Нездешние

Камеры Бабочек - Дом

Джон не помнил несколько последних месяцев, потому что они слились в один жуткий больничный день. Ему чуть больше восемнадцати, а всё, что он помнил — вечные переезды, война и боль. Когда ему сказали: «Вас завтра выпишут, мистер Ватсон», то он почувствовал себя счастливым и свободным. Он очень хотел домой. Сейчас, стоя на пороге школы-интерната для детей, Джон думал о том, каким же он был наивным. Выход из больницы вовсе не означал свободу. После нескольких лет, проведённых в разных больницах, Ватсону очень хотелось отдохнуть от этого и пожить нормально, но его перевели в Дом — новая клетка с совершенно не подходящим ей названием. Он пропустил тот момент, когда его привели сюда, и не мог описать это здание. Какое-то серое пятно — и больше ничего не запомнилось. - Добро пожаловать, парень, - подмигнул мужчина, который оказался воспитателем. - Сейчас я провожу тебя в твою новую стаю. - Стаю?! - Джон изо всех сил надеялся, что ослышался — в больницах ему хватало группировок из тех, кто лежал на койках не первую неделю — и понимал, что воспитатель произнёс это слишком чётко. - Комнату, конечно же, я имел в виду комнату. Обо всём узнаешь на месте, - он снова подмигнул, и Джон решил ни при каких условиях не доверять этому человеку. Он был очень странным для той реальности, которая воспитала Ватсона. Джон не знал ещё, что законы Наружности не переступали порог Дома. Пока воспитатель шёл впереди, Джон, опираясь на трость и с трудом поспевая за мужчиной, рассматривал стены. Казалось, что они были сделаны не из кирпичей, а из записей — так много различных посланий и рисунков было на них. «В пятницу у Инспектора...» - гласила одна надпись, но что именно в пятницу — эта информация перекрывалась совой, которая была раскрашена в чёрно-белые клетки, словно доска для шахмат. «Пропавшие на Изнанке и счастливы», - было выцарапано почти у самого пола. Джону эти слова показались бессмысленными, и поэтому он решил, что в Доме полно сумасшедших. Пока он рассматривал стены, за Джоном тоже наблюдали. Двое колясочников и один однорукий парень следили за каждым шагом воспитателя и новичка. - Наружного, похоже, в четвёртую ведут, - прошептал один колясочник так громко, что и воспитатель, и Джон его услышали. Мужчина — Ватсон клялся себе, что слышал его имя, но позабыл — строго посмотрел на обителей Дома, но тех уже и след простыл. В конце концов, им нужно быстро принести новости для своей стаи, а подробностей выяснить уже не получится. Джону хотелось спросить, почему его назвали «наружным» и почему это прозвучало с таким пренебрежением и страхом, но этому воспитателю он всё ещё не доверял, хотя тот вполне мог знать ответы на эти вопросы. Они остановились у двери, на которой мелом была выведена цифра четыре. - Я должен зайти и переговорить с вожаком Этих, - мужчина снова подмигнул. - Вожак этих? - переспросил Джон, ни черта не понимая, но вдруг уловил едва ощутимую разницу. «Эти» - не просто слово, обозначающее группу людей. В нём было гораздо больше смысла, который пока что оставался неясным. Но дверь захлопнулась, и Джон остался один в коридоре. Напротив двери в четвёртую комнату на стене было нарисовано дерево. Ватсон пригляделся: это дерево напоминало то самое древо мироздания, так часто встречавшееся в различных мифах. Только в практически любой мифологии корни этого дерева связывались с адом, ветви уходили в рай, а всё, что между ними, принадлежало обычным людям. Древо мироздания в Доме и ветвями, и корнями уходило в ад. Между ними тоже было что-то тёмное, и единственный светлый участок этой масштабной картины находился между двумя нижними ветками, словно гнездо. Нетрудно было догадаться даже Джону, что автор рисунка здесь подразумевал Дом. На картине было много различных фигурок, но Ватсон не успел их рассмотреть. - Заходи, - позвал его воспитатель, и Джон уже не удивился, когда тот ему снова подмигнул. - Странно даже, что ты не попытался сбежать, пока был на свободе. Ватсон удивлённо посмотрел на вечно подмигивающего. - Да не смотри на меня так, - он расхохотался, будто бы сказал очень смешную вещь. - Это была шутка. Я знаю, Дом станет твоим домом, так что не воспринимай его как тюрьму. Психологи в больницах говорили о том, что всё дело в отношении. Если ты относишься к месту как к тюрьме, то оно будет всегда казаться враждебным. «Чёрта с два», - думал про себя Джон. Отношение никогда не играло самой главной роли. Он знал людей, которые искренне любили эту жизнь — на такую любовь редко кто способен и этой жизнерадостности много кто завидовал. А потом эти люди значились в списках суицидников, и все удивлялись этому. А ответ был прост: жизнь не любила этих людей в ответ, и они не выдерживали. Нет, на одном отношении свою собственную вселенную не выстроить. Джон знал это. Первый шаг в четвёртую комнату должен был быть робким: Ватсон любил новые знакомства только с теми, о ком имел хоть малейшее представление по слухам или общим друзьям. Но Джон ходил только неуклюже и как-то стремительно с тех пор, как трость заменила одну ногу. - Вот, ребятки, и новичок, - воспитатель снова подмигнул. - Знакомьтесь, - и он покинул комнату так, словно бежал с поля боя. Это было неправильно, непрофессионально, давало полную свободу самым ужасным/прекрасным существам — подросткам — и потому совершенно подходило под традиции Дома. Джон, казалось, просто слишком глубоко дышал этим воздухом, что стал понимать некоторые принципы. Он огляделся. Чувствовалось, что его здесь ждали, причём задолго до прихода воспитателя. Двое колясочников играли в шахматы. Один из них держал во рту леденец. Он играл белыми, и фигур этого цвета на доске было больше. Видимо, он выигрывал. Другой первым отреагировал на приход Джона и даже улыбнулся ему. В комнате было несколько двухъярусных кроватей, и на втором ярусе одной из них сидели ещё двое парней. Читали одну книгу, пока не вошёл Джон. Он решил, что сразу будет дружелюбным: ему в этом месте ещё жить целый год, а значит, ему не нужны враги. - Привет, - неуверенно начал он, - меня зовут... - Нет, - перебил его один из игроков в шахматы. - Не называй своего имени. - Почему? - Джон нахмурился. - Закон, - пожал плечами другой колясочник, переставший облизывать конфету. - Как я понимаю, у тебя ещё нет крёстного? Ватсон вдруг почувствовал себя без кожи. Он понял, что каждому здесь давалось прозвище, но вот он для них сейчас был безымянным. - Наружным тебя не назовёшь — нельзя употреблять такие слова постоянно, - вслух начал рассуждать сладкоежка. - Новеньким ты быть перестанешь, всё равно привыкнем к тебе. Может, назвать тебя Хромым? Колясочник оглянулся на остальных, но именно по вопросительной интонации Джон понял: Хромым его как раз не назовут. - Доктор, - послышался голос с нижнего яруса самой дальней кровати. Джон даже не заметил, что там тоже сидел парень. Он внимательно смотрел на Ватсона, словно считывал с него информацию, и от этого Джону стало не по себе. - Вау, Видящий, - выдохнул играющий чёрными, - ты никогда не хотел быть крёстным. Видящий промолчал. - Почему именно Доктор? - спросил один из парней с верхнего яруса. Он переводил взгляд с Джона на угол, в котором прятался Видящий, и обратно. - Нам сказали, что он очень много провёл времени в больницах. Он пропитан этим запахом, да и наверняка перенял какие-то докторские привычки. Ты умеешь оказывать первую помощь? Джон кивнул. Видящий был прав: когда становилось совсем скучно, Ватсон читал кое-какие медицинские вещи, смотрел обучающие фильмы, разговаривал с врачами. Он думал, что ему это никогда не пригодится в жизни, но это хорошо убивало скуку. - Значит, Доктор... - задумчиво протянул парень со второго яруса. - Ну что ж, добро пожаловать в нашу стаю. Меня называют Охотником, и я вожак. Это Ангел, - он кивнул в сторону притихшего соседа, - там сидят Фокусник и Инспектор, а в углу — Видящий. Это всё, что тебе пока нужно знать от нас. Джон, теперь уже Доктор — пора привыкать к этому, не согласился с этим высказыванием. Ему ещё много о чём хотелось спросить, но никто из четвёртой не был настроен разговаривать. - Какую кровать я могу занять? - просто спросил он, догадываясь, что есть вещи, понимание которых придёт со временем. Нередко случалось так, что в тех же больницах люди раскрывались с неожиданной стороны, и лучше бы они хоронили себя где-нибудь подальше. Некоторые черты характера и секреты лучше не показывать даже своему отражению. Охотник кивнул на свободную двухъярусную, мол, она вся в твоём распоряжении. Доктор не стал строить из себя всемогущего героя, покорно занимая нижнюю кровать. Все размышления Доктора прервал обычный школьный звонок — четвёртая сразу встрепенулась, оживилась. Первым комнату покинул Фокусник. С верхнего яруса спустились Охотник и Ангел, и Доктор отметил про себя, что они выглядели довольно здоровыми. - Нас зовут ужинать, - пояснил вожак. - Пошли. Инспектор дёрнул Охотника за рукав и кивнул в сторону Видящего, а потом выехал из комнаты. Доктор не знал, идти ли ему следом за колясочниками или подождать указаний вожака («Надо же, - думал он, - надо же, как быстро я признал его некую власть, но это ведь просто смешно»). Ангел одними губами прошептал: «Заставь его». Они с Охотником явно спорили одними взглядами, кто должен поговорить с Видящим, и от этого новичку становилось неловко: он чувствовал себя так, словно подглядывал за чем-то очень интимным. Охотник сдался — это тоже показалось Доктору необычным, но он одёрнул себя; в школе-интернате, которую почтительно называют Дом, не могло произойти ничего обычного. - Видящий, - вожак посмотрел на парня, который прятался (прятался ли?) за книгой и с неохотой оторвался от неё, - ты идёшь с нами. Мы поддерживаем уговор: хотя бы раз в день ты выползаешь с нами в толпу, которую ты ненавидишь. И поскольку завтрак и обед ты просидел здесь, то ты идёшь с нами сейчас. - Нет, - отозвался Видящий. - От еды тупеют. - Пожалуйста, - вклинился в разговор Ангел, и от его тона — в нём была не столько мольба, сколько просьба, в которой невозможно отказать — явно должно было измениться решение Видящего. Видящий промолчал, но всё-таки поднялся с кровати и поплёлся из комнаты под строгим взглядом Охотника. Доктору казалось, что он увидел неподобающе много, что ему следует забыть о произошедшем. Он не знал ещё, что такие сцены повторялись каждый день, и ответственность за Видящего постоянно переходила от Инспектора к Охотнику и обратно. Фокусник просто не способен был разговаривать с этим парнем серьёзно, а Ангел всегда помогал вожаку. - И ты тоже идёшь с нами, - бросил Охотник Доктору. Новичок и не думал возражать. Ангел и Охотник всю дорогу переглядывались. Доктор не знал, что они чаще всего общались именно вот так, по-изнаночному. «В рай не пускают в солдатских сапогах», - гласила очередная надпись на стене. «Откуда тебе знать?» - обратился Доктор к автору и одёрнул себя. Он не знал даже, к кому обращался, словно бы разговаривал с Домом. Нелепо и глупо. Почти сумасшедше. Тигры в гнёздах. Плачущие подсолнухи. Дерево, раздвигающее собственную кору, под которой — звёздное небо. Доктор знал, что образы этих рисунков не могли прийти просто так. Если в Доме торговали наркотиками, то он даже не удивился бы. Люди с Наружности ничего не знали и даже не могли подумать об Изнанке. Образы на стенах Дома рождались Не Здесь. Столовая была разделена на две неравные части. Четвёртая занимала меньшую. Доктор увидел, что остальное место принадлежало только одной группе, но в ней было гораздо больше людей. - Почему вы — четвёртая, если групп всего две? - поинтересовался он у Фокусника. - Мы, - поправил колясочник. - Мы — четвёртая. Не отделяй себя. А вообще Сороки просто нагло занимают три комнаты, так что их можно считать и первой, и второй, и третьей, нам остаётся только четвёртый номер. Доктор внимательно наблюдал за Фокусником, пока тот говорил это, и смутно догадывался, что с Сороками («Надо бы выяснить, почему их так назвали») четвёртая не дружит. - Эй, Эти, - проорал светловолосый парень, - ещё не сдохли от заразы, которую принёс ваш Наружный? Эти его откровенно проигнорировали. - Отстань от них, Сатана, - тихо — удивительно даже, что его слышно было за столом четвёртой — и твёрдо произнёс невысокий парень и бросил насмешливый взгляд на Этих. - Сказочник, - вполголоса пояснил Доктору Инспектор. - Их вожак. Доктор исподлобья рассматривал первую группу. Несколько колясочников, один однорукий парень, остальных он не смог увидеть, почувствовав, что за ним наблюдали в ответ. Вожак Сорок, Сказочник, смотрел как-то по-особенному, словно всё уже о тебе знал и только решал, интересен ты или нет. Доктор физически ощущал, что и его вписывают в новую сказку. - Когда мы считались младшими, то его звали Затворником, - Фокусник привлёк внимание Доктора и указал на Видящего. Тот сидел на самом краю стола, немного отодвинувшись от всех остальных, и украдкой бросал взгляды на Сорок. - Как вы вообще все свои прозвища получили? - поинтересовался Доктор. - И почему группы так называются? Фокусник рассмеялся. - Ты ещё пахнешь Наружностью, тебе никто не доверит таких хороших историй. Доктор нахмурился и замолчал. Фокусник наверняка не хотел обидеть его, но слова задели новичка. Никто заглаживать неловкость не собирался, да оно и понятно: Доктор ещё не прижился в четвёртой, да и вряд ли он приживётся так просто. Он встречал много новичков и сам был новичком не раз; чем дольше люди вместе, тем тяжелее им довериться кому-то новому. Потому что у той же стаи есть общие воспоминания, принципы, мечты, к которым они все могут обратиться, а новички всегда чистые. Ужин закончился без происшествий: Сороки кидали изучающие взгляды на новичка, Эти отвечали невозмутимостью. - Ты куришь? - поинтересовался Инспектор, как только они вошли обратно в комнату. Правда, Ангел и Охотник куда-то ушли по пути. Фокусник разглядывал шахматную доску, проверяя, не сдвинул ли кто фигуры. Видящий искал что-то в своей тумбочке. - Нет, - отрицательно покачал головой Доктор. - Жаль, - выдохнул колясочник. - Ты бы тогда мог составить компанию этому нелюдимому, - он кивнул в сторону Видящего. Тот, понимая, что речь о нём, обернулся: - Мне не нужна... - он презрительно сморщился и буквально выплюнул последнее слово, - компания. Мне хорошо одному. - Мы заботимся о тебе, - начал Инспектор. - В последнее время ты всё чаще уходишь в себя. В Доме никто не прочитает тебе лекцию о вреде курения, - он не дал Видящему сказать что-то против, - но никто не мешает нам смотреть на тебя с укоризной, когда ты переходишь все границы. - Я же спрашивал у вас, - раздраженно напомнил Видящий, - как вы относитесь к запаху табака, и никто из вас не высказался резко против. - Но сейчас я не о нас, а о тебе, - вздохнул колясочник. - Никто из нас не хочет, чтобы ты умер в Доме. Повисла неловкая пауза. На месте Видящего нормальные люди либо обращают все в шутку, либо соглашаются со сказанным, но парень промолчал. - Ты сам дал мне прозвище Доктор, - вдруг вмешался новичок, посмотрев на упрямого курильщика. - Так что я пойду с тобой, чтобы успокоить Инспектора. Я прослежу за тем, чтобы ты не увлекался. - Не думай, что заслужишь этим уважение, - резко отозвался Видящий. - Я уверен, что этим мне проще получить презрение. Видящий посмотрел на Инспектора - с укоризной, на Доктора - с приглашением, потом молча вышел. Доктор последовал за ним. Новичок старался не рассматривать стены: курильщик шел быстро и ждать явно не собирался. В Доме не было отдельного "табачного" места. Видящий предпочитал пустую каморку. Вероятно, когда девушки и парни были в одном корпусе, то в ней хранили какие-нибудь принадлежности для уборки, однако после разделения ее освободили. Доктор опасался, что Видящий начнет комментировать его поступок, но он молчал. - Кто, по-твоему, должен выиграть партию? - вдруг курильщик нарушил тишину. Он произнес это таким тоном, что сразу стало ясно: вопрос не только о победе в шахматах между Инспектором и Фокусником. - Я не знаю, - Доктор пожал плечами. - Белых, кажется, было больше. - И это все? - Видящий прищурился. Доктор неуверенно кивнул. - Однако у черных лучше позиции, и если Инспектор увидит это, то легко поставит мат. После этих слов Видящий удовлетворенно вздохнул. - Я не прошел твой тест? - с легкой усмешкой поинтересовался Доктор. - Ну, ты чуть наблюдательней большинства. Доктор догадывался, что это можно считать большим комплиментом. - А на этой неделе будет совершено убийство, и Дому пригодится наблюдательность. С этими словами Видящий вышел. Доктор поспешил было за ним, но это было бессмысленно для хромого. Оказалось, что Видящий лишь делал вид, что торопился, когда они шли сюда. Доктор никому не рассказал о словах соседа по комнате - состайника, как они называли друг друга. Ему хватало впечатлений первого дня, и осмыслить он их должен был в одиночку. Доктор пришел сюда во вторник. Убийство, о котором говорил Видящий, случилось в четверг.