Вера

— … и тогда он хватает меня за плечо и ревет: «Что ты здесь делаешь, щенок, да еще и с этим порохом в карманах?!», — на эту часть истории Эйвара Гаэрена слушатели отреагировали веселым смехом. Он сам насмешливо скривил крупный, красиво очерченный рот и продолжал на совсем другом, южном, диалекте: «– П-простите, господин. Мне сказали, что из него выйдет отличный фейерверк ко дню рождения вашего короля! - День рождения короля через полгода! - Вот как, господин? Ну, тогда я могу отпраздновать его заранее». Смех опять прокатился по залу, что позволило Эйвару на секунду перевести дыхание, прежде чем продолжить: «— Или же, господин, я могу подождать этого счастливого события у себя дома, на юге». И вот, меня сажают в уютную восточную тюрьму, а оттуда отправляют на каторгу, — он остановился и обвел сидящих людей внимательным взглядом. – И это, друзья мои, были мои первые учебные заведения. Смех достиг уже такого уровня, что поддерживал себя сам. Люди хохотали, закрыв лица руками. Эйвар устало поправил узкие прямоугольные очки и тихо вздохнул. Веселить в течение целого вечера сотенную толпу незнакомых людей – отнюдь не простое занятие. Мужчина выждал, пока смех затихнет, и негромко запел. Слушатели молча смотрели на него. Эйвар встряхнул длинными темно-каштановыми волосами, собранными сзади в аккуратный хвост. Он заговорил снова, и тон его был теперь другим: без того напора, который так нужен, чтобы удерживать внимание целого зала. Теперь мягкий баритон Эйвара звучал скорее задумчиво. — Сейчас очень поздно, и мы провели здесь много часов. Так что, думаю, слушать мои песни у вас сил уже нет, хотя они и гениальны. Сегодня ребята с юга как следует потрясли ваши карманы, — он кивнул на стоящий посреди зала бочонок для пожертвований, — но я думаю, что многие из вас смеялись, слушая меня, вспоминая самих себя на пыльных и жарких южных скалах. Одна из них Лайса Дин – наша радушная хозяйка. Высокая прическа леди Лайсы качнулась в милостивом кивке. — Другой – ее сын, который никогда в жизни не видел родины своей матери, но испытывает к ней сочувствие. Гражданская война… Люди убивают людей, южане – южан, братья – братьев. Они называют это патриотизмом, они называют это долгом, они называют это святостью… Помогите им боги! – взмахнул он руками. – Они говорят мне: «Эйвар, но ведь ты был одним из нас?». Нет-нет. Я давно не играю в эти игры. Война никогда ничего не решала в прошлом и, конечно, ничего никогда не решит в будущем. Но остаются разбитые семьи, сироты, разоренные поля и города. Наш долг – помочь им. Эйвар положил свое пожертвование, и по знаку леди Лайсы слуги понесли бочонок в обход зала. Один их сидящих гостей потянулся, чтобы положить пожертвование, и Эйвар увидел, как из плаща, который незнакомец почему-то не снял, показалась тонкая рука удивительного серо-черного цвета, а когда гость поднял голову, из-под капюшона с изящного эльфийского лица на Эйвара смотрели большие фиолетовые глаза. Через несколько мгновений человек отвел взгляд, взял мандолину и опять запел. * — Девять тысяч, — сказала леди Лайса, окончив подсчет денег, — на полторы больше, чем мы ожидали. Ты восхитителен, Гаэрен. Спасибо. — Обращайся, — кратко ответил он, слегка поклонившись. — Ты уверен, что не хочешь получить плату? — Я имею возможность отдаваться целому залу полупьяных идиотов ради искусства, а не денег, — язвительно отозвался Эйвар. Он заново перевязал волосы, по привычке поправил очки и вышел на темную улицу. Городок Волтир был невелик и после заката солнца становился неосвещенным и безлюдным. Правда, здесь тоже должна где-нибудь затаиться пара веселых кварталов, где можно как следует выпить в баре и снять на время девушку. Или парня, что для Эйвара было актуальнее. Какое-то время человек колебался, не следует ли ему как-нибудь в таком духе провести следующие несколько часов. — Добрый вечер, — окликнул его негромкий голос с заметным акцентом. Эйвар обернулся и, в общем, не удивился, увидев закутанную в темный плащ фигуру, теряющуюся в сумраке. Однако белоснежные волосы, рассыпавшиеся по плечам, виднелись отчетливо. Рук дроу Эйвар не видел, но был уверен, что те лежат на рукоятках сабель. Во всяком случае, его собственные пальцы автоматически сжали эфес меча при звуках чужого голоса. — И тебе здравствуй, если не шутишь, Дзирт, — отозвался человек. – Я видел тебя на сегодняшнем вечере. Можешь гордиться, ибо пожертвовал ты щедро. Не знал, что на темных эльфов так действует моя веселая болтовня. Надо будет сказать леди Лайсе, чтобы пригласила твоих соотечественников на следующий благотворительный прием. — Ты очень хорошо говорил сегодня, — сказал Дзирт До’Урден, подходя ближе к Эйвару так, что тот увидел, наконец, влажный блеск фиолетовых глаз. – Но слова твои здорово проигрывают оттого, что произносит их наемный убийца. — Возможно, — равнодушно отозвался Гаэрен, привычно сворачивая самокрутку. Он достал из кармана крошечный футлярчик, откинул с него крышку и прикурил от раскаленной, никогда не остывающей пластинки внутри. Глубоко затянулся, захлопнул футляр и спрятал магическую вещичку, полученную в качестве гонорара от гномов. – Но надо ли об этом знать тем, кто сегодня, купившись на помесь смеха и сентиментальности, кидали деньги в бочонок? — Знать что? Что их обманули? — Не глупи, — отмахнулся Эйвар. – В чем их обманывали? Деньги и вправду пойдут на помощь пострадавшим от военных действий. Я и вправду провел положенные годы в восточной тюрьме и на каторге. Я и вправду ненавижу войну. А чем я занимаюсь сейчас, этих богатых идиотов не касается. — Ты ненавидишь войны, убийца? — Это совсем другое. Наемные убийцы заключают договоры на частных лиц, а не на народы. Войны истребляют людей не оружием, а голодом, эпидемиями, разорением. Дзирт плотнее закутался в плащ, поежившись под порывом ледяного ветра с близких гор. — Ты такой гуманный на словах, Эйвар, а наемные убийцы… — Ты же никогда не спрашивал, — живо перебил Эйвар, — а я тебе скажу: я ненавижу наемных убийц! Я ненавижу сам институт асаcсинов. Я считаю, что если бы все, кто желает лишить жизни кого-нибудь, вынуждены были бы делать это сами, убийств стало бы намного меньше. Мне противна сама мысль о том, что кто-то может за деньги получить возможность сохранить свои руки и совесть формально чистыми и заставить кого-то другого за деньги запятнать кровью и то, и другое. — Почему же ты сам занимаешься этим?! – воскликнул дроу. — Боюсь, Дзирт, мы подошли к тому пределу вопросов, за которым я пошлю даже темного эльфа. Дзирт вздохнул и отвел глаза. — Что ты здесь делаешь? Опять убийство? — Я проездом, — с готовностью отозвался человек. – Ухожу сегодня на перевал. А ты? — Я уйду на перевал позднее. У меня еще дела в этом городке. — Будь осторожен, — предостерег его Эйвар. – Зима уже близко, если пробудешь в Волтире еще недели две - шерпы не поведут тебя через перевал. Один в горы не ходи – я знаю, что ты вдохновенный Следопыт, но искать в незнакомых горах незнакомый перевал в зимние бури – это верный путь к смерти. — Что насчет тебя? — Я надеюсь успеть до бурь, кроме того, я этот перевал перехожу в пятый раз. — Кем мне считать тебя, Эйвар? Другом или врагом? — Врагом твоим быть не хочу – не с чего пока. Друзей иметь не желаю – навязчивы и лезут все время в душу, — отрезал Эйвар и исчез в темноте.