Однажды во времени

Вспышка света, головокружение и взволнованный голос, который настойчиво звал её по имени. Свон с трудом открыла глаза и увидела перед собой Киллиана. Как странно, она не почувствовала никакой радости при виде него. Он был удивлён и счастлив, тряс её за плечо, пытаясь привести в чувство, но она не слышала ничего из того, что он говорил. Где-то рядом звонил телефон. Эмма поморщилась и поднялась, вырываясь из объятий Крюка. От портала не осталось ни следа. — Как долго меня не было? — хрипло спросила она. — Меньше минуты, наверное… — По подсчетам девушки, она находилась в Зачарованном Лесу не меньше месяца. — Эмма, что с тобой случилось? Что с твоей одеждой? Я думал… — Киллиан, — резко прервала его Спасительница, мечтая об одном — быстрее увидеть семью. — Не сейчас. И больше ничего не объясняя, она сорвалась с места и побежала к кафе, где сейчас весь Сторибрук должен был отмечать рождение принца. Мысли путались, но Свон не хотела думать ни о чем, кроме своего сына. Она разберётся со всем позже: со своим путешествием в другое время, с тем, как повлияла на историю, с Голдом… Она вбежала в кафе под всеобщий ропот. Жители Сторибрука мгновенно затихли, уставившись на свою Спасительницу, одетую в грязное старомодное платье и в кожанку, наброшенную поверх него. Ни на кого не смотря, Эмма кинулась обнимать сына. — Мам? — удивленно произнёс Генри, приобнимая девушку в ответ. — Я так рада тебя видеть, малыш, — прошептала Свон, сильнее стискивая мальчика в объятьях. — Но тебя не было меньше часа. — Миллс попытался отстраниться, чтобы по крайней мере вздохнуть. — Почему ты не берешь трубку? — поинтересовался Дэвид. — Мы волновались. Эмма отпустила сына и кинулась обнимать ошеломлённых родителей. — Всё нормально, — сказала она, улыбаясь. — Я дома. — То есть об отъезде речь не идёт? — Нет. — Мы останемся в Сторибруке? — с надеждой спросил Генри, забывая о странном виде матери. — Конечно. — И на этот раз он сам крепко обнял её. — Раз уж здесь наш дом, родные нам люди. Мам, пап, — сказала Свон, неотрывно глядя на родителей. — Я так скучала. Белоснежка и Прекрасный всё ещё не понимали поведения своей дочери, но были искренне счастливы — впервые они видели Эмму такой. Все остальные гости недолго наблюдали за четой Прекрасных (с этой семьёй всегда что-то происходит) и вернулись к своим делам: еде и тихим, непринуждённым разговорам. Спасительница бы хотела дольше побыть с семьей, но ей жизненно необходимо было узнать ещё одну вещь. — Мам, — тихо сказала она Мэри Маргарет, стараясь не привлекать внимания. — Скажи, а Румп… Голд с Белль? Белоснежка удивлённо взглянула на дочь. — С чего бы ему быть с Белль? О нет, только не говори мне, что она решилась заключить с ним какую-то сделку! — Нет, — поспешно заверила Свон. — Ничего такого. Она отошла от столика, почувствовав головокружение. Неужели Тёмный и Белль не вместе? Видимо, Эмма, самая того не желая, всё же смогла разъединить их судьбы, и было бы ложью сказать, что она этому не рада. Внутри неё заколыхалась слабая надежда. Пусть он и не вспомнит о их прошлом, зато ей не придется каждый день видеть его счастливым с другой. Если, конечно, Голд не влюбился в кого-то ещё. Девушка огляделась вокруг. Она заметила Белль, разговаривающую с каким-то парнем (его имя Эмма не смогла вспомнить), Регину, обнимающую Робина Гуда, пьющих пиво гномов и ещё много знакомых лиц. А в самом углу кафе в одиночестве стоял Голд и неотрывно смотрел на неё. Он выглядел таким незнакомым и родным одновременно. В нём легко узнавались черты Румпельштильцхена, при этом он казался старше, но куда менее… безобразным. Свон тяжело задышала, ей хотелось подбежать к нему, расцеловать, но она стояла на месте, прикованная. Для ростовщика прошло уже так много лет со дня их встречи, а она видела его всего несколько минут назад — отчаянного, с таким непривычным нежным взглядом… Мужчина вышел. Не контролируя собственное тело, Эмма поспешно направилась к выходу — плевать, что она для него никто, Свон нужно было убедиться в этом лично. Она пробиралась сквозь толпу, пытаясь не привлечь к себе внимания, но у неё это выходило из рук вон плохо — почти сразу девушку перехватила Белль. — Всё в порядке, Эмма? — взволнованно спросила она, пытаясь поймать взгляд подруги, неотрывно направленный на дверь. — Да-да, всё хорошо… — пробормотала Свон, обходя принцессу. — Прости, мне надо уйти. — Подожди! Твоё платье… — окликнула её Френч, — я его точно где-то видела. Спасительница замерла и побледнела. Слова Белль вселили в неё ещё бОльшую надежду, но она не знала, что будет делать, если он действительно всё вспомнит. Хотя это просто невозможно. Белль показалось знакомым платье — мало ли, сколько она видела таких, пока была в Зачарованном Лесу. Не исключено даже, что платье принадлежит ей, Спасительница уже и не помнила, откуда взяла его. Однако, Свон продолжила свой путь и дрожащими руками открыла дверь. Повеяло холодом. Эмма увидела Голда, стоящего к ней спиной. На скрип двери он обернулся. Свон вышла, отпуская дверную ручку, и они остались вдвоём. — Мисс Свон, — первым нарушил молчание ростовщик. Девушка так привыкла к резкому голосу Румпельштильцхена, что совсем забыла, какой он тихий и вкрадчивый у Голда. Спасительница не нашла в себе смелости ответить. Ей казалось, что если она откроет рот, то непременно разревется, ведь его тон ни на грамм не изменился — всё такой же отстранёно-вежливый, безучастный. — Чудесный день, правда? — будничным тоном произнёс Тёмный, поднимая взгляд на звездное небо. «Нет!» — мысленно кричала Эмма. — «Совсем не чудесный!» Ей хотелось уйти, убежать, закрыться ото всех. Совсем недавно он учил её магии, целовал, не хотел отпускать, а сейчас говорит «Какой чудесный день, мисс Свон» и не хочет даже смотреть на неё. Она была бы рада услышать от него даже ненавистное «дорогуша». Девушка чувствовала, что эмоции вот-вот выйдут из-под контроля. Ей придётся смириться, что Румпельштильцхен забыл обо всём, что между ними было — в конце концов, она уже давно знала, что финал будет именно таким. Не в силах более смотреть на мужчину, Эмма развернулась и хотела вернуться в кафе — ей так много надо рассказать родителям, но внезапно насмешливый голос ростовщика остановил её: — В руках искусных магов зелья могут приобретать множества разных нюансов, — безмятежно произнёс Голд, и Свон замерла, задержав дыхание. — К примеру, проклятье Регины. Когда ты владеешь магией, не стоит больших трудов его подкорректировать. Я вспомнил всё куда раньше остальных, вспомнил, как только услышал ключевое слово. Эмма сглотнула и медленно обернулась, всё ещё не дыша. Мужчина спокойно продолжал, не отрывая взгляд от неба: — Это не обязательно должно быть слово и не обязательно целое проклятье. Скажем, какое-нибудь зелье Забвение тоже можно слегка — хм — подкорректировать. Его эффект не длится вечно. А антидотом может быть что угодно… Скажем, простое платье. — Голд в упор посмотрел на девушку. — А я искусный маг. Эмма. Он помнит. Румпельштильцхен обо всём помнит. Свон сама не понимала, кто из них сделал первый шаг, но уже через секунду обнаружила себя в его крепких объятьях. Она запустила пальцы в его волосы (они были такими мягкими по сравнению с волосами Румпельштильцхена!) и крепко прижалась к нему. Голд поцеловал Эмму в макушку, прикрывая глаза. Разве он мог забыть о ней? Девушке было плевать, если сейчас кто-то выйдет из кафе и увидит их. Она до сих пор не верила, что сможет найти свой счастливый конец с Чудовищем. Просто какая-то сказка, достойная книги Генри. — И как… что будет с нами теперь? — прошептала она, утыкаясь в мужскую грудь. — Не знаю, мисс Свон. Но по крайней мере, сейчас мы с вами в правильном времени. И Эмма улыбнулась, касаясь губ мага своими. Интересно, как отреагируют родители на её выбор своего «долго и счастливо»?