Крылатые. Новая раса

Если кто-то спрашивает, Почему, почему? Ответь им, что такова человеческая природа... Такова человеческая природа... Human Nature (Michael Jackson)

Пятнадцать минут до операции...       Молодая девушка в медицинском халате сидела в коридоре, возле операционной и быстро писала что-то. Только тонкие, почему-то слегка дрожащие пальцы сжимали не шариковую ручку, а на коленях у девушки лежал не блокнот. И запись будет сохранена на века только в том случае, если девушка этого пожелает.       Люди всегда стремятся к идеалу.       Даже не столько к идеалу, сколько к усовершенствованию идеала. Вот добьются чего-то такого, идеального, а потом ещё пытаются сделать его ещё лучше.       А спросишь, зачем им это – они искренне удивляются. И ведь не отвечают. Просто потому, что не могут ничего ответить. Им действительно нечего ответить. Просто это – смысл их существования, постоянно что-то улучшать и совершенствовать.       Десять минут до операции…       Мне кажется, когда улучшать станет нечего, человечество просто вымрет. Как вымерли мамонты и динозавры. Возможно, и не было никаких катастроф, которые уничтожили этих существ. Возможно, у них просто пропал смысл существования. Появились люди, появилась новая цель, более интересная Богу, чем просто жизнь. Бестолковая жизнь. Жить просто для того, чтобы жить. И быть просто потому, что ты есть. Например, когда умирал динозавр, его просто съедали. И все о нем забывали. С человеком так не прокатит – люди слишком разумные звери…       Пять минут до операции…       Какого черта я живу в это время? Ведь было бы гораздо лучше, если бы я родилась лет на пятьдесят раньше. Но я живу сейчас. И именно поэтому я помогаю делать такие странные вещи… Зачем люди вообще придумали все это? Зачем им новая раса? Зачем им эти крылатые дети? Когда-нибудь люди сильно пожалеют об этом, я уверена. Но будет уже поздно…       - Марина! – раздался чей-то голос.       Девушка замерла, сжимая в руке стилус. Сообразив, зачем её зовут, она снова склонилась над планшетом и быстро набросала ещё несколько строк.       - Марина! Где ты застряла? У нас операция! – обладатель голоса был недоволен.       - Иду! – девушка вскочила, бросила планшет на диванчик, даже не закрыв приложение, в котором писала, и поспешила в операционную. Спустя несколько минут за той дверью, за которой скрылась Марина, послышался плач маленького ребенка. Этот ребенок как будто знал, что эта операция сделает его несчастным. На долгие, долгие годы...       Медсестра, подавая хирургу скальпель, невольно вспомнила последние строки, которые написала всего пару минут назад. И которые так и не успела сохранить.       Люди всегда стремятся к идеалу. Просто потому, что такова human nature…       25.06.2040.             Шесть лет спустя.       Вероника проснулась от невыносимой жары. Приоткрыв глаза, она вдруг поняла, что кто-то ночью набросил на неё два одеяла, и она не смогла стянуть их с себя. Не усни она в «коконе» из крыльев, в котором так любит скрываться ото всех проблем внешнего мира, у неё ещё была бы возможность освободиться из такой ловушки.       - И кто до этого додумался? – вслух спросила у себя Вероника, поднимаясь с матраса, который почему-то лежал на полу, и одним движением крыла отбрасывая оба одеяла. – Впрочем, что я спрашиваю? На такую подлость мог пойти только Слава… - она свернула одеяла и бросила их на сломанную кровать, которая стояла в углу маленькой комнаты.       Её догадка подтвердилась, едва девочка вышла из своей комнаты. Стоило ей сделать шаг и оказаться в коридоре, рядом с ней моментально появился её младший брат. Окинув сестру оценивающим взглядом, он довольно ухмыльнулся и спросил:             - Ну, как спалось, курица?       Вероника едва сдержалась, чтобы не дать брату подзатыльник. Этого мелкого, эгоистичного и наглого мальчишку она не любила, и он отвечал ей полной взаимностью: не проходило и дня, чтобы он не устроил ей какую-нибудь гадость, не оскорбил ее, не испортил бы настроение с утра своим наглыми шуточками.       Сам же Слава был уверен в своей полной безнаказанности и порой пользовался тем, что отец и бабушка особо не разбираются, кто из них виноват в очередной ссоре. Наказывали всегда Веронику, а мальчишка обычно притворялся больным и оказывался под полной защитой их бабушки. Сама его внешность была неприятна Нике: маленький, шустрый и худой парнишка десяти лет, который безумно гордился своими рыжими волосами и веснушками на носу. Мало кто сейчас мог похвастаться такими шикарными локонами – не каждый мог вспомнить хотя бы свой собственный натуральный цвет волос, ибо мир захватила краска и неестественные желто-зеленые цвета.       - Эй! Как слышно? Курица, у тебя мозгов ещё меньше, чем я предполагал! – он хмыкнул, показал сестре язык и прошмыгнул на кухню. Веронике жутко захотелось врезать брату и сравнять его аккуратный острый нос с веснушчатыми щеками. Она каждый раз представляла, как прижимает Славу к стене крылом, а когда отпускает, то видит, каким плоским стало его лицо. Как у персидского кота.       Сдержав свой порыв в очередной раз, она проследовала на кухню вслед за братом, сообразив, что, скорее всего, его отправили разложить приборы и тарелки на столе, и если она ему не поможет, то он в очередной раз что-нибудь сочинит, и её опять накажут.       - У тебя все те же тупые шутки. За ночь не придумал новых? – невозмутимо спросила она, включая чайник. Слава замер с чашками в руках.       - А у тебя все те же тупые ответы! – нашелся он. Поставив чашки на стол, он подскочил к Веронике, схватил что-то и дернул. Она вздрогнула от неожиданности.       - Что ты… Зачем ты выдернул перо, идиот?! – девочка ахнула, заметив в руках у брата длинное коричневое перо, которое только что рассталось с её крылом. – Да я тебя!.. – она хотела схватить мальчишку за шкирку и стукнуть его хорошенько, но Слава вовремя отскочил, и Вероника только впустую махнула крылом, которым надеялась достать мальчика. Раздался грохот, и Слава злорадно усмехнулся. Как оказалось, Вероника умудрилась сбить со стола чайник, пока пыталась добраться до брата. Чайник, правда, почти не пострадал, но зато на полу сейчас красовалась огромная лужа.       - Папа! Папа! Ника чайник уронила! – завопил Слава, услышав чьи-то шаги в коридоре. – Пап! Она меня пыталась ударить, а сама чайник сбила! Пап! Она снова дерется! – он подскочил к двери и резко распахнул её. На пороге обнаружился высокий, бледный мужчина, который, пошатываясь, направился к столу, не обращая никакого внимания на лужу на полу. Сев за стол, он уставился в одну точку и замер в этой позе. Притихший Слава метнулся в другую сторону – к шкафчику, в котором хранилась посуда, – и стал торопливо готовить на стол, пока Вероника в растерянности стояла посреди кухни. Наконец, она сообразила, что вот-вот на кухне появится бабушка, и ей, как обычно, влетит за разлитую воду. Прижав края крыльев к плечам, она протиснулась между стеной и столом и поспешила за тряпкой, которая всегда была готова помочь скрыть такого рода «улики». Но Вероника не успела – когда она уже оказалась у двери, то прямо перед ней возникла… Нет, не тряпка. Бабушка.       Впрочем, эту энергичную и довольно молодую женщину язык даже не поворачивался назвать бабушкой. Даже сейчас, рано утром, в одной ночной сорочке и длинными волосами, небрежно собранными в хвост, она выглядела так, что её можно было принять за мать, или даже за старшую сестру Вероники. Чего уж говорить о ясном дне, когда бабушка открывала свои тайные ящички и пускала в ход косметику, запасы которой постоянно пополнялись самым загадочным образом.       Она и сама всегда требовала у внуков, чтобы они называли её по имени - Ульяной. И ни у кого не возникало вполне логичного вопроса – почему.       Бабушка, встретившись взглядом с внучкой, приблизилась к ней и окинула критичным взглядом. Вероника отвела взгляд - она научилась не смотреть ей в глаза в такие моменты, ибо можно было нарваться на очередную ссору, а этого девочке совершенно не хотелось. Наконец, бабушка все же открыла рот:       - Опять что-то грохнула? – вполне равнодушно поинтересовались у Вероники. Та, низко опустив голову, и изобразив крайнее раскаяние, кивнула.       - Шесть конечностей, а толка никакого, - изрекла Ульяна, бросая на пол тряпку, которую она предусмотрительно захватила по пути на кухню. – Отойди, дай сяду, что ли… Вероника поспешно отскочила в сторону. Она почувствовала, как что-то сильно сжимает её крыло и закусила губу, с трудом сдерживая желание резко дернуть им. Слава, оказавшийся рядом, специально сжимал край крыла, стараясь добиться от сестры очередного резкого движения, которым она непременно смела бы на пол половину той посуды, которая стояла на столе.       Но наконец бабушка устроилась за столом, а Слава отскочил в сторону, чтобы набрать заново воды в чайник. Вероника опустилась на стул и зажмурилась. Ей нужно было прийти в себя. Мальчишка знал, где находятся болевые точки на её крыльях, и изощренно этим пользовался. Он мог пробраться к Веронике ночью, зажать так её крыло и потребовать у неё все, что угодно. После такого у неё иногда крыло немело, и она порой не могла летать несколько дней, а то и недель.       Она почувствовала очередное прикосновение к перьям и торопливо отдернула его, изо всех сил напрягая мышцы и поднимая крылья над головой так высоко, как могла. Слава разочарованно выдохнул, поставил закипевший чайник на стол и сел рядом с бабушкой. Вероника снова сидела одна. И она позволила себе расслабиться – расправила крылья так, что сама поразилась ширине их размаха. В воздухе ей казалось, что её крылья могли быть и побольше, но именно в эти моменты, расправляя крылья утром, Вероника понимала, что другими они быть просто не могут. Темно-коричневые, черные у краев, с идеальной, как ей казалось, формой, они были именно такими, каких она не видела больше ни у одной птицы. Такие были только у некоторых таких же крылатых ребят, которых Вероника иногда встречала в своем городе.       Завтрак проходил в полной тишине. Девочка уже расслабилась, решив, что Слава решил отдохнуть и больше её не тронет этим утром. Но зря она так недооценила своего брата. Тот только этого и ждал.       - Пап, а когда мы Веронику в больницу отведем? – нарочно громко спросил он, когда заметил, что сестра уже закончила трапезу и вот-вот исчезнет из-под «прицела» его наглых шуточек.       Девочка замерла.       - Зачем? – неестественно высоким голосом спросил у него мужчина, о существовании которого можно было бы уже и позабыть – настолько тихо вел он себя за столом.       - Ну как? Она сегодня опять чуть не ошпарила меня кипятком! – пожаловался Слава. – Я просто спросил у неё что-то, а она взбесилась и сбила со стола чайник… Она хотела меня кипятком облить… Давай мы уже отрежем ей эти дурацкие крылья? Может, она подобреет хоть немного…       - А может, мы отрежем тебе твой лгущий язык? – не выдержала Вероника. – Ты когда-нибудь перестанешь врать или нет?! – она повысила голос, стараясь, чтобы никто не услышал в нем слез. – Ты опять издевался надо мной, опять приставал со своими идиотскими шутками! Что тебе от меня нужно? Почему ты не даешь мне нормально жить? – она уже начинала кричать. Слава же только прижался к отцу и испуганным голосом протянул:       - Она уже с ума сошла, пап… Зачем ты взял её тогда из детского дома?       - Я не из детского дома, сколько раз тебе повторять?! – Вероника подскочила к столу. – Папа! Посмотри на меня! – потребовала она дрожащим голосом. Мужчина отвел глаза, но её это не смутило. – Я приёмная или нет? Почему он постоянно об этом говорит? Сколько уже можно? Он меня оскорбляет, постоянно подставляет, постоянно издевается надо мной, а вы ему все прощаете… Почему?! – она схватила отца за руку и сжала её так, что мужчина невольно все-таки взглянул на дочь. – Я приёмная или нет? Говори!       - Нет, - все таким же странно высоким голосом ответил он       - Тогда, может, вы хотя бы будете разбираться кого, когда и за что наказываете? Может, вы не будете валить все на меня только из-за того, что я не такая, как вы? Вы сами позволили сделать меня такой! Вы даже получили за это деньги!       - Ты ведь знаешь, зачем нам это было нужно, - еле слышно сказал мужчина. – И ты знаешь эту историю… Ты бы все равно стала такой…       - Не трогай отца! – возмутилась Ульяна. – Ты разве не видишь, что он опять не спал всю ночь?       Вероника выпустила его руку, молча отвернулась и вышла.       - А посуду кто будет мыть? – забывшись, крикнул ей вслед Слава. Вероника промолчала.       «Сам помоешь!» - мысленно ответила она брату.       Скрывшись за дверью маленькой ванной, которая находилась как раз напротив её комнатки, девочка умылась. Она постаралась «отрезвить» себя холодной водой, но вскоре бросила эту напрасную затею. Решив, что полет справится с этой задачей лучше, чем вода, Вероника просто умылась, почистила зубы и буквально вывалилась из ванной. Она тут же вошла в свою комнату – благо, не нужно было проходить через коридор, в котором её легко можно было увидеть с кухни. Снимая с вешалки свою школьную форму, Вероника вспоминала слова отца. Они не давали ей покоя уже несколько лет, с тех самых пор, как у неё появились крылья и как началась эта невыносимая жизнь. Постоянные оскорбления, постоянные наказания… Ей как будто перестали верить.       «Ты знаешь эту историю… Да, я её знаю. Гораздо лучше, чем ты. Но ещё я знаю, что ты мог бы в неё и не вляпаться, если бы захотел…» - подумала она, чувствуя, как слезы снова душат её, и ком в горле за компанию с ними мешает ей дышать.       Вероника села прямо на пол и уставила в одну точку. О, да, она помнила эту историю. Ей её сотни раз рассказывали и пересказывали разные люди, но в итоге ей все равно удалось собрать единую, целую картинку. Или почти целую.       Все началось шесть лет назад, когда ученые вдруг объявили об успехе своих опытов. Сначала опыты ставились на животных, а потом и на людях. Опыты заключались в следующем: и животным, и людям вживляли крылья и ждали, пока они приживутся. Крылья приживались только у детей, и то – до семнадцатилетнего возраста. Что случалось с теми взрослыми людьми, которые тоже согласились на этот эксперимент и у кого не приживались крылья, – никто не знает. Но в итоге ученых ожидал головокружительный успех. Подобные операции стали проводиться везде, во всех городах и странах. Всем детям вживляли крылья. Всем – начиная новорожденными и заканчивая теми, кому на следующий день должно было исполниться семнадцать лет. Сначала многие родители отказывались от подобных операций, но вскоре деньги решили эту проблему. Потом, примерно через полгода, операции стали обычным явлением. Денежное вознаграждение за «участие в создании новой расы» отменили. Операции стали обязательными для каждого ребенка. Крылья приживались пару недель, а потом становились такой же обычной и легко контролируемой частью тела, как нога или рука. И это радовало. Это просто не могло не радовать.       Это продолжалось почти три года. И только потом люди заметили кое-что странное в тех детях, которых было решено называть Крылатыми. Дети переставали расти. Точнее, они взрослели только до определенного возраста – до семнадцати лет. И потом как будто застывали во времени. Нет, они не умирали. Даже напротив - вели активную жизнь: ходили в школу, ели и пили, спали, занимались любимыми делами, гуляли с друзьями. Одним словом, жили. Как обычные, нормальные люди. Но не взрослели.       Люди были в панике. Они как будто очнулись и поняли, что натворили. Поняли, что обратного пути нет…       Операции отменили, все опыты быстро свернули. Некоторые родители сразу же побежали в больницы, желая поскорее лишить своих детей крыльев. Они надеялись, что без таких «отростков», которые уже казались им уродливыми и абсолютно ненужными, их дети вновь станут нормальными людьми. И они становились – теряя крылья, дети вновь взрослели и становились такими же, как и их родители – ненавидящими все, что касалось воспоминаний о тех опытах. Но вот Вероника, как и многие из крылатых детей, наотрез отказалась расставаться с небом и полетами. Ей было всего семь лет, когда крылья стали частью неё, и уже почти столько же она жила с ними.       И все же она иногда жалела об этом, глядя на те вещи, которые шили когда-то специально для неё, с широкими прорезями для крыльев на спине, и из которых она безнадежно выросла. Но стоило ей вспомнить о полете, о том невероятном чувстве, когда она взлетала так высоко, что ей становилось трудно дышать, и так холодно, что, казалось, у неё сейчас заледенеет все тело… О том чувстве, когда она обнимала саму себя крыльями и камнем падала вниз, с самой огромной высоты, а потом резко раскрывала крылья и вновь взлетала... И о том чувстве, которое она испытывала, глядя вниз, на землю, когда вот так резко взмывала в воздух…       Нет, она никогда не расстанется с полетами. Никогда. Пусть ей придется до конца жизни носить одни только рубашки, и то задом наперед, застегивая пуговицы на спине, только брюки, в которых можно выполнять самые сложные фигуры в небе… Она никогда не позволит лишить себя крыльев.       Она вздрогнула, услышав звонок телефона в соседней комнате. Обнаружив, что так и сидит на полу, девочка ахнула, вскочила и метнулась за одеждой, которая мирно лежала аккуратной кучкой на её сломанной кровати. Схватив цветную клетчатую рубашку, Вероника натянула её на себя. Уже привычно – «спиной» вперед, пуговицами – назад. Натянула, прыгая поочередно на каждой ноге, свои единственные школьные брюки и схватила свой рюкзак. Взглянула на себя в зеркало и вздохнула. Как обычно, она забыла расчесаться…       Бросив рюкзак на пол, Вероника распустила волосы, быстро расчесалась и тут же собрала свои и без того короткие локоны в хвост. Подхватив рюкзак, она вышла из своей комнаты, сунула ноги в свои любимые старые кеды и выскочила из квартиры. Никто не успел её увидеть. Кроме, конечно, Славы, который вышел из дома вместе с ней.       Она сбежала вниз по лестнице и вышла из подъезда, стараясь игнорировать брата. Привычно задрав голову вверх, Вероника взглянула на провода, которые опутали город, как паутина огромного паука. Ветра не было, провода вели себя абсолютно спокойно. Значит, можно взлетать на метр ближе, чем обычно.       Ловя на себе насмешливые взгляды взрослых соседей и слыша за спиной смешки соседских детей, у которых крыльев уже давно не было, Вероника прошла до края двора и расправила крылья. Заметив во взглядах некоторых плохо скрытые восторг и зависть, она удовлетворенно улыбнулась и закрыла глаза, с замершим в груди сердцем наслаждаясь своим любимым ощущением. Она отпустила лямку рюкзака полностью, обмотала её вокруг своей руки и тут же сделала мощное движение крыльями. Её ноги оторвались от земли, и она взмыла в воздух.       Что бы там ни «говорили» ей провода, но ветер все же был. И он даже донес до слуха Вероники слова брата, который, глядя ей вслед, громко оправдывался перед всеми слушающими его ребятами:       - Ну что поделать! Нас даже определили в разные школы. Я хожу в ту, что ближе, а она летает в ту, что за три квартала отсюда… Ей-то это ничего не стоит… - Вероника восторжествовала, уловив в голосе брата нотки зависти.       Но тут же о нем забыла. Полет захватил её. И хоть с рюкзаком, который она бережно прижимала к груди, выполнять трюки у неё почти не получалось, Вероника все же умудрилась сделать красивую «бочку», задыхаясь от восторга, когда упругая струя воздуха ударяла ей в крыло и ласково щекотала перья.       Но все же полет пришлось прекратить, и довольно скоро - она приземлилась в школьном дворе. Коротко кивнув в знак приветствия своим знакомым крылатым ребятам, она с тяжелым сердцем вошла в здание школы. Там её ждала очередная порция «тонких» шуток и доза оскорблений за спиной. Но всякий раз Вероника успокаивала себя тем, что она видит одноклассников в последний раз, ибо именно сегодня заканчивался учебный год. Дальше её ждали три месяца свободы и три месяца головокружительных трюков, долгие часы полетов и воздушных прогулок с её немногочисленными крылатыми друзьями. Ради этого стоило вытерпеть очередной унизительный день в школе. Чтобы выйти из уже порядком осточертевшего за учебный год здания свободной, радостной и сильной…       Впрочем, эту радость ей вскоре омрачили. Возвращаясь домой, Вероника не стала проходить в очередной раз через двор – она просто приземлилась на открытом балконе, который был в комнате её отца. Дверь на балкон, как ни странно, тоже была открыта.       Ещё подлетая к дому, Ника заметила, что в комнате происходит что-то странное – благо, острое зрение, как и у всех крылатых, ей это позволяло. Она ускорилась. Приземлившись на балконе, она увидела, как бабушка обнимает её отца, а Слава бестолково крутится рядом. В груди у неё что-то ёкнуло. Метнув рюкзак на скользкий пол так, что он прокатился через всю комнату и затормозил только в коридоре, Вероника бросилась к отцу. Она сложила крылья, которые ей мешали, и сама так «прокатилась» по полу на коленях. «Доехав» до места назначения, Вероника уперлась крыльями в пол и отпихнула Славу, который закрывал ей весь обзор. И ахнула – её отец плакал. Просто плакал, вот так, как маленький ребенок. Он плакал, и вместе с этим впервые за долгое время улыбался…       - Что случилось? Пап? Ульяна?.. Э… Слава?.. – Вероника испуганно уставилась на своих родственников. Они молчали. Девочка заметила, что её отец что-то сжимает в руках. Какую-то бумагу. Она попыталась вытащить её из рук мужчины, но безуспешно.       - Не беспокойтесь… - неожиданно раздался чей-то голос, странно… обычный… будто чужой... Веронике потребовалось время, чтобы понять, что это сказал её отец. Она уже давно не слышала такого его голоса. Даже, кажется, успела позабыть такие родные и привычные интонации.       - Пап… Что случилось?.. – с трудом выдавила она.       - Письмо… - он слабо улыбнулся и прижал к груди бумагу.       - Что – «письмо»? – продолжила допытываться Вероника. Тишина. – Ульяна? Слав? Мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит?       - Можете больше не ждать вашу мать, - жестко бросила ей бабушка. Вероника замерла.       - В смысле? Что с ней?       - Ну, угадай… - мрачно усмехнулась Ульяна. Девочка несколько секунд медленно соображала, а потом ахнула и зажала себе рот рукой:       - Она… она…       - Да, - вздохнула Ульяна. – Все-таки она не выдержала… Спилась! Андрей… мы с Андреем только узнали… – она зажмурилась, будто пытаясь отогнать какое-то видение, которое возникло вдруг перед ней. Ника села на полу, в ногах у взрослых, и обняла саму себя крыльями. Она даже почувствовала, как её обнимает бабушка, и сердце девочки дрогнуло – её уже давным-давно никто не обнимал. Она ответила бы на объятия, но вдруг все рухнуло. В один момент. Раздался голос Славы, который, сам того не желая, перевернул всю жизнь своей сестры одним неловким словом.       - Па-а-ап… - протянул он. – Так я же чего пришел-то… Ты мне… планшет-то новый купишь?.. – он заглянул в глаза отцу с таким видом, что если бы у наглого мальчишки был хвост, он бы завилял им так усердно и с такой скоростью, что смог бы взлететь выше, чем Вероника.       И тут Ника уже не выдержала. Не выдержала второй раз за день. Она вскочила, придавила брата крылом к дивану, возле которого тот стоял, и заорала на него:       - Наша мать погибла, ты понимаешь?! Наша с тобой родная мать! Единственная, кого отец любит больше, чем твою лживую морду! – она схватила брата за шкирку и встряхнула его. – Ты хоть понимаешь, что произошло, или нет?! – она довольно сильно ударила его крылом и бросила на диван. Мальчишка закашлялся – до слез, до хрипа. Ульяна тут же подскочила к нему, а на лице отца вновь появилась уже привычная «фарфоровая» маска. Вероника была в отчаянии. Слава одной неловкой фразой разрушил тот хрупкий мир, в который вернулся их отец… Она была готова убить этого рыжего, несносного мальчишку, который вот так разбил все то, что один раз собралось из осколков разбитого прошлого.       - Она точно бешеная! – отдышавшись, взвыл Слава. – Пап, сдай её обратно в детский дом! Отрежь ей крылья! Прямо тут, ножом! Она меня убила-а-а!.. – он снова закашлялся. Вероника со странным удовлетворением наблюдала за тем, как задыхается её брат. Не наигранно, а по-настоящему. Хоть что-то он испытал сам, а не сыграл, как профессиональный актер…       Вероника очнулась от этого ощущения, только поймав на себе полный непонимания, страха и обиды взгляд Ульяны. И она вдруг поняла, что натворила – она действительно чуть не убила своего родного брата. Если бы она ударила сильнее, то вряд ли бы сейчас уже пришедший в себя Слава наигранно рыдал, прижавшись к их бабушке...       - Сдай её обратно! – завывал Слава, прижимаясь к Ульяне.       - Скорее уж я верну тебя обратно, - медленно сказал мужчина. Ульяна в ужасе взглянула на него и зажала себе рот ладонью. Для Вероники это все было как в замедленной съемке – как Слава удивленно притихает и поднимает на отца удивленные глаза, как их бабушка опускает глаза, пряча слезы… И как её отец смотрит ей в глаза. Прямо в глаза, не отводя взгляда, не пряча свою грусть и больше ничего не скрывая.       - Что? – странно тонким голосом переспросил Слава.       - Что ты знаешь о нашей семье? – все также медленно продолжил мужчина. – Что?       - Мама ушла от тебя после моего рождения… - пролепетал Слава.       - Нет, - жестко оборвал его отец. – Она была молода… Да… Она сбежала после рождения Вероники… Меня самого воспитывала только мама, и я не понимал, как женщина могла бросить своего ребенка… Поэтому я забрал Веронику… Пришел к вашей бабушке…       - Андрей! – укоризненно воскликнула Ульяна.       - И она приняла нас, - продолжил он, не обращая на неё внимания. – Она приняла нас. Потом я взял тебя из детского дома, - он со странным удовольствием во взгляде посмотрел на притихшего сына. – Я думал, что смогу заменить моим детям обоих родителей. Вместе с вашей бабушкой…       - Андрей! – снова воскликнула женщина. Но её вновь проигнорировали.       - А потом… Потом появились эти операции… - он перевел взгляд на Веронику. – И я… чтобы прокормить нашу семью… Согласился… - он замолчал. Наступила полная тишина. Она длилась уже так долго, что Веронике показалось, будто её семья застыла в камне и больше никогда не станет такой, какой была прежде. Слава – приемный… А она – родная… Ну надо же…       - Пап… - наконец послышался голос Славы. Кажется, его ничуть не расстроила новость о том, что он – приемный ребенок. – Па-а-ап?..       - Что? – Вероника едва не застонала. Голос отца снова стал неестественно высоким, пустым, как стеклянный ангелочек, которых она видела прошлой зимой на витринах магазинов с украшениями.       - А планшет-то ты мне купишь?..       Ника лишилась дара речи. Она не могла поверить в то, что услышала только что от брата. И он ещё считает, что отец согласится? После всего того, что…       - Хорошо… - безучастно согласился мужчина. Ника ахнула. Слава, будто не понимая, что он делает, окончательно разрушил тот хрупкий мирок, в который на время вернулся их отец.       Ульяна медленно повернулась к Веронике. Её взгляд явно говорил, что виноватой во всем этом она считает именно внучку, а не внука.       - Завтра… - она помедлила, сглотнула, а потом продолжила: - Завтра же мы поедем в больницу. Ты больше не будешь жить с этими... отростками… - она отвернулась и замолчала.       У Вероники перед глазами рухнул мир. Она молча вышла, подняла свой пустой рюкзак с пола и ушла к себе в комнату. Рухнув на матрас, который лежал на полу, Ника зажмурилась, стараясь не давать воли слезам. Несколько часов, долгих, мучительных часов, она пролежала так с закрытыми глазами. Она перебирала в уме все возможные варианты, которые позволили бы ей сохранить крылья… Но все они были либо невыполнимы, либо сложны до невероятности. И наконец, ей пришла в голову одна простая мысль, которая разом решала все проблемы. Все, абсолютно – даже те, что казались ей неразрешимыми.       «Ведь можно просто уйти… уйти из этого дома… От всех этих странных людей… Подальше от них, от всех них!» - решив так, Вероника поднялась. С трудом, но поднялась. Найдя свой рюкзак, который она бросила на сломанную кровать, девочка вытряхнула из него всю ту школьную мелочь, которая осталась у неё после учебного года. Она торопливо открывала ящики комода и просматривала каждую полку на шкафу. Наконец, она собрала свои немногочисленные вещи. Засунув между вещами кошелек со всеми своими скромными сбережениями, Вероника спрятала полупустой рюкзак в угол комнаты – поближе к окну. На случай, если бы её заперли, и ей пришлось бы уходить так. Вообще она собиралась ночью пробраться в комнату к отцу или к бабушке, которая делит одну комнату со Славой, и взлететь с балкона. Взлетать с её окна было рискованно – можно легко впутаться в провода, которые давным-давно провисли так, что не задеть их было почти невозможно.       Она решила не брать с собой никакой еды, кроме нескольких яблок и бутылки воды. На улице было жарко, уже по-летнему жарко, и любая еда испортилась бы у неё в рюкзаке быстрее, чем Вероника отлетела бы от дома на безопасное расстояние.       Окинув свою комнатку критичным взглядом, Вероника вдруг заметила за шкафом нечто темное. Приблизившись и вытащив это «нечто» на божий свет, Ника вздрогнула. Этой таинственной вещью оказался обычный гитарный чехол.       Сердце у Вероники сжалось. Действительно… как она могла забыть о своей гитаре?       «Придется оставить её здесь... А вот чехол…» - Ника осторожно коснулась одного замочка и потянула его вниз. Рука привычно скользнула по теплому дереву. Стоило чуть-чуть потянуть ткань, и чехол сам свалился на пол. Приставив гитару к шкафу, Ника подняла его и осмотрела. Чехол был утепленный, купленный ещё сто лет назад, но до сих пор исправно служащий и сохраняющий тепло так, как могли его сохранить только крылья Вероники.       «Может, стоит взять его с собой? Идти мне некуда… Найду какой-нибудь закуток и буду на нем спать… Где-нибудь в старых домах, где никто не живет… Или даже на стройках… Как-нибудь перебьюсь в начале… А потом… Потом там посмотрим…» - она вздохнула. Гитара немного сползла вниз и стукнулась корпусом о ножку кровати. Раздался глухой, мелодичный и печальный звук. Вероника вздрогнула.       «А что они сделают с гитарой? Неужели, выбросят? Они могут… Слава их уговорит… Нет, нельзя её здесь оставлять!» - решила она. Уложив гитару обратно в чехол, девочка проверила все карманы на нем. Обнаружив там несколько запасных струн и ещё кое-какую мелочь, она довольно кивнула и поставила гитару к рюкзаку, предварительно отпустив у него лямки на всю длину, чтобы можно было намотать их на руки.       Её позвали ужинать. Обед по понятным причинам был сорван, и Ульяна почти ничего не успела приготовить. Веронике и Славе сунули быстро нарезанный салат. Слава, конечно, снова был недоволен и наотрез отказался «это» есть. Вероника же, быстро проглотив салат и оставив голодного брата в гордом одиночестве, смылась из кухни и вернулась к себе в комнату. Разумно рассудив, что ей понадобятся силы, чтобы отлететь от дома на приличное расстояние со своим «грузом», Вероника решила вздремнуть. Она устроилась на своем матрасе и укрылась, как обычно, крылом. И почти сразу, что удивительно, провалилась в сон... Проснулась она только поздно вечером. Взглянув на часы, девочка с облегчением вздохнула – было уже одиннадцать часов вечера.       - Так, что у нас сегодня? – вслух спросила она сама у себя. – Вроде, четверг… Значит, завтра пятница. Ульяне сегодня ночью на дежурство… В три часа ей нужно выйти из дома. Значит, сейчас она уже легла спать… - Ника осторожно выглянула из комнаты. Услышав чьи-то шаги в коридоре, она тут же метнулась обратно на свой матрас и торопливо накинула на себя крылом одно из одеял.       Щелкнул выключатель, и тут же ярко вспыхнула единственная лампочка в комнате. Тени торопливо втянули свои щупальца и скрылись за книжным шкафом и рабочим столом.       Вероника только чуть-чуть приоткрыла глаза. Она уже привыкла к подобным резким пробуждениям посреди ночи и мало чему удивлялась. Натянув на себя одеяло так, чтобы не было видно, что она далеко не в пижаме, она резко села на полу и попыталась разглядеть человека, который нарушил её «сон». Как она и предполагала, этим человеком оказалась Ульяна.       - Опять на полу дрыхнешь? – без особых эмоций поинтересовалась та у Вероники. Девочка молча кивнула:       - Кровать сломана, - она пожала плечами. – На ней уже невозможно спать. Уже полгода даже сесть страшно…       - Ты прекрасно знаешь, на что мы тратим деньги! – резко оборвала её Ульяна. – Твой отец собирается…       - Ты ведь пришла не из-за того, что боишься за меня? Тебя обычно не волнует, болею я или нет, - перебила её Вероника. – Говори уже, что тебе нужно… - она устало взглянула на неё и демонстративно зевнула. Женщина замолчала, закусив губу.       - Я действительно пришла не за этим… - помедлив, сказала она. – Мне нужно одеяло. Слава заболел, он мерзнет… Хотя…       - Хотя у него нет температуры, - закончила фразу Вероника. – Поверь мне, он просто хочет отобрать у меня одеяло. Так же, как и месяц назад. Но тогда ему попало, и сейчас он не рискует уже сам соваться ко мне... – увидев взгляд бабушки, девочка только фыркнула. – Ладно, ладно, как хочешь… - она отодвинулась. – Только возьми то, что на кровати лежит… Я тоже мерзну, - она вновь фыркнула.       Бабушка, не сказав ни слова, забрала у Ники одеяло и собралась уже уходить, но на пороге всё же остановилась, и, не поворачиваясь, сказала:       - Когда согреешься – принеси второе одеяло. Укроешься этими… Своими… отростками… В последний раз… - и вышла, довольно громко хлопнув дверью.       Вероника вздрогнула. Прошло уже столько лет, но её до сих пор задевало, когда кто-то говорил так про её крылья…       «Так. Слава и Ульяна не спят. Значит, надо идти через комнату отца…» - она отбросила крылом одеяло и встала с кровати. Взяла чехол с гитарой, рюкзак и потихоньку выскользнула из комнаты. Она удачно проскочила мимо открытой двери в комнату Ульяны и Славы и даже удачно зашла в комнату отца. Тот спал, как убитый. И дверь на балкон была все также удачно приоткрыта…       «Жара – это не всегда плохо!» - мысленно усмехнулась Вероника, потихоньку проходя мимо спящего и выходя на балкон. Она накинула рюкзак себе на плечи также, как это делают все обычные дети. Разве что с той разницей, что эти обычные дети носят рюкзаки на спине, а Веронике пришлось прижать его к груди. Она поместила чехол так, чтобы можно было на него сесть, и обмотала его лямки вокруг своих рук.       Она уже поднялась на ноги и собралась взлетать, но в комнате отца вдруг вспыхнул свет. Вероника вздрогнула и резко повернулась. Отец сел на кровати, и, щурясь от яркого света, посмотрел на неё, явно не понимая, что происходит.       «Останься, и он станет прежним…» - шепнул ей внутренний голос. Вероника замерла.       - Куда ты? – уже привычным, странно высоким голосом спросил у неё отец. Вероника закусила губу и заставила себя отвернуться.       «Пока отец не успел сообразить, что это все ему не снится, надо отсюда сматываться…» - она торопливо взобралась на перегородку балкона и прыгнула вниз, расправив крылья. Ветер, свистящий в ушах до тех пор, пока она не выровняла свой полет, вдруг услужливо донес до слуха девочки чей-то крик. Она обернулась. На балконе стоял её отец. Фарфоровая маска раскололась на части, и она впервые за много лет увидела его лицо – то самое, которое мелькнуло, было, сегодня днем.       Но было уже поздно. Он напрасно кричал, напрасно позвал Ульяну и Славу, напрасно потом рыдал ночами, осознавая, что потерял свою дочь навсегда. Вероника поняла – именно она была причиной, по которой её отец был вынужден носить столько лет эту «маску». Именно она… Значит, она должна уйти. И возможно, её отец ещё сможет вырастить Славу достойным человеком. Не таким, каким он вырастил её…       Впрочем, ветер быстро выбил все мысли из головы Вероники. Она летела и летела, стараясь убраться как можно дальше от дома. Она чувствовала себя свободной… и безумно уставшей. Вероника заставляла себя лететь целый час, но в итоге все равно спустилась на землю, под покровом ночи. Приземлилась она возле какого-то старого дома, в котором, похоже, никто не жил. Она даже не сразу его увидела – он был почти полностью скрыт деревьями, которые склоняли свои кроны так, словно кланялись дому и пытались своими ветками обнять его. Кусты защищали дом от чужих глаз снизу.       Вероника дико замерзла, пока летела. Не помогали даже крылья – она и не чувствовала, как теплые перья прикасались к коже. Все же, укрывшись крыльями, как теплой накидкой, она подхватила чехол с гитарой и рюкзак и направилась к дому. Несмотря на то, что дом выглядел нежилым, девочка все-таки постучалась.       К её удивлению, дверь открылась. Открылась будто сама по себе…       Ника сделала шаг вперед и погрузилась в кромешную тьму. Спустя мгновение девочка скорее угадала, чем почувствовала, сильный удар по голове, который надолго отправил её в нокаут…