на себе удивленные взгляды, чувствует в воздухе непонимание, неодобрение и некоторую долю страха. Сложно отрицать, что ему совсем не нравится такая палитра оттенков чувств. На него смотрят с неверием… как на призрака, явившегося посреди ровно очерченного круга тогда, когда маленькие шаловливые дети прочно уверились в том, что их сомнения в существовании потусторонних сил – наивная блажь. Шаг. Никто не пытается заградить ему путь. Даже те, чья верность старому режиму никогда не ставилась под сомнение. Старому режиму, да? Что ж, надо признать, звучит довольно забавно. Но был ли он? Существовал ли действительно этот порядок, если его так легко разрушить одним лишь точечным уколом вмешательства? Чего стоит верность, когда долг призывает стоять на месте? - Ямамото Генрюсай Шигекуни, - ему не нужно повышать голос, чтобы в установившейся тишине все собравшиеся отчетливо слышали каждое слово. – Согласно решению вновь избранного Совета Сорока Шести и Его Величества Короля Душ вы временно отстраняетесь от ваших обязанностей и будете заключены под стражу до выяснения обстоятельств вашего дела. Вы обвиняетесь в злоупотреблении полномочиями, пособничестве врагам Общества Душ и намеренном подрывании военного потенциала. Кроме того, вы подозреваетесь в организации умышленного убийства Второго Временного Шинигами Куросаки Ичиго, а также его семьи. Прошу вас сдать занпакто и хаори и проследовать в помещение временного содержания. Он наслаждался своим триумфом. Он мог гордиться собой. Годы, десятилетия кропотливого планирования принесли свои плоды подобно тщательно и заботливо лелеемому деревцу… Никто не посмеет встать у него на пути. Кого-то он запугал. Кому-то дал желаемое. Других остудил холодными речами, остальных подстегнул пламенными словами. Они пойдут за ним, хотят того… или же нет. Он повязал их всех невидимыми нитями, тем более прочными, чем сильнее непокорные растягивают их. Тонкие путы лишь сильнее вопьются в кожу, оставляя на них кровавые полоски… и отрезая все пути к отступлению. Они и впрямь не сказали ни слова, когда их кумира торопливо вывели за дверь. Усохшего, словно за мгновения потерявшего половину своей силы, без белоснежного хаори и трости с запечатанным клинком… Он видел в их глазах сочувствие, сострадание, бессильную ярость… и смирение. Все правильно. Как бы они не пытались вырваться из силков, ловушка под названием «обязанности» никогда не выпустит их из своих цепких коготков. Ведь солдат никогда не может быть свободен. - Я хочу, чтобы сюда явились все лейтенанты или те, кто их заменяет. Несмотря на то, что бывший Главнокомандующий сейчас предстанет перед судом, мы не имеем права отчаиваться и позволять чувствам возобладать над долгом, - слова, заученные, пустые, но тем не менее значимые для каждого из присутствующих. Им нужно оправдание для собственной изувеченной гордости… и они получат его. - До той поры, пока господин Шигекуни будет находиться под стражей, я, Гинрей Кучики, возглавлю Общество Душ и Готей Тринадцать... - голос звенел сталью скрещивающихся клинков. «Война и предательство всегда ходят рука об руку. В их глазах я – предатель. Что ж… это их право. Важно другое. Сейчас, в преддверие бури, именно я – старик, подлый интриган, стою между ними и полным концом всего, что Сейретей так ревниво охранял. Миропорядок рушится и только мне под силу удержать его от полного хаоса. Кровь польется с небес нескончаемым потоком, смывая прошлое и очищая путь в будущее… … и видит Король Душ… я не могу представить свою жизнь иначе.» Каждый из стоящих перед ним привык быть исполнителем. Даже если они и командовали собственным отрядами, на нечто большее, чем импровизация, выдаваемая за проницательность, в их таланты однозначно не входило. Индивидуалисты, превращающие в бездумный фарс каждую свою битву. Дрожащие за несуществующую честь, полагающие себя олицетворением надежды для всех страждущих… Он изменит это раз и навсегда. Теперь, когда у него развязаны руки. Теперь, когда некому встать у него на пути, чиня препоны. Теперь, когда у него есть поддержка сверху и снизу. Он не совершит ошибку. Он сделает все, что в его силах. И даже больше. Во имя дома Кучики… нет, не так. И не во имя Общества Душ… Ради блага все трех измерений.

***

- И как ты себе это представляешь? – правая бровь Хирако вопросительно изогнулась, в то время как лошадиный оскал неведомым образом отражал искреннее недоумение. – Мы снялись с насиженного места только потому, что ты обещал нам расплату. С Айзеном, с Готеем… Но ты убил Соуске, а теперь хочешь лишить нас второго главного блюда? Так дела не делаются… Кабинет Владыки вот уже несколько дней как пропах кофе. Терпкий аромат, казалось, понемногу вытеснил почти все остальные запахи и теперь планомерно готовил наступление против самого обычного кислорода. Сам Вайзард, без приглашения усевшийся в одно из кресел, являл собой олицетворение бездумной расслабленности: закинутые на журнальный столик ноги, кое-как застегнутая рубашка и творческий шухер на голове вместо обычной прилизанной прически. Насыщенностью же кругов под глазами бывший капитан мог поспорить с самим хозяином Лас Ночес. - Я вообще-то плохо понимаю… - нарочно растягивая слова, Хирако с пристальным вниманием начал изучать потолок. – К чему такая спешка? - Ты прекрасно знаешь, в чем причина, - тихий голос Куросаки заставил гибрида встрепенуться. – Но если я должен давать тебе пояснения, то, боюсь, я действительно обратился немного не к тому… Голова Вайзарда дернулась, как от пощечины. Разумеется, он понимал подоплеку происходящего. Отчасти. Но это вовсе не меняло того, что ему абсолютно непонятен смысл распоряжений, которые были отданы группе экс-шинигами сразу после окончания собрания Эспады. Хирако терпеть не мог, когда им пользовались, как слепым орудием, ничего толком не объясняя. Эта черта лишь укрепилась после того, как он едва не отбросил ноги по вине своего же лейтенанта. А сейчас Вайзард вновь ощущал себя пешкой на чужой шахматной доске… - Я слышал, малыш Хитцугая немного подпортил твои планы… - интонации явно давали понять, что развитие мысли мужчина отдает своему визави. - Мы нашли кандидатов на места Квинты и Сегунды, но почти сразу же потеряли Трес и Новену. Не самый лучший размен с учетом общего положения дел, - печальный смешок слабо помог разогнать гнетущую атмосферу. – Тоуширо все-таки не зря назвали гением… Капитан десятого отряда не пощадил ни своих, ни чужих, заковав в лед огромный участок пустыни. Поисковая группа с трудом смогла различить в самом центре гигантского ледника застывшие фигуры арранкаров и шинигами. Любые попытки пробиться сквозь толщу застывшей воды не приводили ни к чему: реяцу Хитцугаи ревниво оберегала последнее творение своего хозяина, не уступая никакому воздействию. Даже сила Владыки с трудом пробивала себе путь, не находя кончик спрятанной нити, который мог бы привести к разгадке: как открыть ледяную гробницу? - И после этого ты отсылаешь нас к черту на куличики, - фыркнув, Хирако переложил ноги со столика на пол. – Зачем, Ичиго? - Я не хочу, чтобы битва в Сейретее вышла из-под контроля только потому, что для кого-то из вас месть окажется важнее моего приказа… Ложь! Хирако каждой клеточкой чувствовал обман. Чутье капитана, никогда прежде не подводившее его, взвыло раненным зверем, предупреждая, предостерегая… - …и для вас у меня есть куда более важное дело, чем обычная мясорубка… Неправда! Зубы с хрустом сжимаются, челюсть сводит, как после хорошего тычка от Хиори. Он уже плохо контролирует себя, но пока держится. Зверь внутри недовольно ворочается, не понимая: давать ли волю гневу или пока повременить? Если бы хоть кто-то знал ответ… - … Хирако, я прошу тебя… Сделай, как я говорю. Иначе все, что я уже сделал, пойдет прахом. И он медленно кивает в ответ. Злобно оскалившись, склоняет голову, давая свое согласие. Воздух со свистом проходит сквозь щели между зубами, костяшки на пальцах белеют, а руки дрожат от напряжения… Но Синдзи не говорит ни слова. Да и нужны были сейчас кому-то из них слова? Последних, увы, нередко бывает очень и очень недостаточно, так зачем лишний раз бить по больному месту? - Сой Фон пойдет с вами. Это не обсуждается, - твердый взгляд янтарных глаз, не терпящий пререканий. Такому сложно не повиноваться. Вайзард пытается припомнить, когда он в последний раз вот так слушался кого-то… разве что пресловутого Генрюсая, чтоб он своим чаем подавился… - Спасибо тебе, - еще тише, чем обычно, произносит юноша. И Хирако с удивлением обнаруживает, что больше не ощущает на себе пугающего давления. Понимание приходит пусть и не сразу, но довольно быстро. Все-таки лидер Вайзардов никогда не являлся дураком. Хотя и случались времена, когда амплуа дурака являлось едва ли не наилучшим выходом из ситуации. - Не смей умирать, слышишь? – собственный голос сейчас вызывает пугающе мало ассоциаций с обладателем придурковатой улыбки и сварливого характера. – Нет… не смей убивать себя ради какой-то нахер никому не нужной высокой цели, придурок! Он рывком вскакивает с места и, не оглядываясь, поспешно удаляется, громко хлопая дверью. Он не смеет оборачиваться, прекрасно зная: стоит хоть на жалкий градус повернуть голову, ему никогда не удастся выполнить этот сумасбродный приказ! Дышать тяжело. Тяжело держать себя в руках. И в стократ сложнее просто уходить прочь, до крови закусив губу… Вновь оставляя позади себя того, ради кого был готов рискнуть головой. Вайзарды никому не подчиняются. Они живут по собственным законам, наплевав на мнение кукловодов. Они достаточно сильны, чтобы дать отпор любому, кто посягнет на их свободу. Им хватит ума спрятаться или отступить, когда враг заведомо сильнее. Но как сражаться с тем, на кого не действуют ни мечи, ни Кидо, ни даже их маски? Кого не найти, кого не застанешь врасплох? Как бороться… ...с неизвестностью?

***

«Везде, где есть место слабости, будет незримо присутствовать смирение. Прочный тандем самых губительных чувств, цепь и якорь, которые непринужденно утянут на дно даже самого легкого из пловцов. Бездействие обращается гниением, тем более мучительным от того, что увядший понимает, сколь горькая участь ожидает его, еще не окончательно умершего, но и давно не живого. Но рано или поздно гниющая плоть распадется, насыщая голодную и сухую землю. Дождь из слез и крови пройдет вместе с ураганом перемен, однако из брошенных на волю ветра семян неизбежно прорастет хотя бы одно. Недостаток желания тем опаснее, чем меньшим обладает страждущий. Мелкие мечты, мелкие стремления… мелкие же крохи, на которое распадется его тело после смерти. Горстка пепла, которая не в силах удовлетворить аппетиты природы. Ядовитая почва, что обернется песком быстрее, чем зародится новая жизнь. Каковы же должны быть желания, чтобы на их почве выросло нечто куда более могущественное?..» Тонкие пальцы сомкнулись в хрупкий замок на его груди. Мягкие волосы струились по плечам и бережно укрывали лицо от вездесущего лунного света, даря блаженный отдых и покой. Умиротворенное биение чужого сердца успокаивало ход собственного, заставляя биться в унисон. Удивительно… Ведь кто бы мог подумать, что даже у пустых есть сердце? Они не говорили друг другу ни слова. Молча сидели на самом краю одной из пяти башен. Он – устало положив голову на ее колени, она – низко склонившись над своим Владыкой, словно стремясь даже сейчас защитить его от всего и всех. Нити реяцу переплетались между собой, едва заметно подрагивая, напоминая дуновения леденящего кожу ветра, куда более яростного на этой вершине. Это было неправильно. Невозможно. Иррационально… Как она, пустая, могла согревать его? Темное небо никогда не ответит на этот вопрос. Как промолчит и пропустит многие другие. Оно хорошо научилось молчать… Но и это молчание порой можно было растолковать ничуть не хуже, чем любой другой намек. «Любому живому существу необходимо подчинение. Каждый из нас следует какому-то приказу… и неважно, отдан ли он кем-то вполне материальным или же обычным воображением. Ведь приказывать куда как труднее… Многие говорят о бремени власти. О том, что посылающий людей на смерть должен сперва сам заглянуть костлявой под капюшон и ощутить на себе ее дыхание. Но дело отнюдь не в этом… Страх. Страх к собственной воле распоряжаться чужими идеалами, невозможность соотнести себя с чем-то более возвышенным и сложным, принижение себя – вот те запоры, что не дают открыть ворота из крепости, под названием душа. Но более всего повинны двое. Добро и зло. Через них совершалось каждое преступление. Ради них гибли и рождались люди. И мне искренне жаль тех, кто полагает, будто насилие и несправедливость – плоды лишь одной, темной стороны. Тот, кто стремится к настоящему благу, должен отринуть любые ценности. Потому как только большее зло и большее добро рождают большее благо…» Циан не вздрогнула, когда он прикоснулся к ее лицу краем ладони. Лишь едва заметно приоткрыла глаза и мягко улыбнулась, успокаивая бушующее внутри своего Владыки море сомнений. «Так как же я смогу пожертвовать ей?» ________________________________________________ Да. Спустя почти два месяца я сделал это и запилил новую часть. Вышло довольно сумбурно. Отчасти из-за того, что эту главу я переписывал четыре раза почти с нуля. Так что если заметите косяки и несостыковки, сообщите, будьте душками. А еще я понял, что не умею описывать пейринги. Поэтому на рейтинг и пару можете не обольщаться: перепихона со смачными подробностями, скорее всего, не будет. Вот так вот.