Прекрасная боль/Beautiful Pain

Мистик Грилль набит под завязку, Донован суетится за стойкой, едва успевая выполнять заказы. Громко звякают бокалы и бутылки, плотные клубы дыма разъедают глаза, а резкий, отрывистый смех время от времени перекрывает льющуюся из динамиков музыку. Деймон проталкивается сквозь толпу, задевает кого-то плечом, но идет дальше, даже не подумав извиниться. Ему нужен виски, а лучше – старый-добрый бурбон, много бурбона, пощипывающего язык, отключающего настойчивое жужжание в голове этих мыслей, от которых мозг вот-вот взорвется, разнося черепушку к хренам. Просто выпить. Он почти добирается до стойки, как звуки знакомого голоса заставляют замереть на месте. Как серебристый перезвон колокольчиков. Как иглы, впивающиеся под ногти. Черт. Это не может… не должно быть проблемой, ведь так? Просто секс, просто влечение, просто… А потом он видит, как она облокачивается на стойку, накручивая локон на палец, как откидывает волосы назад, оголяя изящную шейку, он видит ее улыбку, чуть напряженную, но такую красивую, что хочется сгрести в охапку и целовать, пока не кончится воздух, пока земля не прекратит вращаться, кто-нибудь не всадит кол в его сердце. Кэролайн наклоняется к своему спутнику и что-то шепчет, тронув ухо своими мягкими губами. Иррациональная злость хлещет по венам, и приходится сделать усилие, чтобы клыки не разорвали десна прямо здесь и сейчас, чтобы темная сетка вен не проступила на скулах. Она уходит вглубь помещения, покачивая бедрами, и мужчина провожает ее взглядом, даже не пытаясь скрыть голодный блеск в чуть прищурившихся глазах. - Какие люди, гибрид в городе. Ну, здравствуй, дружище! По делам или так, мимоходом?! – у него улыбка, как треснувшее стекло, и столько ярости под ребрами, что больно дышать. Деймон приземляется на соседний стул и жестом заказывает выпивку. - Не помню, чтобы я приглашал тебя выпить со мной, - голос Майклсона ледяной, как брют, который так любит Кэролайн, а еще он так спокоен и самоуверен, что желание набить первородную морду все сложнее держать под контролем. – Может быть, ты не заметил, пока пялился сюда так долго, но я тут с дамой, и у нас с ней остались некоторые нерешенные вопросы. Которые совершенно не требуют твоего присутствия. - Тебя не было тут слишком долго, Клаус, и ты даже не заешь… Но первородный останавливает его взмахом руки и зачем-то подмигивает. - Ошибаешься, Деймон, я знаю обо всем, что происходит не только в городе, но и здесь, и твое возвращение из преисподней не осталось незамеченным… Как же хочется, как же хочется просто впечатать кулак в это лицо, услышать, как хрустнут кости, и пусть через мгновение после этого он останется без сердца в груди, но оно стоит того, наверное… - Извини, что я долго… - Кэролайн вырастает из-за спины гибрида – маленькая, хрупкая, как ромашка на залитом солнце лугу. Боги, Кэролайн Форбс, ты само совершенство. – Дэймон, а ты что тут? … - Малышка, ты задержалась, - не думая, что он делает и зачем, просто притягивает свою Барби к себе и смачно целует, раздвигая языком ее губы, что сегодня отдают карамелью и вишней. – Решил тебя встретить и проветриться заодно. Сальваторе изо всех сил старается не расхохотаться, потому что лицо у Клауса настолько охреневшее и брови ползут на лоб. Это длится пару секунд, не больше, а потом древний натягивает привычно-беззаботную усмешку и залпом опрокидывает в рот содержимое стакана. - Интересно у вас тут, однако, - выдыхает Майклсон и тянется за бутылкой, чтобы плеснуть себе новую порцию. - Клаус, извини нас, - натянуто улыбается девушка и тянет Деймона за собой, шипя сквозь зубы разъяренной дикой кошкой. Вталкивает в какой-то закуток между уборной и кухней, швыряет в стену. У нее глаза сверкают каким-то неестественно-лазурным свечением, волосы растрепались, и красные пятна на щеках явственно показывают ее злость. Деймон смачивает пересохшие отчего-то губы кончиком языка, и кожа его горит от ее взгляда, он видит, как тяжело вздымается стиснутая платьем грудь, чувствует ее запах – лаванда и вишни, снова вишни, и он уже знает, что будет делать дальше. Они делают это всегда, и… И, размахнувшись, она залепляет ему такую затрещину, что гудит в голове, а перед глазами темнеет на несколько секунд. - Ты страх потерял или как? Кто тебе дал право вмешиваться? Делать какие-то смешные заявления? Очнись, Сальваторе! Ты не мой парень, а я не твоя девушка! На самом деле ты можешь бежать прямо сейчас и целоваться с Еленой, уверена, она только того и ждет. Но не мешай мне жить, понял?!! - Ох, да, пожалуйста! К нему побежишь?! К тому, кто шатался все эти годы черт знает где и не вспомнил о тебе ни единого гребаного раза?! Иди, Кэролайн! Давай, беги, как верная преданная собачонка, махающая хвостиком! Она сама меня поцеловала! Елена! И вообще, блонди, с чего ты взяла, что я что-то должен тебе? Я клялся в вечной любви или обещал что-то? Мы сами по себе – каждый из нас! И это ты, не я, начала эти томные взгляды и вздохи. Ревность твоя к Елене. Я не просил этого! Мне это не надо! Хватит любить меня, Кэролайн! Кончики пальцев трясутся, когда он нервно ведет по взмокшему лбу, убирает назад упавшие на глаза волосы. А Кэролайн бледнеет так сильно и быстро, словно ее белой краской облили. Сжимает в тонкую полоску губы и смотрит на вампира, не мигая. Глаза огромные, как озера под луной. Кажется, будто он различает там, в самой глубине быструю вспышку боли. Как рябь на воде от плавников проплывшей близко к поверхности рыбы. - Кэролайн. Тянет к ней руку, а она отшатывается, словно уклоняясь от удара, и шагает назад, растворяясь в шумной и пьяной толпе, убегает, оставив в воздухе легкий аромат цветов и конфет, уходит, а ему будто тысячи крохотных деревянных осколков впиваются под кожу, пробираясь к мертвому сердцу. Там, у бара, Клаус улыбается ей и предлагает выпить своим тягуче-чарующим голосом, но Кэролайн рявкает что-то раздраженно и выбегает из шумного прокуренного помещения, схватив со стойки свою сумочку. Деймон опускает ресницы, слушая шум крови, что струится по венам десятков галдящих вокруг людей, она манит, влечет и зовет, эта кровь, она наполняет рот слюной и просит, так просит выключить все эти чувства, забыть о тревогах, сомнениях. Ну, ты и придурок, приятель. На кладбище тихо и влажно. Надгробия мрачно выстроились в ряд и в свете щербатой луны кажутся безмолвными солдатами, что встали плечо к плечу в свой последний бой. Вампир опускается прямо на землю, откупоривает захваченную из бара бутылку и делает большой глоток прямо из горлышка. Земля под ним твердая и холодная, а пальцы скользкие от травы. Сальваторе ухмыляется чему-то бездумно и салютует мрачному серому камню напротив, дорогу к которому он найдет и с закрытыми глазами. Деймон Сальваторе. Брат. Друг. Любимый. И вымышленные даты жизни через черточку. Глупость. Они сделали эту могилу, когда совсем уже разуверились в том, что поиски хоть как-то помогут. Они решили, что его не вернуть. Устроили пышные похороны пустому гробу, обтянутому черным атласом. Наверное, толкали длинные пафосные речи. Всплакнули, быть может. А потом зарыли этот ящик, засыпав сверху землей. Здесь и трава-то не проросла еще толком. Может быть, именно от этого чувство безнадежного страха окутывает липкой сетью, и кажется, что попался в ловушку, что каждое движение – только затянет туже сдавившую шею удавку. - Плохой день? Черт, видимо, дела его совсем плохи, раз умудрился не расслышать приближающиеся шаги обычного человека. Ладно, пусть Рик – не всегда был человеком и многие годы провел, охотясь на нечисть вроде него, но все же. - Неудачное десятилетие, я бы сказал. Выпьешь со мной? - Давай, помянем друг друга что ли, - и усмехается невесело, кивая на соседнее надгробие, где выбито имя: Аларик Зальцман. Все правильно, он тоже был мертв. С ним тоже простились, не смогли вернуть, спасти, не сумели. Херовые друзья все же, мужик. Все мы – друг другу. Они пьют в тишине, и только ветер гудит глубоко в чаще, качает верхушки деревьев, опутанных каким-то призрачным голубовато-желтым свечением. Как мистические нимбы над головами выдуманных святых, что пришли посмотреть на восставших из мертвых. Воздух теплый и пахнет мятой травой, кислыми ягодами, прелой землей и, самую чуточку, кровью. И хорошо сидеть так и молчать об одном, чувствуя так близко плечо лучшего друга. - Я думал, у тебя все налаживается, - осторожно начинает Рик, и опустившееся было на плечи умиротворение, исчезает, как тень, которую спугнули ярко вспыхнувшим светом, теряется в кронах деревьев птицей, сорвавшейся с места из-за хрустнувшей под ногой ветки, тает, как кусок сахара в стакане с водой. Нет, ну зачем? - Кажется, я вляпался, друг. По самую макушку, - вздыхает вампир, даже не удивившись, с какого это перепуга он решился на откровенность? Это же Рик. Да и какая разница, право. - Кэролайн? И Деймон чувствует себя полным придурком, когда коротко кивает в ответ.