Вера

Разбудил Эйвара неритмичный стук в оконное стекло. Дзирт крепко спал, устроившись головой у человека на груди, и выглядел таким умиротворенным, что будить его казалось кощунством. Стук, однако, нервировал. Эйвар очень осторожно переложил голову эльфа на подушку и выскользнул из постели. Камин почти прогорел, и в комнате заметно похолодало. Эйвар поежился и накинул кое-какую одежду, прежде чем открыл дверь, впустив избушку порыв ветра и снег. Вместе с ними вовнутрь залетела пустельга и, бешено работая крыльями, сделала пару кругов по комнате, а потом уселась на спинку стула. Дзирт сонно заворочался, пытаясь еще глубже забраться под теплые одеяла, но не проснулся. Эйвар закрыл дверь, сунул еще пару поленьев в очаг, а потом посмотрел на неожиданную гостью. Маленькая птичка сидела с таким злобным и нахохленным видом, что, против воли, человек улыбнулся. Пустельга хрипло пискнула и уронила из лап на пол письмо. Не задумываясь, человек поднял его и глянул на конверт, где значилось: «Это письмо адресовано Дзирту До’Урдену и, если вы не он, то постарайтесь передать это послание подгорным гномам, так как, очевидно, эта проклятая птица опять все перепутала!». Птица и вправду перепутала, но, оглянувшись на распростертого на постели дроу, который забавно спал на животе, Эйвар был вынужден признать, что перепутала она не очень сильно. Впрочем, внимание Эйвара привлекла не только приписка об умственных способностях пернатых. Текст был написан грубоватыми крупными рунами, как обычно делают гномы, а вот имя темного эльфа — изящной каллиграфией, более того, конец длинной фамилии дроу сполз вниз, как будто писавший заполнял пропуск между уже стоящими словами, и ему не хватило места. Эйвар надел очки, больше по привычке, нежели из практической пользы, и поставил на огонь чайник, решив, что через полчасика можно будет разбудить дроу, напоить его чем-нибудь горячим и, если у Дзирта будет подходящий настрой, еще раз повторить то, что произошло ночью. От этих мыслей в паху сладко потянуло, и Эйвар лишь покачал головой, улыбаясь куда искреннее и менее саркастично, чем обычно. Потом он опять перевел взгляд на конверт в своей руке, дернул бровью, не одобряя, но и не порицая себя, подержал письмо над паром и кончиком стилета аккуратно отделил заклеенный клапан. Письмо внутри было написано все теми же высокими тонкими буквами с легким наклоном, как и имя дроу на конверте. <div align=center>Дорогой Дзирт, Ты представить себе не можешь, как заставил нас волноваться. Когда ты не спустился с перевала, и мы поняли, что буря застала тебя в горах, то испугались, что ты погиб. Кстати, папа обещал «набить тебе морду», если мы все же найдем тебя живым. По счастью, нам удалось связаться с гномами, живущими под горами, и те сообщили, что кто-то нашел приют в сторожке на перевале (там стоят охранные чары). Их маги уверены, что это темный эльф. Надеюсь, они не ошибаются, и вы с Гвенвивар действительно нашли приют в защищенном месте. На самом деле, отправляя тебе это письмо, я сама не уверена, что ты его получишь – эта пичуга не кажется мне надежной. В любом случае, мы с Регисом выйдем из подгорного королевства, как только перестанет идти снег, так что она не обгонит нас намного. С любовью, Кэтти-бри. </div> Эйвар положил письмо назад в конверт и запечатал его снова. Снял чайник с огня, опустил его на подставку, но будить эльфа не стал, задумчиво глядя на уютно спящего любовника. Что же, рано или поздно, друзья этого ненормального дроу должны были заинтересоваться, куда Дзирт запропастился. Эйвара только удивляло, что заинтересовались они так поздно. Человек очень тихо начал одеваться и укладывать свои немногочисленные распакованные вещи в дорожный мешок. Эйвар не был уверен, захочет ли Дзирт рассказать своим друзьям о том, что произошло. Однако он сомневался, что дроу сумеет это скрыть, и был уверен, что сам совершенно не хочет присутствовать при сцене, которую устроит Кэтти-бри по поводу изнасилования ее друга. Эйвар вновь посмотрел на эльфа и решил не льстить самому себе – никаким изнасилованием вчера и не пахло. У этого эльфа хватит сил и физических, и душевных постоять за себя. Так что в последней тираде Эйвар заменил слово на «совращение», но намного лучше от этого не стало. Эйвар присел за стол, поспешно закалывая волосы в хвост, взял четвертушку бумажного листа и быстро написал с десяток строк. Потом покопался среди своего снаряжения и достал брелок из красного золота в виде писчего пера – красивая и изящная вещь, которую можно повесить на цепочку, браслет или пояс, и, к тому же, светится, если ты окажешься во мраке. Эйвар оставил брелок на подушке рядом со спящим, затем пробежал глазами свое письмо, скомкал его, бросил в огонь и торопливо написал другое. Перекинул вещевой мешок через плечо, перебросил теплый плащ через руку и, наклонившись, положил рядом с брелком свою новую записку и письмо от Кэтти-бри. Хотел, было, поцеловать спящего, но побоялся разбудить. Эйвар вообще давно ничего так не боялся, как сейчас того, что Дзирт проснется. Ну и, конечно, выпрямляясь, человек уронил плащ, и дроу сонно зашевелился, но глаз не открыл. Устал за ночь. Эйвар, беззвучно матерясь, схватил плащ за полу и, уже не оглядываясь, вышел и плотно закрыл за собой дверь. Если он хотел разминуться с Кэтти-бри и халфлингом, то ему следовало поторопиться – снег прекратился довольно давно, а девушка написала, что они выйдут, как только буря утихнет, и Эйвар был далек от того, чтобы сомневаться в ее словах. * Дзирта разбудила все та же птица-невротичка, которая вдруг сорвалась со спинки стула и начала наматывать круги по комнате таким бреющим полетом, что чуть не задевала эльфа крыльями. Дроу сел на постели, слегка покраснев от напоминаний о предыдущей ночи, и оглянулся по сторонам, ища взглядом Эйвара. В избушке было пусто, и на зов эльфа никто не ответил. С нарастающим беспокойством Дзирт заметил, что с крючка исчез плащ, а потом увидел, что на подушке рядом лежит красивый брелок, проблескивающий медно-красным цветом золотого в дневном свете, и два письма. Чуть подальше, не на лежанке, а рядом с ней, на полу, валялся кошелек. Дзирт взял письма и развернул записку Эйвара, быстро пробежав глазами всего несколько строк. <div align=center>Спасибо, это была отличная ночь. Можешь погордиться – для своего первого раза ты был весьма пылким любовником. И очень старательным. Готов выставить тебе высший балл за вчерашнее представление. Прощай, Э. Г.</div> Сердце эльфа колотилось с такой силой, что ему казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Дзирт автоматически покрутил в пальцах красивый брелок, взял кошелек. Внутри оказалось почти две сотни золотых. Сумма была большой, и эльф даже не знал, чувствовать ли себя польщенным или разозленным еще больше. Он снова перечитал холодноватое, чуть насмешливое письмо. Эта издевка задела его так больно, что Дзирт сам себе удивлялся, но все равно его переполняли горечь и обида. Дроу закрыл глаза, прижимая пальцы к векам, стараясь успокоиться, но боль, стиснувшая сердце, никак не хотела отпускать. Крик пустельги вывел юношу из оцепенения. Взгляд его снова упал на записку и кошелек у него в руках, и дроу едва сдержал порыв и не швырнул этим проклятым кошельком в стену так, чтобы мерзкое золото разлетелось по всей избушке. Дзирт был так зол, что, окажись Эйвар здесь, дроу его, наверное, убил бы. Однако все дело как раз и заключалось в том, что Эйвара тут не было. Дроу взял в руки второе письмо. Пальцы эльфа не дрожали, но ему пришлось перечитать текст трижды, да и то он понял лишь, что ему следует встать, одеться и привести постель в порядок, если он не хочет объяснять Кэтти-бри и Регису, что означает этот любовный беспорядок. Кошелек и брелок он сунул в сумку не глядя – прикасаться к ним было противно. Дзирту удалось привести жилище в относительный порядок до того, как к нему ввалились полумертвые от усталости, но обрадованные встречей Кэтти-бри и Регис. Впрочем, девушка острым женским глазом наверняка заметила бы какую-нибудь порочащую деталь, если бы только не была так счастлива видеть Дзирта живым и здоровым. — Ты плохо выглядишь, — заботливо заметила девушка. – Ты болен? — Я подхватил лихорадку, — ответил дроу, силясь улыбнуться, но вместо этого на бледном лице застыла болезненная гримаса. — Оно и видно, ты просто серый весь. Как же ты справился здесь один и больной? Дзирт быстро прикусил язычок, останавливая уже готовый сорваться с губ вопрос. Очевидно, следящие чары гномов не засекли присутствия Эйвара – возможно, у убийцы была и на этот случай какая-то заговоренная штучка. А что касается дроу, то у него не было ни малейшего желания делиться информацией о пребывании здесь убийцы. — Тут были дрова и кое-что из еды. Кэтти-бри заметила, что эльф отвечает заторможено, будто во сне, но отнесла это на счет нездоровья. Поэтому она тут же усадила дроу за стол, набросив ему на плечи плед, и отправилась греть отвары, призванные восстановить силы. То, насколько безропотно эльф принимал ее заботу, окончательно убедило Кэтти-бри, что с Дзиртом твориться неладное. Пока девушка возилась у плиты, Регис также восстанавливал силы, налив себе из фляжки гномьего рома. Дроу он тоже предложил, но скорее из вежливости – Дзирт почти никогда не пил. Вот и сейчас промолчал, уткнувшись взглядом в столешницу и бездумно поглаживая между ушами свою пантеру. — Регис, — тихо сказал вдруг дроу, — я плохо осведомлен о ваших обычаях… на поверхности, я имею в виду. Скажи, после… того, как ты разделил с кем-то ложе, так принято - оставлять деньги? — Конечно, — тут же отозвался халфлинг, также понизив голос, — если тот, с кем ты спал – шлюха. — Понятно, — через паузу отозвался дроу. Гвенвивар положила свою тяжелую голову ему на колени, и от прикосновения мокрого холодного носа к рукам дроу стало чуть легче. — Сколько? – напрямик спросил Регис, оглянувшись, чтобы быть уверенным, что Кэтти-бри не слышит. — Две сотни. Халфлинг беззвучно присвистнул. — Ну, если ты волнуешься, что оставил слишком мало, — заметил он, явственно показывая, что все же не угадал в чем дело, — то забудь. Это слишком много. Так платят только очень хорошей и старательной шлюхе. — Ясно, — отозвался эльф вполне спокойно, хотя глаза у него при этом опасно блеснули. — Ты поэтому задержался в Волтире? Дзирт ограничился неопределенным кивком. За стол снова села Кэтти-бри, заставив их прекратить этот разговор. — Спроси, есть ли у меня новости, Дзирт. — Есть ли у тебя новости, Кэтти-бри? – с готовностью включился в игру Дзирт, который сегодня был рад, что девушка сама подсказывает ему реплики, хотя обычно он считал, что эта игра потеряла свою прелесть с тех пор, как Кэтти-бри минул двенадцатый год. — Есть одна. Я выхожу замуж, Дзирт. Как ни глубока была апатия дроу, но эта новость вернула его к реальности. — Что?! Кэтти-бри… ты же маленькая! – жалобно воскликнул эльф. Девушка весело рассмеялась. — Какая же маленькая, Дзирт! Еще пяток лет, и стану старой девой. — Но… кто он хоть? Я его знаю? — Нет-нет. Я познакомилась с ним в гостях у леди Аластриэль. Вик тоже приехал в этот город. Мы переписывались, а пару месяцев назад он приехал в Мифрил-халл просить моей руки у папы. — И что Бренор? — Ну, он не считает, что Вик полностью достоин меня, но понимает, что по его критериям мужчины, который был бы меня достоин, не существует. Папа согласился. Больше всего его расстраивает, что мне придется уехать. — Далеко? — В Блут. Это на юго-западе. У Вика там очень важная работа. — Понятно. Что ж… поздравляю тебя от всей души. — За это надо выпить, — заметил Регис, наливая всем троим. И приходилось пить, и говорить тосты, и поздравлять, а самому чувствовать, что в горле застрял колючий ком, и видеть все как будто со стороны. Когда же Регис и Кэтти-бри устроили себе спальные места, дроу сказал, что ему надо подышать свежим воздухом, вместе с Гвенвивар вышел за дверь и опустился на ближайший попавшийся ему уступ скалы. Но свежим воздухом эльф не дышал – Дзирт задыхался, словно воздух стал раскаленным металлом. Гвенвивар вспрыгнула на утес и уселась рядом с другом. Дроу прислонился к теплому меховому боку, еле слышным шепотом рассказывая своей лучшей подруге свои жалобы. Гвенвивар совсем по-собачьи лизнула его в щеку, оставив мокрый след, так что со стороны могла показаться, будто Дзирт плачет. Возможно, впрочем, что так и было. Такое случается, когда сдерживаешься, и очень долго не хочешь никому показывать, насколько тебе больно и горько. Конец. Как много я узнал о любви теперь? Ну, я знаю одну верную, но печальную истину – большинство, говоря, что ищут любви, на самом деле ее боятся. И, к сожалению, я знаю, почему. Дело в том, что никто не сможет причинить вам такую боль неосторожным словом, действием, даже мыслью, как человек, которого вы полюбили всей душой. И от того, что сделал он это, не желая, походя, не задумываясь, вам никогда не легче, а, иногда, и тяжелее. И сама любовь — это не только то, что возносит на вершину, но и то, что ломается очень легко и погребает вас под обломками. Временами убивая при этом насмерть. И те, кто приходит в итоге к отрицанию любви, просто пытаются защитить себя от боли и разочарования. В особо горькие минуты я их прекрасно понимаю. Однако бывает, что своим неверием и попытками избежать боли они заставляют разочароваться и страдать других. А, вообще-то, отказаться от веры – это легче всего. Сохранить ее после всех провалов – вот, что тяжелее и достойнее. И, все-таки, любовь есть. И люди, зная, что она может причинить боль, влюбляются снова и снова и заставляют себя верить даже когда, казалось бы, жизнь убеждает нас в обратном. И вот ими я, как ни романтично это прозвучит, восхищаюсь, и их пример позволяет мне пережить разочарование и не пойти по самому легкому пути отрицания и попыток избежать. И я знаю теперь, что настоящая любовь — она не для всех, а для них. Тех, кто находит в себе силы верить. Дзирт До’Урден.