Однажды во времени

Когда Эмма проснулась, Румпельштильхцен всё еще был рядом. Он не спал, она знала: Тёмным не нужен сон, но его глаза были закрыты. Она боялась шевельнуть рукой или вздохнуть слишком громко, чтобы не спугнуть его. А у него не хватило смелости открыть глаза. Так прошло какое-то время, и Свон порядком надоело это угрюмое молчание. Она не была настроена на душевные разговоры сейчас, не хотела от него признаний в вечной верности и любви, но если бы он только сказал хоть одно слово… Девушка встала, и он открыл глаза одновременно. Его лицо ничего не выражало, в глазах мелькал едва заметный страх, который он так отчаянно пытался скрыть. В тот момент Эмма ясно поняла, что он всё еще не уверен в себе, что всё еще сожалеет и не верит в ответное чувство. Будто в подтверждение её мыслей, Тёмный приподнялся и скривил губы в усмешке, явно намереваясь сказать что-то колкое. Свон всё же успела его перебить: — Спасибо, что остался. — И маг растерял все слова. Румпельштильцхен медленно кивнул и отвел взгляд. Не зная его, можно было бы даже решить, что он смущен. Эмма вздохнула с облегчением — он не собирался сбегать. Несколько секунд они провели в давящей тишине, не зная, что сказать. Раньше большая часть их разговоров строилась на пререканиях и спорах, и после прошедшей ночи невозможно было решить, как стоит себя вести друг с другом. Однако, одно было очевидно — деланная холодность безвозвратно исчезла. — Прости, что разрушаю всё романтику, — пробормотала Свон не в силах более молчать, собирая раскиданную по всей комнате одежду, — но что делать теперь? Я же… — Ты не можешь остаться, — перебил её Тёмный. Он медленно поднялся, уже полностью одетый. Не смотря на натягивающую платье Свон, маг подошел к книге сказок, позабыто лежащей в углу комнаты, поднял её и в задумчивости покрутил в руках. — Да, — повторил он тихо, но твердо. — Ты не останешься. После этих слов, всё так же не поворачиваясь, он щелкнул пальцами, и книга теперь материализовалась в руках Эммы. Она с недоумением переводила взгляд то на неё, то на Румпельштильцхена. Хоть он и стоял к ней спиной, но его лица и не надо было видеть, чтобы понять, как сильно маг напряжен. — Я не понимаю… — Открой. Всё внутри сжалось от тона, каким было брошено это слово. Свон мелко задрожала, в горле пересохло. Она уже догадывалась, что увидит там, но так отчаянно не хотела того, к чему стремилась всё это время. Девушка была просто в ужасе, но всё же медленно, как будто это могло что-то изменить, начала переворачивать страницы одну за другой. Истории вернулись на место. Эмма переворачивала страницы с таким усердием, что они мялись, местами даже рвались. Вот Белль соглашается на сделку Тёмного, Робин Гуд сбегает из плена и излечивает свою возлюбленную, Злая Королева встречается с Белль, пленяет её, вот Белоснежка узнает, что беременна, вот Румпельштильцхен заключает сделку с её матерью, Джепетто мастерит деревянный шкаф, Регина накладывает проклятье… Книга выпала из рук. Тёмный обернулся на шум, его лицо исказила неестественная улыбка. Свон побелела. — Я всё еще не понимаю, — прошептала она так тихо, что едва ли расслышала саму себя, — почему теперь… Маг угрюмо молчал, что совсем было на него не похоже. Эмма пыталась ухватиться за хотя бы одну разумную мысль в своей голове, но все они ускользали, разрывались, оставляли лишь какие-то бессвязные отрывки, и среди всего этого ярко выделялась застрявшая картинка из книги: Белль целует Румпельштильцхена. Свон потеряла способность здраво рассуждать, в голову пробирался, словно скользкая ядовитая змея, всякий бред. Она пришла к единственному выводу — Тёмный оставит её здесь навсегда. Но почему, почему картинки вернулись на место именно теперь? Неужели она сходит с ума? А, может, уже сошла? И всё изначально было лишь безумием, особенно её иррациональные чувства к магу. Свон села на пол и закрыла руками лицо. Румпельштильцхен мог ожидать от неё истерик, проклятий, слез радости (как бы ему ни хотелось обратного) и вопросов, но точно не молчания. Она должна была биться в истерике, требовать объяснений, но не могла найти в себе силы произнести хоть слово. Всё стало таким неясным, запутанным, что пропадало всякое желание узнать истину. Ответы были только у мага, и она молилась, чтобы он нашел в себе мужество хоть раз открыться перед ней и сказать правду. — Почему теперь? — тихо повторил он её слова, когда Эмма уже отчаялась услышать объяснения. — Потому что я не мог… не хотел тогда. Свон удивленно посмотрела на него. Суть слов медленно доходила до её затуманенного сознания, в голове проплывали картинки из прошлого, и внезапно она всё поняла. Спасительница вскочила на ноги и едва удержалась, чтобы вновь не попытаться ударить Тёмного — на этот раз, она знала, он бы не стал уворачиваться. — Так это всё — твоя прихоть? — пугающе спокойно произнесла девушка. Маг прикрыл глаза, подтверждая. Эмма дала выход эмоциям: — Прекрасно! А не ты ли говорил мне, что я — угроза для всей истории? Своим пятиминутным прибыванием здесь я чуть не сломала судьбу Робина Гуда! И ты думал, что я так просто смогу остаться? Я рушу жизнь Белль, твою… Я вся — одна гигантская аномалия, которой нельзя быть здесь! Ты ведь понимаешь, если бы я так просто осталась, то вообще могла не родиться… Или продержать меня взаперти, по-твоему, удачная идея? Но я ведь всё равно искажаю твою историю, ты и так слишком много знаешь! Спасительница замолчала, чтобы перевести дух. Злость кипела в ней, она не могла даже допустить мысль, что Румпельштильцхен может быть настолько эгоистичным — ведь её прибывание здесь с большой вероятностью предотвратило бы его встречу с сыном. Но вместе с гневом она чувствовала какую-то совсем абсурдную радость от того, что Тёмному действительно не всё равно на неё. Она взглянула на него, маг казался спокойным, только сжатые в кулаки руки выдавали его напряжение. Он не оправдывался, вообще ничего не говорил, позволяя Эмме высказаться и выплеснуть все эмоции. А Свон понимала, что он и так знал обо всём, что она говорила. И из-за того еще больше поражалась его решению. — Меня ждёт сын, — едва слышно произнесла девушка, стараясь не дать волю слезам. Как же она скучала по Генри, и от того еще более стыдно было признавать, что в какой-то момент она действительно захотела остаться здесь, с Румпельштильцхеным. — Я знаю. — Маг кивнул. — Поэтому я и сказал, что ты не можешь остаться, Эмма. Свон вздрогнула — он так редко называл её по имени. И это почему-то напомнило ей о холодном ростовщике Голде из Сторибрука, который определенно не помнил про них. Её разрывало на части — так хотелось домой, к семье, и так не хотелось оставлять Румпельштильцхена. Но она уже знала единственно верное решение. — Знаешь, я думала, что ты и Голд — разные люди. И не понятно ещё, кто из вас хуже. Но это не так, вы оба — эгоистичные манипуляторы. Тёмный совсем не казался задетым, скорее — заинтересованным. — Я взял имя Голд? — он усмехнулся. — Символично. Ты уверена, дорогуша, что хочешь рассказывать мне об этом? Маг снова стал слегка отстранённым и холодным. Эмму это напугало, а подобное обращение слегка задело (она надеялась, что «дорогуша» — этап пройденный)  — меньше всего ей сейчас хотелось вновь пытаться завоевать его расположение, хотя, если признаться, она никогда и не принимала прямых попыток и не желала этих запутанных отношений. — А есть разница? — так же прохладно, но с нескрываемой, почти детской обидой спросила Свон. — Раз ты всё равно решил выпить зелье и всё забыть. — Ты прекрасно осведомлена, что у меня нет выбора, — хмуро ответил маг, и Спасительница почувствовала лёгкий укол грусти. Как же не хотелось об этом думать! Эмма решила ничего не отвечать — непонятно, куда их может завести подобный разговор. Она молчала некоторое время и решилась задать один из самых главных вопросов — давно уже пора расставить всё по местам, а ответы были только у мага. — Ты говорил, что я не смогу вернуться домой без магии. Что изменилось? Маг без слов протянул Эмме непонятно откуда появившуюся волшебную палочку. Свон ждала, что она сейчас вспыхнет, посыпятся искры, откроется портал — или что-то в этом роде, — но ничего не произошло. На ощупь она всё еще была бесполезным куском металла. — Мне нужно какое-то волшебное слово? Знаешь, я уже пыталась. Как я могу воспользоваться ей без магии? Тёмный отошел на несколько шагов и внезапно усмехнулся. Он взмахнул руками, поднял их в излюбленном жесте: одну на уровне груди, другую — лица и замер. Именно таким она увидела его впервые. — Не хочу хвастаться, но я один из лучших учителей магии, — резко и звонко, как прежде, произнёс он. Но явно наигранно. — Собираешься учить меня? Румпельштильцхен покачал головой. — Ты — Спасительница и дитя истинной любви. Магия и так в тебе. Свон разозлилась, он снова начинал свои игры. — Я бы знала, что владею магией, спасибо, — резко отозвалась она, чувствуя горечь. Неприятно было видеть мага снова Тёмным. — Эмма, — неожиданно нежно произнёс он, и девушка вздрогнула. По руке, которая держала палочку, как будто прошелся заряд тока. Палочка на секунду вспыхнула, но тут же погасла. Свон едва удержалась, чтобы не выронить её. Она с ужасом смотрела на свою руку не в силах понять, что только что произошло. Румпельштильцхен, воспользовавшись её замешательством, подошёл ближе, почти вплотную к ней. — Это я сделала? — поражённо спросила Спасительница, смотря на мага. — Ты можешь и больше. С колотящимся где-то на уровне горла сердцем, Эмма взмахнула палочкой, но ничего не произошло. Тёмный положил руки ей на плечи, отчего Свон снова вздрогнула, и внимательно посмотрел ей в лицо. — Подумай о доме, — прошептал он ей на ухо. — О твоих родителях, о сыне. Эмма закрыла глаза и представила, как Белоснежка и Прекрасный сидят «У Бабушки», как мирно спит её младший брат, как ждёт прихода матери Генри. Руку зажгло, от палочки пошёл свет, но слишком тусклый, неясный. Свон чувствовала, что теряет его, что вот-вот всё снова исчезнет, и неизвестно, хватит ли у неё сил снова. Но она не успела поддаться истерике — неожиданно Румпельштильцхен притянул её ближе и поцеловал. Эмма тут же ответила, в момент позабыв свои страхи, даже о чертовой волшебной палочке. Свободной рукой она обвила шею мага и углубила поцелуй, прижимаясь к Тёмному всем телом — неужели им придётся расстаться? Свон мечтала остановить время, черт возьми, если она может так свободно перемещаться в нём, то почему его нельзя задержать хотя бы на несколько мгновений? Маг отстранился так же внезапно, как и начал поцелуй. Спасительница тяжело дышала, неотрывно смотря ему в лицо и не знала, что должна сказать. Да и должна ли вообще? — Посмотри вниз, — с лёгкой улыбкой произнёс Тёмный. Эмма опустила взгляд и увидела, как ярко переливается всеми цветами палочка в её руке. Впервые за всю жизнь она действительно чувствовала магию в себе. Свон отошла от Румпельштильцхена, развернулась и взмахнула палочкой. Портал открылся. Он был не таким огромным как тот, через который она попала сюда, но точно таким же пугающим. Спасительница почувствовала, как её засасывает в этот водоворот, слишком близко она стояла, и никак не могла сопротивляться. Она закрыла рукой глаза, слишком яркие молнии исходили от портала. Девушка уже решила, что сейчас безвозвратно провалится в него, как вдруг Тёмный схватил её за руку и не дал исчезнуть. — Эмма! — он попытался перекричать шум. Свон открыла глаза, и её сердце сжалось. Румпельштильцхен крепко держал её руку и выглядел таким растерянным, что ей захотелось всё бросить и просто остаться с ним, здесь, в этом времени — навсегда. В руках он держал небольшую склянку, и Эмма догадывалась о её содержимом. — Ты должен, Румпельштильцхен, — сказала она, чувствуя, как щиплет глаза от слёз. — Ради Бея. Маг ещё несколько мгновений смотрел в её лицо, как будто надеялся навсегда запечатлеть его черты в своей памяти. После он резко отпустил руку Эммы, и последним, что она увидела, было то, как маг выпивает содержимое склянки.