Сказка на ночь

Особо слабонервным лучше не читать)) Облаков практически не было, и отсутствие света на десятки километров вокруг позволяло спокойно любоваться раскинувшимся над головой звездным небом. Снег приятно подсвечивался тёмно-лиловым во мрачной северной ночи, подчёркивая изумительную красоту горных хребтов и раскинувшихся до горизонта верхушек хвойного леса. Звёздная россыпь на чёрно-синем небе завораживала, а причудливые оттенки млечного пути засасывали душу зрителя в безграничный космос, гипнотизируя, не позволяя отвести от себя взгляд. Ни один художник не смог бы передать всю глубину и магию этого зрелища, ни одна бездушная фотография даже самой качественной камеры не способна прогрузить, передать все те ощущения, которые испытываешь, наблюдая это великолепие вживую. Звёзды сверкали, точно алмазы самой тонкой огранки, украшающие платье дивной красоты. Владелица пышного наряда медленно плыла по небосводу, складки «ткани» томными волнами струились по горизонту, отчего те или иные звёзды порой сверкали ярче или тусклее. - Белолица, черноброва. Нраву кроткого такого… - сквозь лёгкую улыбку промурлыкал себе под нос русский и вновь качнул ногой. Подвесная скамейка-качели, потревоженная движением, послушно качнулась, позволяя фантазии России вновь вырисовывать перед глазами образ плывущей по небу темноволосой девы. Большой пушистый пепельный кот по кличке Василий Иванович с белым воротничком на груди приоткрыл янтарного цвета глаза и недовольно взглянул на хозяина. Ему было хорошо лежать и без маятникообразных движений такого недоразумения, как качели. Ещё с минуту поелозив у мужчины на животе, животное, широко зевнув, потянулось и спрыгнуло на деревянную террасу. Брагинский лишь насмешливо фыркнул, краем глаза наблюдая за тем, как шерстяной бочонок, подняв хвост трубой, плюхнулся в толстый сугроб так, что только тот самый хвост и торчал, и, протаптывая себе тропинку, забавно дёргая задними лапками, потопал в сторону чёрных елей. Теперь, когда кот слез с него, русский позволил себе немного повозиться, устраиваясь в тёплых бараньих шкурах, коими лавка была обвешана, поудобнее. Закинув одну руку за голову, а другой придерживая кружку горячего шоколада, приятно согревающую солнечное сплетение через рубашку и толстый вязаный свитер, славянин, всё же оторвав взгляд от неба, повернул голову и взглянул на деревушку в нескольких сотнях метрах отсюда. Вообще, деревушкой поселение было назвать сложно. Всего порядка десяти домиков и небольшая церквушка, возвышающаяся маленькой башенкой-колокольней над прочими двухэтажными строениями. Курортом это место едва ли можно назвать: тихое, уединённое, в настолько глухой дыре, что Брагинский даже не решался предположить, в каких именно горах он находится. Да и какая, собственно, разница? Туристов здесь нет, не было и вряд ли появятся в ближайшие тридцать-сорок лет. Местным очень нравится уединённость, пусть они здесь и не живут круглый год. Просто несколько зажиточных семей, любящих активный отдых, такой, как скалолазание или лыжи. Они сколотили себе кучкой домики и проводят здесь свой отпуск или каникулы пару-тройку месяцев в году. Добраться сюда можно только на вездеходах или по воздуху. Электричество тут не проведено, люди предпочитают пользоваться персональными генераторами. А за едой, техуслугами или медицинской помощью обращаются в посёлок горников, которые уже непосредственно круглый год живут в своих домах, разводят скот (овец, коз), охотятся в лесах. То поселение располагается ближе к подножью склона, и, разумеется, там и электричество проведено, и относительно хорошая дорога проложена, и мастера на все руки, и магазины. Коттедж, в котором находился Брагинский, стоял отдельно от маленькой деревушки и был размещён на большей высоте, практически у самой лесной полосы. Такое спокойное уединение и в то же время чувство, что он не оторван от общества, Ивану нравилось. Да и сам домик, что надо: просторный и светлый. Большая гостиная с живым огнём особо радовала: низкие мягкие диванчики, много подушек и шкур, разбросанных тут и там, много приятных мелочей на стенах, различных картинок, писанных краской и просто вырезанных на куске дерева и покрытых лаком, фарфоровые статуэтки и посуда на застеклённых полочках серванта, канделябры, почти такие же, как были у него в его старом доме, где когда-то обитали все республики. Низкий чайный столик, украшенный кружевными салфетками, плетёной вазочкой с шоколадным печеньем и мандаринами и инсталяцией из еловых и кедровых шишек (Ваня поотковыривал несколько орешков у «ежа», заменив их кусочками пластилина). Позабавила люстра, сконструированная в виде гнезда из оленьих рогов. И самое главное – пышная, душистая, светящаяся всеми огнями ёлка, чьи пушистые ветки украшали солдатики, конфеты, крупные разноцветные шары и шишки. Кухня и ванная были более европейскими, а комнаты на втором этаже - некий микс, сочетающий в себе всего понемногу и из разных столетий, но всё, кроме гостиной, было старательно выдержано в кофейно-белых тонах. Перед домом находилась небольшая крытая терраса, тщательно очищенная от снега, а слева от двери, на стропилах навеса, раскачивалась скамейка-качели, на которой и разлёгся русский, свесив ноги через подлокотник. Присмотревшись к домикам, что ярко выделялись в темноте игривым светом в окошках и пёстрыми гирляндами на заснеженных крышах, Брагинский заметил, как от общей массы размытых контуров домиков отделилась чёрная фигура и направилась вверх по склону, по едва различимой, уже хорошо припорошенной дневным бураном, тропинке. По мере приближения человека, русский смог различить знакомую куртку с жёлтыми полосами на предплечьях, снегоступы, прикреплённые к тяжёлым сапогам, и шапку с большим белым помпоном, лично связанную им в прошлом году. - Она тебе идёт, – довольно протянул Брагинский, улыбаясь и, запрокинув голову назад, пронаблюдал за тем, как швед, выбравшись из сугроба на твёрдую поверхность, недовольно хмурится, отряхиваясь от снега и скидывая снегоступы. - Поч`му ты на улиц`? Да `щё и голый, – холодностью тона Бервальд мог тягаться даже с самим Генералом. Обычно страны мгновенно становились белее стен и пытались слиться с окружающей средой, но у России всё не как у всех. Ваня умилительно улыбнулся, задирая руки вверх. - Я не голый, мамочка, я в свитере и шарфике, и мне очень-очень тепло. А если ты присоединишься ко мне, станет ещё теплее, - вцепившись свободной рукой в спинку, другой держа чашку ещё горячего шоколада, Ваня приподнялся, освобождая место. Но стоило Оксеншеру прекратить ломаться и всё же сесть на предложенное место, как наглый русский мигом оккупировал его колени, устроив поудобнее свою буйную головушку, счастливо улыбаясь. – Так-то лучше, – удовлетворённо заключил Ваня и сунул мрачному шведу под нос чашку душистого шоколада. Швеции оставалось только покорно принять напиток и тяжело вздохнуть. Порой Россия был невыносим, точно несносный ребёнок, магнитом притягивающий к себе все опасности мира, любящий держать одну руку на пульте мирового сообщества, а другую - на красной кнопке, и улыбаться. Улыбаться так по-детски, ощущая своё этакое превосходство, словно он не опаснейшее оружие держит, а только что обыграл соперника в кораблики. Швед никогда не понимал этого безумца, хоть и знал с детства. Когда-то, с полутора тысячи лет назад, Брагинский был совсем другим. Он был обычным ребёнком, часто плачущим, боящимся злых взрослых, желающих подчинить его; боящимся соседей, желающих захватить его. Бервальду время от времени доводилось замечать ребёнка босого, в рваном тряпье, с кандалами на руках, намного севернее положенных ему границ. Он сидел на промёрзшем пне и, вытаскивая из тела обломки стрел задубевшими от холода пальцами, промывал раны белым снегом. Зимой скандинав частенько видел рядом с ним призрака, духа Зимы. Сам он его не боялся, но подойти не решился, подумав, что тот выбрал себе добычу и пожелал заточить ребёнка во льду на веки, однако, к его немалому удивлению, эти встречи продолжались и дальше, а дух не проявлял к русичу никакой агрессии, даже наоборот – защищал его. Как оказалось, сын покойной Киевской Руси бегал на север в попытках спрятаться от Орды. Однако чем больше ребёнок общался с духами, тем страннее становился. Несомненно, рабство подкосило его психику, но после Оксеншерн не мог не понять монгола. Ребёнок превратился в юношу, а, попав под влияние Голландии, мог сражать придворных дам наповал одним лишь мимолётным взглядом. Порой Бервальд не мог не радоваться тому, что русский сам не замечал, насколько привлекателен и желанен, хотя и войн за него прошло немало. Чего только одни похотливые Франция да Германия стоили. Это если ещё не вспоминать Турцию, Польшу, Англию с его закулисными играми… Умом Россию не понять. Бервальд бы тоже не понял, а, возможно, ему просто повезло. Повезло, что после распада СССР Брагинский, уставший, разбитый, осунувшийся от поразившего его кризиса, в очередной раз отказавший Америке в подписании унизительного (если не рабского) договора, согласился выпить с ним, одним из врагов, чашку чая. В тот вечер они разговаривали ни о чём: музыка, Олимпиада, мореходство, садоводство, даже подискутировали на тему религии. Русский умел приятно слушать и сладко рассказывать. Несколько раз на бледном лице даже появлялась улыбка, в пылу бурных споров на впалых щеках выступал живой румянец, а остекленевшие глаза вспыхивали азартным блеском. Послушав, Россия мог сделать самые неожиданные выводы или задать до безобразия наивные и детские вопросы, отчего не раз вгонял Бервальда в ступор, вызывая искреннее недоумение и растерянность. Видимо, это отражалось на его лице, так как Иван всякий раз выпучивал глаза, давился чаем, а потом заливисто, громко и очень заразительно смеялся. Скандинав втайне испытывал радость, наблюдая за тем, как Брагинский упрямо, не желая мириться с порядком вещей, сквозь боль и усталость поднимается с колен, уверенно и активно возвращает экономике прежний уровень, набирает военную мощь и, как на одном из собраний, демонстративно посылает Джонса по известному адресу на три буквы, показывая соответствующий жест. Бервальд уже и не помнит причину того спора, но ясно помнит, как после того семита русский пригласил его отпраздновать свой триумф в какой-то ресторан, а после выпивки вытянул из-за стола на сцену и заставил танцевать фламенко прямо на глазах у всех посетителей. И это не были пьяные выходки алкоголика, он просто был счастлив, любил этот ресторан и этот танец. Момент, когда именно они сменили сцену на кровать в захудалом номере, северянин благополучно упустил. В голове была только одна мысль: «Не дай Бог, если ещё кто-то, кроме Испании, видел его танец». - Эй, – чужая рука, зажавшая ему нос, заставила вынырнуть из воспоминаний, – я тебя пять минут уже зову. Ты где витаешь? Оксеншерн перехватил чужую руку, отнимая её от своего лица. Русский не сопротивлялся, продолжая мягко улыбаться и с лукавым прищуром смотреть снизу-вверх на шведа. А Бервальд не спешил отпускать его ладонь, ощущая, насколько у такой холодной страны, как Россия, были горячие руки, и безотрывно глядя в тускло блестящие аметистового цвета глаза. Поразительно. Казалось, он мог разглядеть их даже в полнейшей темноте. Манящие, колдовские, затягивающие в свою беспросветную глубину. После 1709 года он начал подмечать такие вещи: глаза Тино тоже имели фиолетовый оттенок, но другой, они скорее напоминали только что распустившуюся сирень, более нежные, ласковые, в них было больше багряного, чем лилового, глаза Англии были цвета сочной июньской травы, а у Кетиля глаза были такие же, как и у самого Оксеншерна – тяжёлые, тёмно-синие, точно небо при раннем рассвете. Забавно, что у того же Америки, чья любовь к звёздному небу известна даже последнему таракану, имел светло-голубой, невзрачный оттенок радужки. Наверное, от этого он так часто играл с Иваном в гляделки на саммитах. Глаза России имели множество вкраплений более светлых и тёмных цветов на аметистовом фоне и очень походили на звёздные колыбели* с чёрными дырами в середине. - Вспомнил. Как ты танц`вал. - Танцевал? Что именно? – на лице России отобразилось искреннее удивление, отчего глаза широко распахнулись, а брови взлетели вверх. Но это длилось всего несколько секунд. – А! Это тогда, в Мадриде? Пфф… Было бы, что вспоминать. Лучше посмотри, какое небо! - Мн` не нужно н`бо. У м`ня `сть космос. Ваня непонимающе смотрел на шведа, хаотично перебирая в голове сводки новостей за последние три месяца, силясь вспомнить, когда это Бервальд успел смотаться в космос, но отвлёкся, почувствовав, как чужая рука перестала сжимать ладонь и скользнула к его щеке. Пальцы скандинава обожгли своим прикосновением скулу, и касаясь угла челюсти, спустились к подбородку. Удовлетворённо улыбнувшись, русский прикрыл глаза. Чужое дыхание на щеке и прикосновение обветренных губ к собственным вызвало табун приятных мелких мурашек. Он даже немного приподнялся, дабы любовнику не приходилось напрягать спину, сгибаясь в три погибели. Однако тот, увы, долго не баловал жаркими поцелуями, довольно быстро отстранившись. Вид Швеции при этом был крайне недовольный и немного встревоженный. - В дом, – процедил сквозь зубы блондин, приложив ладонь к носу русского, убеждаясь в своей правоте. – Нем`дл`нно. Возмущению Бервальда не было предела. Либо Брагинский был до безрассудства самонадеян, либо до откровения эгоистичен. Дураком, к сожалению, славянина обозвать было нельзя, ибо он им не являлся. Ваня же, тем временем, скорчил обиженную мину, недовольно насупившись и поджав губы. - Боже, всю малину испортил… - раздосадовано буркнул Иван, нехотя поднимаясь с чужих колен и нетвёрдой походкой, опираясь на трость, направился в дом. Скандинав мгновенно оказался рядом, на случай, если тому понадобится помощь. – Я, может, медитировал! Сути бытия познавал! В эту… Нирвану входил! – Бервальд как всегда ничего не ответил - русичу нравилось спорить, а если скандинав начнёт отвечать или, упаси Один, ёрничать, славянин не заткнётся до следующего утра, пока не докажет свою правоту. – Я, может, почти ответил на вопрос, в чём смысл жизни. Уже более миролюбивым тоном закончил он и улыбнулся уголком губ. Гостиная встретила их приятным запахом цитруса и хвои. Оксеншерн сразу отправил Россию на диван (хотя тот сбежал, стоило шведу только отвернуться), а сам отправился на кухню раскладывать принесённые им из посёлка горников продукты. У него не было уверенности, когда именно Россия выйдет из своей комы. Германия только разводил руками. После операции, чистки желудочно-кишечного тракта и крови от той непонятной слизи, тело страны восстановилось довольно быстро, но ни он, ни Америка не приходили в себя. Сверхдержавы словно впали в стазис. Заснули и не просыпались, несмотря на отличные физиологические показатели. Англия выдвинул теорию, что, возможно, это из-за нарушенного, так называемого «энергетического поля». Вернее, по его словам, нарушен он был только у Джонса. Йенсен склонялся больше к характеристике «заражения» какой-то страшно-негативной энергией. После небольшой дискуссии, двое других членов магического трио согласились с этой версией. Кёркленд, как старший брат, заверил, что сам разберётся с проблемой младшего брата, так как считал себя в некоторой степени виноватым за произошедшее, да и на тёмной магии знался лучше всех. Что же касалось России, троица огорошила других стран тем, что его знаменитой ауры теперь не наблюдается вовсе. Флешбэк - Ты говорил, что видел фиолетовые молнии? – вопросил норвежец, обращаясь к мрачному, точно грозовое небо, Швеции, на что тот положительно кивнул. – Артур, ты, кажется, видел нечто подобное, когда Брагинский сел на твоё проклятое кресло? Вероятнее всего, это была аура. Возможно, под воздействием инородной энергии, как твои проклятья, какой обладали то кресло и подземелье, его аура деформируется подобным образом и нейтрализует её. - Нейтрализует?! Да моё кресло под ним в щепки превратилось! – тут же взвился англичанин, ощетинившись от возмущения. Кетиль, похоже, его слов и не заметил: - Однако, тот особняк не аматорские проклятья и не трухлявый стул... Бервальд, вы же там уже были? - Были! И не просто были, а ещё и монстра уничтожили! Я лично отрубил ему голову, но… - вместо шведа в разговор вклинился Дания, активно жестикулируя, отвечая сразу за двоих. К всеобщему удивлению, так ни слова и не произнёсший Оксеншерн не имел ничего против, спокойно позволяя блондину чесать языком. – Но оно опять... И, кажется, это не в первый раз… - голос Хансена стал тише и неувереннее, и он, под шокированные взгляды окружающих, бросил на партнёра по несчастью беглый взгляд. А сочтя молчание за согласие, нехотя добавил. – В тот раз… Нас тоже спасли… Я не скажу их имён, но они тоже были в доме во второй раз и тоже пришли на помощь… - Поразительная цикличность. Но, получается, что и вы, и ваши предшественники убивали только одного конкретного демона? Никто не пытался уничтожить дом или алтарь? – задумчиво пробормотал Стефан, механически развинчивая и свинчивая шариковую ручку. - Как-то не сообразили, знаешь ли. Очень было велико желание вынести оттуда свою жопу целой, – язвительно выплюнул датчанин, раздражённо скрестив руки на груди, но под практически убийственным взглядом Бервальда быстро стушевался. - Мн` пл`вать на дом. И пл`вать на вашу магию, – ледяным тоном отрезал швед, сжимая кулаки. Присутствующие как-то зябко передёрнули плечами под пронзительным взглядом северянина. – Что происходит с Иваном? Как долго это продлится? И что нужно д`лать, чтобы он очнулся? - В этом-то и проблема, – поджав губы, Артур отвёл взгляд, не в силах выдержать молчаливую ненависть потомка викингов. - В отличие от Альфреда, чья аура лишь подверглась негативному воздействию чёрной магии, аура Ивана… В общем, её просто нет. Оксеншерна этот ответ не устроил в корне, да и, в общем, мало что объяснил, а потому он перекинул своё внимание на брата с требованием дать более внятный ответ. Тот лишь тяжело вздохнул: - Вы же понимаете, что каждое живое существо обладает аурой? Люди сейчас даже придумали фотоаппараты, способные её снимать. Аура – это защита духа, а также индикатор заболеваний организма. Неодушевлённые существа или мёртвые ею не обладают, но Россия жив, эпидемий с его людьми не происходит, мы уже связались с Москвой и даже с Петербургом, с ними тоже всё в порядке. Я не знаю и… совершенно не хочу знать, с чем вы там столкнулись. Определённо, мы все это чувствовали и, думаю, одинаково сильно, – на этих словах Кетиль судорожно сцепил руки в замок до побеления костяшек и опустил голову так, что чёлка прикрыла глаза. Англия и Румыния были с ним полностью солидарны. В ту злополучную ночь мир сотряс магический выброс такой силы, что не заметить его могли лишь глухие ко всему люди. – Так как Иван находился в самом эпицентре энергетического шторма (скорее всего потому, что его аура определённо сильнее, чем у того же Америки), он принял на себя весь удар. Эта версия подтверждает, почему вас с Хенриком вообще не задело, а Джонс получил лишь небольшой откат из-за того, что уже был задействован в ритуале. - Хочешь сказать, та тварь типа позарилась на самый лакомый кусок и оттого огребла? – Хенрик растерянно растрепал и без того стоявшие торчком волосы. - Он хочет сказать, что нам дико повезло, что вместо Брагинского на алтаре не оказался кто-нибудь другой. Тоже с сильной аурой, но не такой чудовищной, как у России. Будь там, к примеру, кто-то из нас троих или Китай с Японией, результатом бы стало открытие прохода для того… Нечто, – как всегда вставил свой пятак бывший пират. - А так этот придурок отлично сыграл роль громоотвода. Как иронично, не находите? Люди всегда приносили жертвы то божествам, то монстрам, то стихиям, а… Но договорить Кёркленду не дал щелчок предохранителя и дуло пистолета, нацеленное ему же ровно между глаз. Швеция не собирался что-то говорить или предупреждать зарвавшегося европейца. Ни на секунду не дрогнувшая рука и взгляд, от которого хочется если не бежать на край света, то удавиться точно, красноречивее всяких слов говорили о том, что если Соединённому Королевству хватит дури ещё хоть раз обозвать Ваню громоотводом или не дай Бог скотом на убой, Оксеншерн украсит его мозгами ковёр. Общественность ещё не успела свыкнуться с мыслью о романе двух суровых северных держав. Скандинавская семья пока не до конца решила, как именно они относятся к выбору шведа, но перечить смельчаков не нашлось. С другой стороны, славянская братия также с хлебом с солью не встречала. И если Казахстан был предельно сдержан и не высказывал всё, что думает о выборе лучшего друга, то Беларусь откровенно плевалась ядом в промежутках между угрозами и попытками убить ублюдка, похитившего её любимого братика. Единственное, с чем скандинаву «повезло», так это с тем, что старшая сестра Брагинского, Украина, чьё мнение он, определённо, ценил выше прочих, сейчас всячески его избегала и вбивать клин в их отношения была не намерена. Конец Флешбэка Джонс пришёл в себя только спустя месяц. Через Исландию, который время от времени сплетничал с Канадой за чашкой чая, швед узнал, что Америка после пробуждения начал часто закатывать истерики на почве прошедших событий. Сначала он всё отрицал, потом убивался, а после и вовсе впал в глухую депрессию, что отнюдь не способствовало выздоровлению его пришитой руки, которой к слову, требовалась долгая и упорная реабилитация. А спустя две недели Кёркленд начал атаковать Швецию звонками с плохо завуалированными под просьбы требованиями о том, чтобы, когда Россия пришёл в сознание, он тут же сообщил ему. Психотерапевт, лечивший Джонса на свою беду, посоветовал Великобритании дать пообщаться Альфреду с друзьями по несчастью. А поскольку такой был всего один, то пришлось наступить гордости на горло и набирать номер скандинава по десять раз на дню. Последний упорно не желал брать трубку. Собственно, этот телефонный террор и вынудил Оксеншерна собрать манатки и с возлюбленным в охапку прыгнуть в первый попавшийся вертолёт, предварительно выкинув из кабины пилота и GPS-навигатор. Побег с похищением, надо сказать, удался на славу. Первое пробуждение Ивана едва не стоило скандинаву инфаркта. Одним тихим вечером, когда метель не на шутку разыгралась за окном, чай в чашке практически остыл, а от любимой книги оставался всего с десяток листов, Бервальд услышал, как тихое ровное дыхание спящего славянина на секунду прервалось. А в следующую минуту Брагинский вскочил на постели, точно от какого-то кошмара: перепуганный, глаза на выкате, сбившееся дыхание, рот, жадно хватающий воздух, будто Россия не валялся два с половиной месяца, а как минимум пробежал кросс на сто километров, взмокшая рубашка, влажные лоб и волосы. Но не успела челюсть шведа поцеловаться с полом, как глаза русского закатились за веки и он рухнул обратно на подушки, проспав так до следующего дня. С того момента прошло уже семнадцать дней, и прогресс в положении Вани не мог не радовать Бервальда. Изначально его состояние напоминало состояние грудного ребёнка. Он просыпался на пол часа, мог говорить, вставать, хоть и с трудом – мышцы, отвыкшие от физической нагрузки, давали о себе знать и не мало раздражали Брагинского. Его вообще раздражала собственная немощность, неспособность что-либо сделать самостоятельно. А потом, по истечении пятнадцати или двадцати минут, он просто отключался. Не важно, что при этом он мог делать – смотреть телевизор, говорить или даже есть. Словно заряд кончался, и мозг вырубал сознание щелчком переключателя. Это пугало, но Оксеншерн не опускал руки. В принципе, ему и жаловаться было не на что, ведь, вопреки ожиданиям, Ваня не начал истерить, шугаться его, впадать в депрессию, подобно Америке, и (хвала Одину!) с памятью у него тоже ничего не стряслось, чего скандинав боялся больше всего. На один единственный вопрос со стороны Швеции Брагинский ответил просто и очень твёрдо: "Прошлое не воротишь, а словами не поможешь, никакой жалости или сочувствия мне тоже не надо. Жив, и слава Богу! В конце концов, со мной и похуже бывало." И Бервальд тогда замолчал. Россия был прав: время лечит. И, если не говорить о произошедшем, то оно просто забудется как страшный сон. Постепенно, время бодрствования Ивана начало увеличиваться, с пятнадцати минут до часа за первую неделю, за вторую - почти до трёх часов, а за последние дни русский мог спокойно продержать и пять часов, уже начиная ощущать сонливость, когда организм предупреждает о приближающемся обмороке. Звон духовки заставил Оксеншерна вздрогнуть. Кажется, он опять задумался и позабыл про время – по кухне уже расползался приятный аромат печёного мяса и теста. Подхватив лист, Бервальд извлёк на свет подрумянившиеся лодочки, нафаршированные молодой маринованной, только утром подстреленной, олениной, листьями салата, лука, томатной пастой и домашним майонезом и покрытыми сверху белой "палубой" яйцами с желтком в центре. Поставив их на тарелки и посыпав это великолепие смесью из растёртого имбиря и базилика, он насыпал рядом горками ягоды граната и малины. Рядом на поднос опустилась чашка горячего чёрного шоколада, с растопленным белым, кружка с чаем, а также два бокала для вина и бутылка оного. Водку Оксеншерн возлюбленному пить запретил на время реабилитации, а тот в отместку послал его на свою дачу под Москвой за личными запасами домашних вин. По-хорошему, он должен был запретить русскому алкоголь вообще, но боевой вид Ивана, приготовившегося отстаивать свои права на спиртное в собственный день рождения, заставил Швецию передумать. А пока Светила скандинавской братии пахал на кухне, русская душа требовала действий. Подтащив тростью пульт от музыкального центра, Ваня быстро нашёл подходящую настроению песенку и поставил на повторную. Поднявшись на ноги и покачиваясь в такт мелодии, Россия "дотанцевал" до окна, тростью распахнув шторы. Но, к сожалению, из-за света в доме звёздной россыпи не было видно. Поморщившись от раздражения, Брагинский обернулся, пронзив тяжёлым взглядом выключатель, который по досадному стечению обстоятельств находился в другом конце комнаты. Закусив в задумчивости губу, русский заозирался в поисках того, что могло бы ему помочь. Пульт бросать было жалко, книжку тоже, трость имела хорошую аэродинамичность, но шанс промаха был слишком велик. Но тут в светлую головушку пришла потрясающая идея, и сверхдержава, прицелившись хорошенько, запустил через всю гостиную тапком. Как оказалось, тот имел на редкость хорошую летучесть и, попав точно в цель, шлёпнулся на пол. - Выкуси, - удовлетворённо мурлыкнув своему поверженному противнику, Ваня обернулся, широко распахнутыми глазами с жадностью пожирая неповторимый вид за окном. - Слушай, а я похож на доктора Хауса с этой тростью? - громко поинтересовался русский, прикрывая глаза от наслаждения. Душа пела в такт льющейся музыки в предвкушении ожидаемого праздника. - Ты не даёшь мне пользоваться интернетом, я даже позвонить Москве или президенту не могу. Мистер Бэрримор, я, конечно, всё понимаю, но не заставляй меня чувствовать пленником в этом раю. - Шаг. Ещё один. Поворот. Но из-за прикрытых глаз, слабости и ещё плохой координации, трость, на которую русский неудачно опёрся после па, стала ребром и просто выскользнула из его руки. Потеряв точку опоры, славянин нелепо взмахнул рукой и повалился назад. Чужая рука оказалась на его талии совершенно неожиданно, спасая от падения и шишки на затылке. Швеция лаконично пропускал мимо ушей весь тот бред, что нёс Брагинский. За последние пару недель возлюбленный ухитрился придумать ему с сотню разных прозвищ и ещё ни разу не повторился. Бервальда это не слишком заботило: чем бы дитя ни тешилось, так сказать. К тому же, может, он так снимает стресс от пережитого и нынешнего, по его словам, заточения. Здесь европеец был непоколебим, твёрдо заявив затянувшему свою волынку русскому, что не выпустит его из этой глуши до тех пор, пока тот окончательно не восстановится. Взяв поднос, мужчина вышел из кухни и едва не уронил кулинарный шедевр на пол. Проявляя поистине звериную ловкость и скорость, Оксеншерн в один прыжок, перемахнув через диван, подхватил ошарашенного Россию, балансируя с телом на одной руке, подносом в другой и стоя буквально на пятке. Занесённая нога так и замерла в воздухе. Бервальд едва успел затормозить – каким-то немыслимым образом, под его ногой оказался развалившийся во всю длину и ширь кот Василий Иванович. И когда только, сука, вернуться успел? Ох, как же северянин мечтал продать эту жирную тварь одному арабу на шаурму... Мерзкое создание имело скверную привычку: во время их с русским занятий любовью укусить шведа за руку или царапнуть пятку, или вообще вскочить на спину, выпуская до безобразия длинные и острые когти, и, что самое страшное, скандинав видел в нём угрозу и соперника. Уж как-то совсем недвусмысленно это гнездо для блох каждый раз сверлило его взглядом. Ваня же, святая простота, ничего вокруг себя не замечает. Тем временем, проморгавшись, наивное чудо с удивлением воззрилось на своего спасителя. - Дебил, - коротко и лаконично, но совершенно беззлобно изрёк блондин под взглядом округлившихся аметистовых очей. Русский на это смог только открыть и закрыть рот, а после отчего-то расплылся в радостной детской улыбке. - Это я специально, - честно соврал просиявший, аки начищенный пятяк, Иван, протягивая к любимому руки и обвивая шею, сладостно припадая к чужим губам. Ну, как здесь удержаться, когда это обворожительное чудовище, так невинно улыбаясь, играет на струнах его терпения? Сладостный привкус, аромат ванили, дразнящее горячее дыхание славянина на его коже... Только слегка надавить на обветренные губы, и те податливо разомкнутся, позволяя Бервальду проникнуть в жаркий рот любовника. Но Россия не был бы собой, если бы, не раздразнив зверя костью, не выдернул бы её из-под самого носа. Стоило скандинаву лишь на секунду расслабиться, как наглая бестия, цокнув языком, выпихнул чужой язык из своего рта, мгновенно перехватывая инициативу. Не желая сдаваться, швед пару раз укусил любовника – последний правда, увы, остался равнодушен. Желая поймать чужой вёрткий язычок, он вновь попытался проникнуть в рот русича, но вовремя успел ретироваться, так как челюсти с громким клацаньем захлопнулись. Вновь накрыв губы партнёра, Бервальд влюблённо прошептал: - Ты моя Ринд. На секунду воцарилась полная тишина. Брагинский удивлённо распахнул глаза, недоуменно похлопав ресницами, смотря на скандинава каким-то не читаемым взглядом. А потом... - Что?! - возмущённо воскликнул Иван с нотками обиды и возмущения. И в этот момент произошло сразу три вещи. Разгневанный русский пихнул локтем в грудь северянина, отпихивая от себя прочь, тем самым нарушая и без того хрупкий баланс их позы. Кот, тем временем, только и дожидавшийся этого момента, рявкнул – буквально человеческим голосом, вцепился в зависшую над ним ногу, и Швеция мысленно воспел себе дифирамбы, что предусмотрительно ходит дома в носках и тапочках, ибо когти Василия Ивановича можно было прочувствовать даже через такой толстый защитный слой. Единственная опорная нога потомка бравых викингов половиной ступни наступила на валяющуюся трость, и равновесие было окончательно утрачено. Поднос выскользнул из руки державы и вся компания повалилась назад. Зажмурившись, Оксеншерн ожидал услышать звон посуды, кошачий вой и брань русского, но вместо этого... Продолжала играть рождественская музыка, включённая Россией, сверху слышалось шумное дыхание, снизу – тепло чужого тела. Только и всего. Бервальд непонимающе открыл глаза и посмотрел вверх. Они очень удачно приземлились, прямо в оазис из мягких подушек и шкур. Он лежал сверху на России, прямо между его ног, уткнувшись носом в живот. Последний же, был так же хмур, как и несколько секунд назад. Брови сведены к переносице, уголки губ низко опущены, и взгляд, тяжёлый и колючий взгляд, пронзал его насквозь. Опираясь на левый локоть, правой рукой он удерживал поднос, грозящий вывернуться точно на голову скандинаву. - Ваня? Бервальд смотрел на любимого выжидающе и испуганно одновременно, ожидая, что тот может отключиться в любой момент. Русский, однако, падать в обморок не торопился. Медленно отведя руку с подносом и убрав тот от греха подальше на столик, славянин вновь обратил свой хмурый взор на северную страну. - Ринд? - холодом, сквозившим в тоне Ивана можно было замораживать океаны. - Ты серьёзно? А ты тогда кто? Один? Опешив от подобного, Бервальд растерялся так, что даже не нашëлся с ответом. - Что на т`бя на… И тут в голове всплыло воспоминание. Больше двадцати лет назад, на одном из саммитов, Франция наравне с Джонсом пытался приударить за Брагинским. Бонфуа подошел к нему, но русский предпочитал уходить последним и даже не сложил бумаги. Он навис над ним, оперся рукой о спинку стула, не давая подняться, и начал напевать ему свои пошлые сонеты. Россия был недоволен, но вежливо молчал, ожидая, когда навязчивый воздыхатель отвалит. Но в одном из своих четверостиший, сравнил славянина с Немезидой***. Иван, однако, этого не оценил, и никакая поэзия не смягчила его гнева, так как в следующие пятнадцать минут он безжаластно избивал европейца. - Ты... Ты разозлился из-за того, что я сравнил т`бя с бож`ством? - обескураженно выдавил из себя скандинав. Озарение пришло нежданно-негаданно. - Ох. Н`т! Я вовсе н` это им`л в виду! - Да ты что! Серьезно?! Из всех своих богов ты додумался выбрать именно ее? - Потому что ты ж`лан`н! - поднявшись на четвереньки, Бервальд навис над разгневанным возлюбленным, не давая тому подняться. - Ты для м`ня так же ж`лан`н, как Ринд для Одина. - Ему было плевать на неё. Его интересовала только месть. - Но мн` н`т. Я люблю тебя, - и, не давая Брагинскому больше и слова молвить, поспешил заткнуть его поцелуем. Навалившись всем телом, перехватывая запястья, он вжал партнёра в мягкое ложе, так что тот утонул в нём наполовину. Страсть буквально снесла крышу вечно ледяной стране; поцелуй вышел упоительным, самозабвенным, животным. С упёртостью русского надо было бороться. И не только словами. Через несколько минут, когда Россия наконец перестал сопротивляться и пытаться откусить ему язык, Швеция, несколько нерешительно, отпустил чужое запястье и провёл прохладной ладонью по оголившемуся боку. - Ты пр`крас`н, - коротко выдохнул мужчина, с трудом оторвавшись от столь сладких губ, и посмотрел на любимого. Хвала Одину, терапия подействовала. Губы русича поблёскивали от капелек слюны, покраснели от длительного поцелуя и слегка припухли. Бледные щёки налились ярким румянцем, зрачки расширились, веки были слегка прикрыты. Сбивчиво дыша через приоткрытый рот, Ваня опьянённо смотрел на него, кажется, уже напрочь позабыв о предмете спора, и полувозбуждённая плоть, упирающаяся шведу в колено, – отличное тому доказательство. Ласково проведя рукой по щеке России, Бервальд с удовольствием отметил, как отзывчиво тот прильнул к ней. Это зрелище было невыносимо милым и чертовски возбуждающим. И, чёрт побери, Оксеншерн чувствовал, как начинает завидовать сам себе! Пробегая кончикам пальцев по затылку, ребром ладони приподняв подбородок русского, заставляя запрокинуть голову, швед с жадностью впился зубами в открытую шею, заставляя Ивана широко распахнуть глаза и воскликнуть от неожиданности. И выдохнуть от наслаждения, когда он засосал участок кожи, ставя ярко-багровый засос. Естественно, этого было мало. Именно в этот момент скандинав ощутил, насколько изголодался по любимому за эти невыносимо долгие месяцы. Украсив шею крупными синяками, он поднялся чуть выше, ухватив мягкую, нежную мочку уха зубами, скользя по коже языком и дразня чувствительное местечко за ушной раковиной. Казалось бы, всего-то ничего, а славянин уже извивался под ним, хрипло шепча на ухо его имя. Отпустив второе запястье, Бервальд заскользил обеими руками по телу русского, оглаживая рёбра, бока, выпирающие косточки таза. От мягкого покрасневшего ушка так не хотелось отрываться, но всё же следовало уделить внимания и другим, более интимным местам. Например... возбуждённо затвердевшим бусинкам сосков. Рывком задрав и без того растянутый свитер, заставив Ваню прогнуться, Швеция собственнически прикусил кожу над розовым ореолом левого соска, украшая её меткой и срывая сдавленный стон. - Н-нет. Пожа-алуйста... - прикусывая тыльную сторону ладони, пробормотал Брагинский. - Прекрати! Оторвавшись от бархатистых сосков, скандинав отнял руки русского от лица: - Н` сд`рживайся. Я хочу слышать. Подавившись вздохом, Россия ещё больше заалел, замотав головой и стараясь то ли прикрыться руками, то ли закопаться головой в подушки. - Я не могу, нет... Это слишком пошло! А-а-а-а-ах!! Договорить ему не дал жалобный и протяжный, до безобразия развратный стон, сорвавшийся с его же губ. По телу будто пропустили разряд тока, затронувший исключительно рецепторы наслаждения. Оксеншерн тем временем сильнее надавил на потёкшую смазкой головку, заставив славянина импульсивно дёрнуться под ним, толкнувшись бёдрами в его руку. - Ты хоч`шь этого. Скажи. Жадно хватая ртом воздух, весь красный от стыда, разгорячённый, Ваня не мог найти себе места. Язык не поворачивался сказать те слова, которые хотел услышать от него партнёр, иначе он продолжит пытать его. Жестоко, с пристрастием. И, наверняка, не даст кончить до тех пор, пока русский, в конечном итоге, просто не отрубится. Сердце бешено стучало, отдавая в виски. Тело горело огнём, а в паху сворачивался тугой узел. От несправедливости на глаза наворачивались злые слёзы, но швед был глух к его мольбам, твёрдо продолжая стоять на своём. В конце концов, Брагинский сдался. Отвернув голову в сторону и крепко зажмурив мокрые глаза, дрожащими, пересохшими губами жалобно протянул: - Умоляю, Бер-р-р-вальд... - Что умоля`шь? Сквозь всхлип: - Умоляю... Господи, Бервальд, умоляю, трахни меня. Засади уже в мою задницу свой член и выеби ко всем чертям! Я не могу, не могу избавиться от тех воспоминаний! Эта дрянь повсюду... - всхлип. - Она касается меня везде! Лезет внутрь, заполняет меня, - надрывный всхлип сквозь катящиеся по щекам слёзы, - Касается изнутри. Она шевелилась! В моём животе! А я ничего не мог сделать, Бервальд. Умоляю, сделай хоть что-нибудь... Я до сих пор будто ощущаю всё это. Её вкус... Последние слова утонули в глубоком, властном поцелуе. Бервальд тут же проник языком в открытый рот Вани, захватывая его язык в плен своими губами. Мелкие царапины исписали сетью бледную кожу на ягодицах и бёдрах славянина. Швеция чувствовал, как его охватывает та самая жадная, ядовитая ревность, что затягивает петлю на большинстве отношений. Но только не в их случае. Ещё один жалобный, задушенный поцелуем стон, и скандинаву едва хватает выдержки, чтобы не ворваться в неподготовленное тело и не затрахать любовь всей своей жизни до припадочного состояния. Быть таким до абсурда по-детски невинным и в то же время дьявольски сексуальным - противозаконно. К появлению этого ублюдка на свет, определённо, приложили руку не только ангелы. - Хороший мальчик. - Удовлетворённо прорычал швед слегка подхрипшим голосом, цепочкой из поцелуев-укусов украшая грудь возлюбленного от ключиц до лобка. Ему безумно нравилось метить русского таким интимным образом. Метки, укусы, будь его воля, он б набил России татуировку на пояснице в виде собственнической надписи и расписался бы, если бы потом Ваня сам не набил ему кое-что и кое-чем другим. Это возбуждало, опьяняло, полное и безраздельное обладание тем, о чём мечтает половина мира - сильный наркотик для законченного собственника. Эти мысли подстёгивали оголодавшего мужчину к большему, хотелось пометить каждый участочек кожи, до которого только можно добраться, и притронуться к тому, до чего нельзя. Из-за этого ненависть к мерзкому монстру росла лишь сильнее - эта тварь касалась и была там, где он никогда не сможет. Мотнув головой, отгоняя ревность, Швеция приподнялся над славянином, самозабвенно разглядывая его милое, раскрасневшееся личико, затуманенный взгляд. Пора было восстановить свои безраздельные права на обладание этим телом. Грубым рывком сорвав с России брюки, он раздвинул его ноги и оставив несколько засосов на белоснежных бёдрах, присосался к уже налившемуся кровью и затвердевшему члену. Реакция последовала незамедлительно (ещё один безапелляционный бонус в копилку честолюбивого северянина, ну с кем ещё Брагинский позволял себе полностью открыться, кричать в голос, признаваться в собственных слабостях и желания?): ещё скованно, напряжённо, но Ваня с охотой откликнулся на чужие ласки, постанывая, толкаясь бёдрами на встречу любовнику. Однако, Бервальд не торопился поощрять его за столь плохую, по сравнению с их предыдущим опытом, отдачу. Такой русский был, от слово "будто", будто пьян, будто возбуждён, казалось что он открылся, а на самом дел опасный зверь внутри только притаился и ждал малейшего повода для атаки. Это они уже проходили. Посему Оксеншерна ждал, пока Ваня окончательно утонет в их общей страсти, и перестанет ожидать какого-либо подвоха. Скользя губами и языком по стволу, изредка слегка прикусывая зубами, швед одной рукой начал массировать приподнявшуюся, напрягшуюся мошонку, а другой постепенно начал проникать в сжатый анус. От прикосновения к отверстию русский невольно вздрогнул, непроизвольно попытавшись отстраниться, за что скандинав болезненно сжал чувствительную плоть. - Бервальд... - Моляще простонал Россия, однако, Швеция к его просьбам остался безразличен, втолкнув палец до основания в сжатое отверстие. Привыкать пришлось долгих четыре минуты, Ваня поначалу болезненно и с неприязнью реагировал на движение посторонних предметов в своём теле, но после подуспокоился. Почувствовав это, Оксеншерна незамедлительно ввёл второй, и картина повторилась, русич начал даже скалиться и шипеть, за что получил по напрягшимся ягодицам. Необходимо было менять тактику: отстранившись от чужого члена, Бервальд к неожиданности Вани крепко сжал рукой ствол и надавил большим пальцем на нежную головку, вдавливая подушечкой уретру. Брагинского будто током прошибло, изогнувшись дугой, он прерывно задышал и судорожно вцепился пальцами в мягкие подушки под собой. - Б-Берва-льд... Не-т... умо-ляю... - залепетал блондин, ощущая постыдную беспомощность и стыд к собственной похоти. Не смотря на боль и ужасные воспоминания, где-то на отшибе сознания заклокотал от радости червячок мазохизма. - Он касался т`бя "там"? - с нажимом произнёс швед. Это не был вопрос, ответ ему и так был известен, и это злило. Как русский мог вляпаться во всё это дерьмо, как та тварь посмела проникать в него ТАК глубоко? Что ему надо сделать, чтобы затереть следы пребывания потусторонней мрази с тела и памяти ЕГО России? - Я н` слышу. - Нетерпеливо произнёс он, не прекращая своей пытки, с удовольствием наблюдая за метаниями и стыдом возлюбленного под собой. - Да! - Наконец-то выдохнул Иван, когда терпеть было уже невмоготу. И к его собственному удивлению - боль ушла? Как и пропали пальцы, до этого раздражающие задний проход... На секунду Ваня выдохнул со облегчением, но до мозга быстро дошло, что так просто ничего не закончиться. Убедиться в этом позволил стук колёсиков диванного ящика. Приоткрыв тяжёлые веки, Брагинский сфокусировал расплывающийся взгляд на предметах, что вытаскивал партнёр, и от увиденного, ей богу, волосы встали дыбом. - Бервальд, нет!! Не смей!! - севшим, перепуганным голосом выкрикнул парень, моментально попытавшись ретироваться из под скандинава, но тот оказался трезвее, быстрее и проворнее, и в мгновение ока вышел победителем из их короткой борьбы, скрутив Брагинскому рабочую руку за спину. Полузадранный свитер этому увы поспособствовал, накрепко сковав запястье правой и локоть левой рук. Бервальд понимал что он слишком спешит, из-за чего вместо желанной страсти в аметистовых глазах разливалось недоверие и боязнь, ещё немного, и русский вконец перестанет ему подыгрывать, выпутается, и вся их любовь закончиться его сломанным носом и парой рёбер. Надо было срочно спасать ситуацию. Эрогенные зоны в этом случае будут как мёртвому припарка, а значит была необходима демонстрация собственной открытости и готовности ублажать партнёра любыми способами. Перевернув русского на живот, и получив при этом прицельный удар пяткой в грудь и смазанный по челюсти, Швеции всё же удалось поставить строптивого любовника на колени и прижать лодыжки коленями. Раздвинув молочные, мягкие, изрезанные ненавистными шрамами ягодицы Бервальд, склонившись, приник губами к раскрасневшемуся отверстию. Горячее, влажное, подрагивающее из-за постоянных сокращений, оно вызывало настоящий восторг. Оксеншерну не терпелось вставить в него свой член и заполнить его пустоту спермой, но надо было проявить терпение. Наигравшись с самим анусом, скандинав втолкнул язык сквозь расслабившееся отверстие, с удовлетворением услышав вновь возбуждённый и благосклонный стон. Не отрываясь от своего занятия, он нащупал упавший рядом предмет - длинный, тонкий, бугристый штифт, с кнопкой и стальным кольцом на конце. Продолжая ласкать изнутри уже расслабленный и готовый к проникновению анус, он ненавязчиво начал наглаживать затвердевший член возлюбленного, с каждым движением всё больше задевая головку, после уже непосредственно касаясь краёв, всё ближе и ближе подбираясь к уретре и оглаживая её, надавливая, оттягивая. Всё это отвлекало и приучало к прикосновениям, подготавливало разомлевшего от ласк Ваню. Между тем, обмакнув штифт в банку со смазкой, Бервальд растёр её пальцами по всей длине и аккуратно подвёл к чужому члену. Вторжение оказалось внезапным, холодный скользкий штифт ворвался наполовину, когда заторможенный организм среагировал и сжал сфинктер, но от этого стало лишь хуже, каждый бугорок на чёртовой палке русский ощущал с особой отчётливостью. Задыхаясь и крича, стараясь уйти от болезненного проникновения, он оказался предавленным к полу всем весом партнёра. - Нет!! Хва-тит!! Бер... Ааааааах... Умоля-ю!! Нет!! - Срывая голос, задыхаясь, сквозь слёзы орал Брагинский, бессильно дёргаясь. А мерзкий штифт, в насмешку, выскользнул до последнего бугорка и толкнулся обратно, заставляя Ваню выгнуться до хруста в позвонках. Затолкнув игрушку до конца в уретру России, швед прочно зафиксировал кольцо под головкой, защёлкнув замок. Склонившись над дрожащим телом, Швеция уткнулся носом в ложбинку между лопаток, проведя им до загривка, жадно вдыхая запах любимого тела, и шумно, томно выдыхая. Теперь, когда сопротивление подавлено, дело осталось за малым. Успокаивающе поглаживая поясницу, он требовательно и собственнически оглаживал внутреннюю часть бёдер, то и дело задевая мошонку. Уткнувшийся лицом в подушки Ваня, всё ещё взвинченный из-за произошедшего, тем не менее покорно раздвинул ноги, открывая больший доступ к гениталиям и заветной дырочке. Штифт внутри вызывал много, и в большинстве своём противоположных чувств. И наравне со стыдом и обидой его одолевало возбуждение, робкое чувство покорности по отношению к оппоненту, первобытное признание чужой доминантности. Спуститься до низменных инстинктов... как же низко он пал, но, чёрт побери, почему это так приятно? Теперь Бервальд мог себе позволить не удерживать ноги русского, так же нависая сверху, он воткнул большой палец в готовый к работе анус и грубо дёрнул вверх, заставляя Брагинского выше вздёрнуть задницу. Для пущего удовольствия скандинав прокрутил штифт внутри, наслаждаясь громки стонами и всхлипываниями. - Т`б` это идёт. - прорычал он в шею Вани, щёлкая по кончику штифта, отчего того передёрнуло, словно от удара плетью. Отстранившись от славянина, Оксеншерна обернулся к выдвинутому ящику, доверху набитому игрушками, затычками и прочими приспособлениями, что так хотелось применить на любимом, если бы это не грозило расставанием через больничную койку. Надо было поумерить пыл, но желание затмить чудовище никуда не делось. Взяв один из самых длинных фалосов, он сначала думал разработать им анус, однако, когда он уже склонился к приветливо раскрытой багровой дырочке, взгляд неожиданно зацепился за ведро со льдом, опрокинутое на пол. Бутылка, хвала Одину была цела, но лёд уже начал таять. Приглядевшись, Бервальд запустил руку в кучу мокрых глыб, наколотых с улицы, и вытащил одну из самых крупных, размером чуть более кулака. Кивнув сам себе швед вернулся к ничего не подозревающему любовнику, запустил два пальца в отверстие, безцеремонно растягивая сфинктер. Добавив большой палец, он раскрыл анус на сколько позволяли ещё плохо слушающиеся мышцы и начал грубо проталкивать внутрь слишком большой для этого кусок льда. Вскрикнув, Брагинский моментально постарался отстраниться, но, когда скандинав сдавил ствол со штифтом внутри, вынужденно замер. - Пожалуйста! Не надо!! Ахх... Холодно, Бервальд... умоляю... так холодно... - лепетал Ваня. Продолжая держать пульсирующий член парня, Оксеншерна потянул его на себя, заставляя русского самого насаживаться на глыбу. Вид как дырочка засасывает льдину, как торчит лишь маленький кусочек из подрагивающего отверстия, не хило возбуждал. И Бервальд понял - одной льдины ему мало, и вид истекающего слюной Брагинского с расфокусированным взглядом был тому подтверждением. - Ты помнишь, как оно наполняло т`бя? - склонившись над Россией, прошептал скандинав, ласково поглаживая напрягшийся живот, проталкивая в парня особо крупную, несколько вытянутую льдину. Толчок вперёд-назад, вперёд-назад, - Каково это было? По правд` говоря, с т`м животом ты был ч`ртовски с`ксуал`н. - резкий толчок, и Ваня принял новую глыбу, за которой незамедлительно последовала следующая. Оксеншерна с удовольствием отмечал начавший увеличиваться живот. На подходе был уже пятый кусок льда, отчего Ивана уже лихорадило. Дыхание было сбитым, рваным, лицо красное и мокрое от слёз и слюны, красная и промёрзшая дырочка принимала глыбы всё охотнее и охотнее, но этого было всё ещё недостаточно. Бервальд хотел довести возлюбленного до состояния полного забытья и отдачи, а для этого... Оторвавшись от округлившегося, слегка бугристого живота, он опустил руку к головке парня и нащупав конец штифта нажал на кнопку. По комнате пронёсся оглушительный стон. Ваня изогнулся, но из-за обилия льда и воды в кишечнике, не смог полноценно ни согнуться, ни выгнуться в спине. Вибрации внутри члена действительно сводили с ума, вызывая желание одновременно и отлить и кончить. Язык отказывался поворачиваться и издавать что-либо помимо криков или стонов. Бервальд, как знал, начал наглаживать налитый ствол задевая ногтем чувствительную головку и иногда штифт. - Оно ж` заполнило т`бя, там, внутри. В`рно? - с нажимом произнёс он, заткнув анус очередным куском льда, и освободившийся рукой взялся за кончик штифта. - Какого это было – отливать `го с`менем? - отстегнув замок, он дёрнул штифт вниз, вытягивая на половину, и втолкнул обратно. - Ч`го ты с`йчас больше хоч`шь: освободиться или кончить? Сделав ещё несколько движений штифтом и провернув его в уретре, Швеция защёлкнул замок обратно и обратил внимание на начавшую течь дырку. Лёд таял, делая своё перебывание внутри Ивана ещё более невыносимым, пора было с этим кончать. Последний, седьмой кусок зашёл с особым трудом, под молящие всхлипывания русского. Поглаживая выпуклый живот, Оксеншерна отложил длинный узкий фалос обратно и достал другой, покороче, но толще раза в три. Вставив головку игрушки в открытый рот русского, приказал: - Оближи. Мозг отказывал полностью. На то что с ним делал партнёр, русскому было уже практически плевать. В голове пульсировала лишь одна мысль - избавиться от штифта в члене. Хотя, живот тоже начинал болеть из-за объёма жидкости в кишечнике. Ощущения были не такие ужасные, как при монстре, но лёд это компенсировал, будто вымораживая Россию изнутри. Бормотание извращенца над ухом, Ваня, откровенно говоря вообще не разбирал, будучи полностью сконцентрирован на собственных ощущениях, и когда во рту неожиданно оказалось нечто постороннее, знакомой формы, он без колебаний вобрал его в рот. То, что это не член шведа, дошло лишь тогда, когда настойчиво таранящий рот предмет оказался слишком твёрдым, и по вкусу не похожим даже на мерзкие презервативы. С трудом приоткрыв глаза, русский проследил за тем, как Бервальд вытащил из его рта фалос, весь в вязкой слюне, и... Игрушка, проталкиваемая в его анус, помимо боли вызвала подобие извращённого удовольствия. Нет, разумеется, он бы с большим удовольствием принял орган любимого, чем резиновое дилдо, но на безрыбье и рак - рыба. Швеция начал грубыми рваными толчками ввинчивать фалос в нутро Вани, до тех пор, пока оно не начало почти свободно скользить туда и обратно. Движения были волнообразными, игрушка либо целенаправленно врезалась в простату, либо издевательски проскальзывала, почти не задевая поверхности бугорка. Задыхаясь от наслаждения и распирающего желания, Брагинский не выдержал, проскулив сквозь слёзы: - Бер...вальд... п-пожалуй-ста... - Что пожалуйста? - с издёвкой поинтересовался скандинав, продолжая вколачивать фалос меж ягодиц русского. - Трах-хни меня... умоля...ю.. - Разв` т`бя н` устраива`т твой резиновый друг? - и следующим толчком Оксеншерна выбил из русского оглушительный стон, протолкнув одно из колец на фалосе через второй сфинктер. Остановившись, он нащупал выключатель на основании дылдо, но, прежде чем включить, позволил Брагинскому закончить. Пошлости из уст взрослого, но с наивно детским выражением на лице Вани заставили бы кончить неподготовленного человека даже не прикасаясь к себе. - Войди в меня... своим члено... АААААААААХ!!! - Как пож`ла`шь. Удовлетворённо хмыкнув, он оглядел содрогающееся от вибраций тело возлюбленного. Собственный член уже давно давал о себе знать, возбуждение и теснота в брюках стали болезненными: - `сли буд`шь послушным - получишь награду. Получив в ответ стон и приняв это за согласие, Бервальд оттолкнул стол, заставив его отъехать на пару метров, развязал узел на руках Брагинского, стаскивая с его локтей свитер. Расстегнув замок на кольце штифта, скомандовал: - Садись. Отлепив заплаканное лицо от подушек, Россия с трудом, опираясь на подкашивающиеся, затёкшие руки, принял сидячее положение. Зрелище было что надо: мокрые, блестящие глаза с расширенными на всю радужку зрачками, красные щёки, искусанные, влажные от слюны губы, шея, грудь и торс в расцветших засосах, торчащие, напрягшиеся от возбуждения соски, слегка округлившийся живот и стоящий колом возбуждённый член, которому не дают даже смазкой истечь, подрагивающий от вибраций штифтра внутри. - На кол`ни. И когда Иван перебрался на паркет, приняв указанное положение, пятками невольно заталкивая дилдо ещё глубже внутрь, Бервальд ткнул налитой, с каплями смазки, головкой в приоткрытые губы возлюбленного. - Соси. Подняв затуманенный взгляд на партнёра, Брагинский опустил глаза на крупную головку и длинный толстый ствол и, слегка ошалело улыбнувшись, с готовностью вобрал в рот плоть, заглатывая до половины. Вкус и ощущения органа на языке не шли ни в какое сравнение с мерзкими щупальцами, кружа голову, заставляя забыть даже о собственной болезненной эрекции и жадно засасывать член партнёра. Кажется за последние несколько месяцев Россия действительно сошёл с ума. Сейчас, сидя на коленях, напичканный вибраторами как гусь яблоками, он мечтал лишь о том, как отсосать мужчине перед собой и насладиться вкусом его спермы. Скользя языком по стволу, облизывая, лаская кончиком каждую вздутую венку, он глухо постанывал, проталкивая головку как можно глубже в горло, силясь взять орган полностью. От этих стонов, по горлу разносились приятные вибрации, от чего Бервальд сам не смог сдержать удовлетворения. Но стоило только чужим рукам прикоснуться к бёдрам, скандинав тут же сменил милость на гнев, больно сжав волосы на затылке русского. - Я н` разр`шал т`бе прикасаться. Подними глаза и смотри на м`ня, пока сосёшь. Молодец. А теп`рь, возьми зонд и надрочи им свой п`нис. Заплаканный взгляд Ивана пробежался по нутру подходящей волной экстаза, и, сжав голову славянина обеими руками, Оксеншерна одним резким движением засадил член в расслабленное горло до основания. От такой неожиданности дыхание Вани сбилось, ствол в глотке не давал трахее раскрыться, и парень начал давиться, задушено кашляя, но руки на голове крепко держали, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. Швеция с садистским удовольствием наблюдал за муками блондина, от сжимающегося вибрирующего горла в животе скандина буквально взрывались феерверки. Одной рукой продолжая давить на затылок, другой он сжал горло Вани и начал сдавливать пальцами, поглаживая свой член через него. Происходящее пугало. Удовлетворение Бервальда от его мук - пугало. Удушение и прикосновения к шрамам на шее вытягивали на поверхность сознания самые страшные, парализующие воспоминания, но... Это же Бервальд... Его... Любимый... Пусть сейчас и больно, но ведь это же он...? Его всегда хочется порадовать... А боль... она пройдёт... Пара фиолетовых искр проскользнули по платиновым волосам. С трудом, но России удалось побороть кашель и задержать дыхание, с тем мизерным запасом кислорода, что у него остался. Бервальд действительно наслаждался. Горячий, влажный, мягкий рот, податливое глубокое горло просто сносили крышу. Насладившись этой роскошью ещё несколько секунд, он заметил как дрожь славянина усилилась, а зрачки начали медленно заплывать за веки. Досадливо рыкнув, он вырвал член из такого приятного тепла с громким хлюпанием, протягивая от мокрых алых губ, до головки ниточки вязкой слюны, и дав сделать Брагинскому пару спасительных вдохов, вновь насадил его голову на член. Порыкивая от удовольствия скандинав начал буквально таранить рот блондина, вынимая член до головки и проталкивая обратно по основание. Грубые ритмичные толчки шли параллельно с командами, подстёгивающими окончательно потерявшего способность трезво мыслить русского двигать вибрирующим зондом в уретре. Ещё несколько глубоких толчков, и швед, войдя как можно глубже, с громким рыком обильно излился в любовника. Однако, к удивлению даже самого Оксеншерна, легче от этого не стало. Возбуждение никуда не делось, голод был неутолим, а пенис остался таким же твёрдым как и был. Не давая Брагинскому ни секунды на передышку, не выпуская его голову из рук, он вновь продолжил вколачиваться в горячий рот. Срываясь на безумный темп, он не давал возможность славянину сделать даже мимолётный вздох, доводя до исступления и лишь тогда милостиво вынимая член из его горла, позволяя сделать один-два спасительных глотка, и с той же скоростью продолжал движения. Когда разрядка подступила, он отстранил голову России, большим пальцем надавив тому на челюсть, заставляя открыть рот по шире, проведя несколько раз рукой по стволу, начал изливаться, заливая спермой язык, пуская струю прямо в открытое горло. - Глотай. - Сипло пробасил скандинав, вытирая капли с головки о губы Вани. Наблюдая за тем, как тот покорно сглатывает, облизывая припухшие губы, Бервальд остервенело продолжал надрачивать собственный, ничуть не успокоившийся член. Этого было всё ещё мало. Подняв русского на колени, он обошёл его, пристроившись сзади, нетерпеливо, с громким хлюпанием вырвал дилдо из его ануса. Вскрикнув от боли, Ваня подался вперёд, стараясь отстраниться от болезненных действия со стороны изменившегося парня, но рука на плече, больно впилась в кожу острыми когтями, не позволяя ему этого сделать. Талая вода внутри кишечника хлынула потоком наружу. Согнувшись пополам, опершись дрожащими руками о паркет, Ваня смог наконец-то свободно выдохнуть. Живот внизу всё ещё болел, но хотя бы теперь давление исчезло. Правда, долго отдыхать ему не дали когти, впившиеся до крови, потянули Брагинского назад, заставляя насадиться на подставленный в полной боевой готовности член. Раздвинув большими пальцами ягодицы, впившись когтями в бока, скандинав продолжил движение, почти не сбавляя темпа. Для него всё казалось медленным, это было невыносимо. Хотелось большего, как можно скорее. Несмотря на все приложенные им усилия, внутри было слишком тесно. Игнорируя вскрики и сжимающиеся мышцы, он старался пробиться как можно глубже, злясь и сгорая от восторга одновременно. Опустив корпус России вниз, на подушки, заставив выпятить задницу и максимально расслабить анус, он крепче сжал руками таз, царапая нежную молочную кожу, запрокинул голову назад и сорвался на сумасшедший темп. Наслаждение накрыло его с головой, вколачиваясь в горячее влажное нутро, в порыве страсти он несколько раз размашисто ударил по покрасневшим, исцарапанным ягодицам. Пробежавшись когтями по исписанной старыми белыми шрамами дрожащей спине, швед вцепился в шею любовника и, заставив того выпрямится, прижался грудью к его спине. Вцепившись ослабленными пальцами в обвившую его шею руку, Ваня задыхался от бешеного темпа и от болезненно растянутых мышц, плотно охватывающих член внутри, готовых разорваться в любую секунду. Ощущения, будто Бервальд его и не растягивал вовсе. В новой позе стало лишь хуже, больнее, и русский при всём желании не мог расслабиться, но на все крики и мольбы хотя бы немного сбавить темп партнёр начинал грубее двигать бёдрами, выбивая из лёгких Брагинского с криками последние капли кислорода. Второй своей рукой, Оксеншерна сжал член любовника, схватив двумя пальцами штифт, вылезший наполовину, и сделав мощный толчок бёдрами, загоняя ствол по самые яйца, заставил парня по инерции насадиться на штифт. От крика Ваня мгновенно сорвал голос, слёзы вновь заструились по щекам, но Бервальд, наблюдавший за этим из-за плеча, вошёл в настоящий раж, заставляя Россию метаться меж двух огней, напарываясь либо на член сзади, либо на зонд впереди, а после и вовсе начал одновременно вколачиваться с обеих сторон. Сознание то и дело на секунды покидало Россию, безвольно откинувшегося на плечо слетевшего с катушек парня, он лишь хрипло и мелко дышал. Боль бесповоротно затмивала собой какое бы то ни было удовольствие, к его мольбам Бервальд оглох, сил на сопротивление не было, с каждой минутой он чувствовал себя всё слабее, измождённее. Горло пересохло и нещадно саднило, и Ване ничего не оставалось, кроме как закрыв глаза ждать, когда некогда родной и любящий человек закончит свои пытки. По шее и груди заискрились фиолетовые заряды. И вот, Швеция остановился, и Россия почувствовал как внутрь ударила обжигающая струя семени. Слишком горячая, даже когда он изливался в его рот, она точно так не обжигала... Но эти мысли мгновенно упорхнули, стоило зонду покинуть его уретру. Долгожданная разрядка принесла невероятное облегчение. Тихо благодарно похрипывая, Ваня уже хотел было слезть с члена Бервальда, но неожиданно обнаружил, что тот всё так же стоит. К своему ужасу он также обнаружил, что тот стал даже толще. - Куда. Пробасил грубый хриплый голос над ухом, совершенно не похожий на голос скандинава, а могучая, смуглая рука перехватила его за живот, не давая ни на дюйм слезть с кола. Перепуганно распахнув глаза, он узрел над собой уже совсем не Бервальда. Вернее, когда-то это был он, но теперь... Смуглая, бронзовая, с оттенком красного кожа, почерневшие волосы, пропавшие с орбит зрачки, раздвоенный язык, выскальзывающий между заострённых зубов, прорастающие из висков рога... - Бер-вальд... - ошалело, не веря своим глазам, прохрипел Брагинский, вглядываясь в лицо и любимого, и одновременно совершенно другого... монстра.... Чудовища, крупнее него, выше, чуть ли не на две головы, шире в плечах и намного сильнее. Тот лишь жестоко усмехнулся: - Пей. - приказал он, поднося ко рту России золотую чащу, украшенную знаками и незнакомыми славянину символами. Иван попытался отстраниться, увернуться, но тварь крепко сжала его челюсть, просунув палец в глотку, тем самым не давая выплюнуть или закрыться языком и самостоятельно влила питье. Им оказалась смесь из крови и... семени, его собственного, которым он кончил минуту назад. Стоило последней капле упасть ему в рот, как славянин готов был скрючиться и взвыть от боли, если бы мог. Складывалось ощущение будто его подсоединили к проводам и пустили по нему ток. От сердца, по шее, щекам и к глазам, по плечам, по груди, к животу и по бёдрам поползли синие сеточки из вен. Боль немного стихла, но гул от неё разносился по всему телу, головокружение встало непробиваемой стеной. Тварь тем временем легко подхватила Россию под бёдра, не снимая с собственного члена, легко приподнимая и насаживая на огромный кол, почти как игрушку, и не торопясь переместилась на диван, вальяжно рассевшись, расставив ноги. - Как по вкусу собственное лекарство? С насмешкой пробасил красный, поднимая русского, практически снимая с пениса и резко опустил обратно, заставив того дёрнуться от боли и глухо захрипеть. Тело славянина искрилось слабыми фиолетовыми разрядами, но теперь для демона они были безболезненны. Он с задорным смешком ещё несколько раз подкидывал и опускал блондина на свой пенис, пока хрипы не стихли, а голова безвольно не упала. Тогда он позволил парню передохнуть несколько минут, откинув того себе на грудь. - Ты доставил столько проблем. - Рычал он, разминая собственную мошонку и поглаживая головку члена, что бугром выпирала, упираясь в брюшину Вани, сдавливая желудок. - Из-за тебя мне пришлось расщепить собственное тело. Быть паразитом и ждать - так утомительно. Мерзкие, слабые черви... - Оставив в покое налившиеся, приподнявшиеся яйца, он взял руку русского, заставив его так же массировать головку, а освободившейся сжал правый сосок парня и начал когтем расковыривать его, до тех пор пока по белой, на его фоне, коже не побежала тоненькая струйка крови. - Хотя, с другой стороны, - продолжал рассуждать он, принимаясь за второй сосок, - если бы ты тогда не смог дать достойный отпор, то проделывать это всё не было бы смысла. Признаю, это было чертовски больно. Последние слова он проговорил России в губы, проникая длинным змеиным языком в недры его рта, засасывая в длинный и мучительный поцелуй, наслаждаясь мутным аметистовым небом и каплями слёз в чужих глазах. Фиолетовые вспышки, полыхающие точно статические заряды, не на шутку разошлись, искрясь, пытаясь покрыть собой всё тело Брагинского, проникая под кожу и жаля монстра. Первые пять минут были терпимы, но после тот со злостью и раздражением оторвался от чужих изодранных в кровь губ. Злясь на чёртову силу, что никак не удавалось усмирить, он решил выместить зло на её обладателе. С трудом насадив русского до самого основания, разрывая многострадальные мышцы, красный повернул блондина к себе, с особым удовольствием вертя его на своём члене, слыша бессильные хрипы. Стиснул исцарапанные бока, начал возить ошалевшим от всего происходящего Ваней по своему колу, через раз делая особо резкие и болезненные толчки. Но вскоре, скривленное от боли лицо и обвисший член жертвы начали ему надоедать. Остановившись демон раскрыл ладонь, на которой из пламени выгорел кусок щупальца, истекающий знакомо пахнущей слизью. Увидев его русского бросило в холодный пот от страха. - Замечательная дрянь. Как ты уже успел заметить, её слизь обладает возбуждающим эффектом. - Рыча сквозь смех, демон притянул к себе ещё пытавшегося упираться Ивана, вручную выдавливая слизь тому в рот. Тело страны почти сразу расслабилось, зрачки расширились, член напрягся. - А ещё оно вызывает зависимость, - промурлыкал монстр, давая блондину вылизать свои пальцы, - но это же прекрасно? С этого момента дело пошло веселее, боль притупилась, и Ваня уже с охотой скакал на огромном члене, от чего демон лишь веселился, позволив новой игрушке даже немного пососать его в качестве вознаграждения. Правда, это у Брагинского вышло с трудом, т.к. головка с трудом влезла в его рот. Спустя час, действие наркотика начало притупляться, и тварь, опробовавшая русского практически во всех позах, наконец-то начала подходить к разрядке, ускоряясь. Опустив Ивана спиной на пол, он вздёрнул его задницу кверху, так что паркета остались касаться одни плечи да затылок, взял лодыжки в обе руки, широко разведя ноги в стороны, и начал всаживать в раздолбанную дыру пенис по самые яйца. Прикасаться к собственному члену русскому он запрещал, заставляя кончать так, а после вылизывать за собой. И сейчас, когда Брагинский вновь кончил, монстр просто направил струю тому в рот, приказав глотать всё. Зрелище было что надо, и тварь с оглушительным рыком, навалившись на беспомощное тело всей своей массой, начал изливаться в славянина. - О да!! Давай!! - Красная мошонка, увеличившаяся за этот час в пять раз, подтянулась и начала выталкивать из себя семя, и... Тут Брагинский не удержался от крика, по члену, вместе со спермой в его нутро начало проталкиваться нечто крупное, округлой формы. Демон буквально завыл от наслаждения, продолжая изливаться в дрожащее тело под ним всё больше и больше. Живот стремительно наливался, а круглые предметы продолжали поступать. Если бы Иван не был бы страной, той боли что он испытывал во время оргазма демона ему было бы не пережить. Ещё через пять минут, резь и распирания перешли выше, от кишечника к желудку, и славянина начало тошнить. Семя монстра прорвала сфинктер желудка и заполнив собой его, пошло выше, по пищеводу, выплёскиваясь изо рта блондина. Давясь рвотой, сходя с ума от боли, русский ненадолго потерял сознание. В сознание его вернули те же болезненные ощущения. Тварь уже закончила истязать его анус, но видимо чем-то заблокировала дыру, посколько живот был всё так же огромен, и может из-за воспалённого мозга, или из-за вообще всего случившегося, но Ваня чувствовал шевеление внутри себя. Красный тем временем был рядом, нависал сверху. Болезненно сжимая когтистыми лапами груди, он стимулировал когтями один разодранный сосок, а к другому присосался ртом, засасывая, покусывая, вылизывая. Сначала один, затем второй, до тех пор, пока при сильном сжатии из них не начали выступать белые, перемешанные с красной кровью капли. - Когда через год родишь мне этих, - победно усмехнувшись, облизывался демон. Его голос ставал всё тише и тише, а лицо теряло краски и очертания. - выносишь мне ещё пару десятков. Потом продам Королю западных широт...

***

Бервальд подскочил на кровати, весь в поту, перепуганный, и кажется поседевший за эту ночь. За окном было темно и тихо барабанил дождик, лениво покачивали ветвями вишня и орех. Солнышко ещё не скоро собиралось вставать и радовать бескрайние сибирски поля и леса своим теплом. В комнате было слегка прохладно, а ароматы дерева и лаванды приятно грели душу и успокаивали сознание. Но от резкого шипения сбоку потомок бравых викингов невольно вздрогнул и обернулся. Рядом, сладко посапывая, с по-детски невинным лицом спал и видел какой-то восхитительный сон Ванюша, так довольно, точно медведь, объевшийся мёда, и слегка коварно лыбясь во сне. А на его груди, виляя хвостом и выпуская когти, вздыбил шерсть и сверкал глазами Василий Иванович, видимо потревоженный громким пробуждением шведа. Комната, вся из дерева, доска к доске, бревно на бревне, и сводчатая крыша. Где-то вдалеке в тёмном углу виднеется диван, чуть подальше стол и кресло, за спинкой кровати, в метрах четырёх проигрыватель, хрен поймёшь какого года. На стропилах висят венеки треклятой лаванды и... связки грибов? Они были здесь вчера вечером? - Бервальд, - Позвал его сонный, ласковый голос любимого существа. - ты чего? Вот когда ему на ухо кричишь, то не добудишься, а тут кошмар приснился, а он уже глазёнки лупит. Кошмар... Нервно сжав одеяло на коленях, скандинав упёрто покачал головой: - Нич`го. Спи. И естественно он не слушается, не отворачивается на другой бок и не засыпает своим богатырским сном. Немного повозившись, Ваня перекладывает всё ещё выгибающего спину, цепляющегося за своё место кота поближе к голове и садиться, овивая руками плечи Швеции, окутывая своим безграничным теплом и искренней любовью, сонно мурлычет на ухо, вселяя надежду, уверенность и спокойствие одним своим вниманием. - Опять кошмар приснился? - мягко спрашивает он, и, на неохотный кивок, неторопливо тянет слегка уперающегося, но быстро сдающегося шведа обратно к огромным мягким подушкам, так приветливо принимающим их головы в свои объятья. - Они у всех бывают. С нашей-то памятью... И стрессами. - Сладко чмокнув ещё напряжённого любимого сначала в плечо, потом куда-то наугад, вроде в висок (с закрытыми глазами фиг разберёшь), удовлетворённо выдохнув, не переставая обнимать Бервальда, Брагинский уже собирался укрыть их и вернуться к просматриванию избиения собою Америки, как вдруг Оксеншерна спросил: - Это н` из прошлого. - А затем, немного помолчав, добавил. - Т`бе ж` в`щие сны снятся? То, куда начал клонить любимый, русскому сразу не понравилась, но вида ни жестом, ни голосом он не подал, лениво пробубнев: - Ну, снятся. - Часто? - Уф... Ну, часто. - И вс`гда сбываются. - Какой ты ночью разговорчивый оказываешься, а как за столом поболтать, так с тебя и словечка клещами не вытяне... АЙ! Не драться! Блин... Ну, в большинстве случаев... Процентах в девяносто пяти. Доволен? Кажется, ответом Бервальд остался не сильно рад. - Про завтращн`е собрани` G20 т`бе в`дь уж` что-то снилось. - Это был не вопрос, Брагинский был неосторожен, пару раз обмолвившись о неприятном сне, связанном с предстоящим собранием. Тяжело вздохнув неуёмности второй половинки и нежеланию Морфея помочь ему её убаюкать, славянин выдохнул: - Бывало. - Драка с Ам`рикой? - Угу. - Разговор с Кита`м в тво`й квартир`? Приоткрыв один глаз, славянин притих ненадолго, внимательно всматриваясь в профиль Швеции. - Допустим. Чай пили. - И он т`бя забрал. В развал`нный дом. - Раздражённое мычание можно было счесть за ответ. - Гд` ты попал в подвал к чудовищу... - На этом Оксеншеона оборвал сам себя. От воспоминаний кошмара, криков возлюбленного, что до сих пор отдавались звоном в голове, сердце сжималось так сильно и билось так быстро, что готово было разорваться, заливаясь кровью. Если всё это видел и сам Иван...И про чудовище, и то, что дальше, то... - Ага, попал. - Беспечно протянул Россия. - Нефтью из краника его полил, - громкий зевок, - зашиихалочкой чирк. И нет чудовища. А теперь давай спать. Завтра ехать долго. Больше за ночь никто из них не обмолвился ни единым словом, но каждый ещё долго не могу уснуть, думая о своём. И лишь кот, Василий Иванович, свернувшись клубком под боком у хозяина, быстро предался сну. Утро как всегда прошло в спешке. Из-за ночных заморочек обе страны проспали. Наспех запихивая в себя завтрак, одеваясь и ещё успевая завязывать галстук пакующему документы Бервальду, Иван гениральским тоном отчитывал раздолбая Москву за провальный отчёт о работе ЦБ, требовал сводки о работе мясокомбинатов и строгую проверку их на вшивость, а также подогнать вертолёт к калитке богом забытого терема на окраине деревушки и леса в центре сибирской тундры. Через полчаса, когда вертолёт был на месте, Иван, наводя последний лоск перед зеркалом, крикнул стоящему у двери Бервальду: - Иди уже, нагрей мне местечко. Сейчас дом на сигнализацию поставлю и приду. Недовольно хмыкнув (Швеция всегда был невысокого мнения относительно безалаберности России), скандинав скрылся в дверном проёме, оставив Брагинского наедине с самим собой. Или почти? Обернувшись обратно к зеркалу, славянин замер, немигающим взглядом уставившись на отпечаток огромной руки по ту сторону зеркала. Она двигалась, оглаживая силуэт страны, медленно подбираясь к горлу зеркального отражения русского. Резко нахмурившись, скривившись от отвращения, брезгливо сморщив нос, так, будто оно касается не отражения, а его самого, Иван оскалился и рычащим голосом зашипел, так, что звук эхом начал отбиваться от стен: - КОЛ, КОЛ, КОЛ, КОЛ, КОЛ, КОЛ!!!! Несмотря на солнце за окном, во всём доме потемнело и температура упала до нуля в мгновение ока. Электронные и стеклянные предметы задребезжали, дерево заскрипело, ставни захлопали. В тесноте под потолком молниями засверкали фиолетовые разряды, вспышками ударяясь о зеркальную поверхность. Отпечаток растворился в тот же час, оставив отражение русского в покое. - Петрушка! - Сплюнув в сторону невинного стекла, строгим, раздражённым голосом рявкнул Брагинский, отворачиваясь от зеркала и накидывая плащ. По стенам в тот же миг пронеслось шуршание, и в тот же миг из-под половицы вылез малюсенький, с горшок ростом, человечек, растрёпанный как старая щётка, в красной рубахе и плетёных лаптях, с ног до головы перепачканный сажей. - Кликали, барин? - пробухтел человечек, лаптем стараясь вытащить защемившую половицей бороду. - Да! Почему в дом нечисть всякая лезет? А ну прибери весь терем, углы поосвещай, полынь пожги. - Перекрестившись перед иконой и поцеловав её, русский отошёл к двери, мимоходом поправляя накренившуюся подкову, и уже спокойнее добавил. - Обереги из кладовки достань, по сторонам света развесь. - Не ходить бы вам сегодня, барин. - протянул домовой, растаскивая мелочёвку по своим местам. - Да и гость этот ваш... - Без тебя разберусь, что да как мне делать. Работу лучше бы свою выполнял, а то всякая дрянь по ночам снится. - Отрезал русский, набирая код сигнализации, а потом, перед тем как дверь закрыть, кинул: - И это, зеркало напротив двери входной перетащи куда подальше. Оставшись в доме за главного, старичок покачал головой да побежал продолжать вышивать обереги на рубахах хозяина. А то вот-вот грозил в очередную беду встрять.