Прекрасная боль/Beautiful Pain

- Да это все ерунда, я понимаю. Но знаешь, дружище, она ведь шикарна в постели. Не только в постели. Ты знаешь меня, как никто и… как объяснить-то толком… У Деймона язык уже заплетается донельзя, он забыл свое главное правило, первую примету вампиров – они пьянеют гораздо быстрее людей, и пусть у них не бывает похмелья, алкоголь развязывает язык на «раз-два». Так же легко, как путает мысли. Но Аларик кивает и щелкает пальцами, призывая продолжать. Быть может, он и правда знает старшего Сальваторе лучше других, раз ему не нужны пространные объяснения. Раз он понимает, что просто секс и роскошное тело не удержали бы этого обалдуя рядом с Кэролайн или любой другой девушкой ни дня. Тут что-то другое, но вампир должен сам разложить все по полочкам, сам найти верный ответ. Прежде всего – для себя. - Знаешь, Рик, она пахнет ромашками. И ее… иногда ее хочется защищать, а иногда она глаза тебе выцарапать может, как взбесившаяся кошка. Она столько болтает, что у меня звенит в голове и начинается самая настоящая мигрень – это у меня, у вампира, представить можешь себе?! А еще, когда я вернулся… не было никого рядом. Только она. Я бы сдох без нее, понимаешь? Он выдыхает и опять набрасывается на бутылку, как на личного врага. Как будто алкоголь может помочь, как будто там, на донышке прячутся ответы на те самые вопросы, которые он пока и не озвучил даже. - Так может быть, это просто благодарность? Потому что… как же Елена, Деймон? Я рад, если ты идешь дальше, но только если ты не врешь сам себе. Вампир пожимает плечами и впервые, кажется, за прошедшие месяцы чувствует, что его на самом деле отпустило. Под ребрами не тянет тоска, смешанная с горькой обидой от того, что не дождалась, смирилась, смогла жить дальше. Она смогла, как смог и Стефан. Теперь его очередь, разве не так? - Ты же помнишь, что я умер, ведь так? Это были долгие годы. В первую очередь, для меня. Но и ей пришлось нелегко. Ты сам говорил, что пытался забрать ее воспоминания обо мне. Я умер, а она решила жить дальше. Я не скажу, что не хотел бы изменить этого, я отдал бы все, чтобы не умирать, никогда не покидать ее. Но случилось то, что случилось. И… черт, просто пусть остается со Стефаном, а я пойду своей дорогой, - он помолчал, вглядываясь в темную чащу леса, что начинался сразу за свежими могилами. Казалось, кто-то неведомый шуршит и ходит там, будто бы только и ожидая того, чтоб утащить их обратно под землю. – Ты знаешь, что Клаус приехал? – выдает вдруг Деймон и нервно вцепляется пальцами в горлышко уже почти опустевшей бутылки. Аларик хмыкает и словно бы задумывается на мгновение прежде, чем ответить. - Думаешь, первородные опять замыслили какую-то пакость? Какую-то пакость. Лучше и не скажешь, наверное, семейка Майклсонов с самого начала приносит только проблемы в их и без того неспокойную жизнь. Но в этот раз гибрид вернулся лишь ради одного. Ради одной, если точнее. И как-то горько становится в горле, когда Сальваторе отвечает: - Думаю, Клаус приехал за ней, за Кэролайн. Он хочет забрать ее, понимаешь? Увезти с собой в Новый Орлеан. Он всегда дышал к ней неровно, а сегодня, дружище, ты бы видел, он так смотрел на нее, как волк смотрит на добычу. Буквально трахал глазами. Он считает, что она – вся его, понимаешь? Всегда так считал. Тебе должно быть все равно на самом деле, ты ведь сам ей сказал: никто ничего не должен, не обещал. - И что, ты будешь сидеть тут и ждать, пока он увезет ее? Не похоже на тебя. Деймон Сальваторе, которого я знал, никогда не сдавался. Он шел и брал то, что ему было нужно. И ни разу не спросил разрешения. - Ты понимаешь, в чем дело… Я как бы сказал ей, «хватит любить меня». Не знаю, зачем. Она никогда не говорила о любви, и я так разозлился, потому что она ворковала там с Клаусом… Это звучит так глупо, что вампир морщится и растеряно чешет затылок, как-то беспомощно глядя на Зальцмана. А тот еле сдерживается от того чтобы не хлопнуть себя ладонью по лбу и лишь бросает коротко: - Ты такой осел, друг, - Деймон кивает, словно соглашаясь, а Рик вдруг пихает его в бок так сильно, что вампир валится на землю и не успевает раздраженно рявкнуть на друга, как тот добавляет: - какого черта ты все еще здесь? Глубокая ночь накрывает Мистик Фоллс черной шалью, сквозь узорчатую вязь которой подмигивают серебристые блёстки – как капельки расплавленного серебра или чьи-то невыплаканные слезы. Рассвет уже через пару часов, но в верхних окнах дома Кэролайн Форбс виднеется желтоватое свечение. На секунду ему кажется, что в одной из комнат мелькает тонкий силуэт за плотными шторами, но наваждение рассеивается, как аромат вербены, унесенный утренним ветерком. Шагнет на крыльцо, неловко пихая ладони в карманы джинсов. Переступит с ноги на ногу, мысленно ругая себя за трусость и странную нерешительность. - Значит, это было не просто шоу на публику? – все тот же британский акцент, от которого у Деймона всегда ныли зубы, но который женщины почему-то считали очаровательным. Трехдневная щетина на лице и кажущиеся черными усталые, запавшие глаза. - Не понимаю о чем ты, если честно. Да и плевать. У меня дела, знаешь ли. В которые я, поверь, не намерен тебя посвящать. Сам с дороги уйдешь или опять будем морды чистить друг другу? Сальваторе знает, что больше всего похож сейчас на храбрящегося цыпленка, что кидается на петуха, безрассудно-отважно распушив перышки. Черт, да он несколько раз почти убивал этого недоноска, и справился бы с задачей, если бы они не обнаружили связь кровных линий с создателем. Досадная несправедливость, надо сказать. - Я умею верить тому, что вижу, Деймон. Ты приходишь к Кэролайн ночью явно на взводе. Она, очевидно, не спит, я даже отсюда слышу, как она меряет спальню шагами и то принимается плакать, то ругает тебя на чем свет стоит. - И что будешь делать? Вырвешь мне сердце, устраняя соперника? – вскидывается Сальваторе и даже сжимает кулаки, будто правда собирается драться. - Ты не поверишь, наверное. Но я всегда хотел счастья для Кэролайн. Ты… ты береги ее, Деймон. И это странно, дико и смехотворно – такие слова из уст первородного самовлюбленного засранца, что перещеголял в эгоизме даже старшего из Сальваторе, что всегда брал то и тех, кого он хотел, что не умел любить и пользовался людьми и нелюдями, как фишками на игровом поле. - Тебя спросить забыл, - огрызается Деймон, все еще продолжая играть в салки с судьбой и удачей. А Майклсон изгибает сжатые плотно губы в пародии на улыбку и просто шагает в тень, сливаясь с растущим вдоль изгороди кустарником, и даже супер-чуткий слух вампира не может уловить не то что какой-либо шорох, даже воздух не шевелится в том месте, где исчез первородный. А Деймон постоит там пару мгновений, переводя взгляд с окон второго этажа на парадную дверь и обратно. Подавит желание скользнуть в приоткрытое окно одной из гостевых спален. Вытрет ладони о джинсы прежде, чем взбежать по ступеням и решительно надавить на кнопку звонка. Громкая трель прокатится не только по дому и двору, но, кажется, перебудит весь квартал. Через полторы минуты дверь распахнется. Она откроет ему босая и бледная, но спокойная, с ярко-лазурными глазами и платиновыми локонами, стянутыми в строгий пучок на затылке. Сальваторе скользнет взглядом по плавным линиям тела, а потом зависнет, разглядывая ярко-желтые резиновые перчатки до локтей. Она что, уборку тут затеяла? В три часа ночи? Кэролайн не захлопнет дверь перед его носом, хотя секундное колебание укажет на то, что девушка рассматривала и такой вариант. Лишь изогнет вопросительно бровь и фыркнет, проследив за его взглядом, стянет дурацкие перчатки. Отбросит их прочь. Сальваторе молча перешагнет через порог, мысленно благословляя небеса, что когда-то давно его сюда пригласили, и просто поцелует, нежно обхватив лицо ладонями. - Я не позволю тебе уехать с ним, понимаешь? Не отпущу. - Я и не собиралась, - пожмет Кэролайн плечами, закусывая краешек губы, чтобы спрятать улыбку. - Я идиот, ты же знаешь. Просто… давай мы попробуем, ладно? Запустит тонкие пальчики в иссиня-черные пряди его волос, опустит ресницы, позволяя углубить поцелуй. Наверное, это и будет тем самым ответом на его вопрос. Черный джип, пронзительно взвизгнув шинами, рванет с места на дороге за домом, отчетливый запах жженой резины поплывет над кварталом. А Деймон подумает, что никогда еще не дарил ей цветы. Интересно, рассердит ли ее букет из лохматых, похожих на солнце, ромашек, что растут у реки? Конец.