Нездешние

Ракоший Нелч - Никогда не станем старше Flёur - ...и Солнце встаёт над руинами

Дорога из Дома связана самыми острыми спицами. Этими самыми спицами Дом несколько лет колол своих воспитанников, лишь бы они не терялись в жизни. Пряжа этой дороги была до того тонка, что, кажется, сделана из счастливых снов. По такой тонкой и хлипкой дороге страшно идти — она действительно могла порваться. Пережитый Выпуск вовсе не означал того, что ты уйдёшь из Дома. Каждый чувствовал пустоту внутри. Выпускники смотрели на здание, в которое больше не вернутся, - просто не смогут снова перешагнуть порог. Изнанка будет пролегать по другим коридорам. Стены будут исписаны не тем почерком. Люди будут тут совершенно не те. Доктор последний раз шёл по этим коридорам и никак не мог осознать, что действительно последний. Это было лучший порт, на который могли сбежать крысы из тонущего корабля детства. Ты никогда не просил прощения. Мы умоляли о защите тогда, когда ты воспитывал. Прости нас, Дом. Мы никогда не вернёмся. В каждом из нас живёт часть Дома. Дом видел всё. И остался таким же, как есть. Доктор читал эти надписи и знал, что их действительно оставили выпускники. Только некоторые писали их дрожащими руками здесь, чьи-то руки были по локоть в крови, но надписи получались ядовито-живыми; кто-то писал с Изнанки и не знал, дойдёт ли на стены Дома его сообщение. Я не благодарен Дому за то, что он вырывал моё сердце, рвал его, топтал и резал. Я благодарен Дому за людей, которые потом чинили это сердце. Я благодарен Дому за свою стаю. И даже если я когда-нибудь позабуду своё имя, то я никогда не забуду вас. Доктор знал автора. Он слышал эти слова этой ночью. Дом тоже слышал слова вожака и принял их на свои стены. - Ну что ж, прощай, приятель, - пробормотал он, в последний раз оглядывая коридор. Он действительно прощался с Домом как с человеком. Последний раз вдохнув здесь, Доктор вышел во двор — пограничная часть между Домом и Наружностью. На дворе было полно народу: родители забирали детей, врачи оформляли самоубийство Кита, воспитатель суетились, младшие подглядывали — все они жили. Только выпускники прощались — всё-таки, пожалуйста, ещё немного, ещё чуть-чуть — и задыхались от нехватки этого времени. Инспектора снова ждала полицейская машина. Он выезжал как раз за Доктором. - Ты кое-что оставил, - подъехав к нему, сообщил колясочник. «Детство», - подумалось Доктору. - Помнишь, ты с ней пришёл в первый день, а потом и забыл о ней вовсе, - и Инспектор протянул трость. - Пусть она напоминает. - Я это никогда не забуду. И никто не забудет — все понимали это. Инспектор написал свой адрес и телефон. - Всё-таки в одном мире остались, - он улыбнулся. - Увидимся. Доктор улыбнулся, понимая: действительно увидятся. Колясочник поехал к Потрощительнице за тем же обещанием не раз встретиться. За Доктором должен был приехать отец, но не все люди делают то, что должны. Видно, придётся добираться до вокзала самому — Наружность с самого начала подбирается со злобной насмешкой. - Сказочник с Тигром остались здесь, но уже исчезли, - протянул Видящий за спиной. Доктор обернулся. - Я искал тебя, - поделился он. - Инспектор вернул мне трость. - Да, я заметил. Повисло молчание. - Надо было приготовить речь, - заметил Доктор. - Мы же не собираемся прощаться, - Видящий пожал плечами, - а я не любитель слов. Доктор кивнул, и постепенно его улыбка становилась шире. Они ведь действительно не собирались прощаться — Наружность не забрала всё Домашнее, оставив ему самое главное — Видящего. - Нам пора, Шерлок, - послышался тихий, вкрадчивый и до ужаса убедительный голос. Доктор и Видящий обернулись: у дорогой чёрной машины стоял Холмс-старший. Он с каким-то снисходительным высокомерием посмотрел на Доктора. - Если хочешь, мы можем подвезти твоего друга. - До вокзала совсем недалеко, я и сам пройдусь, - начал было Доктор, не хотевший принимать чужой помощи, поданной в таком уничтожающем виде. - Почему до вокзала? - Майкрофт изогнул бровь. - До дома. Доктор удивлённо поднял брови, и его молчание расценивалось как согласие. Майкрофт вернулся обратно к машине. - Знаешь, Джон, я редко говорю такие вещи, но спасибо тебе. Мы познакомились в лучшее время, - твёрдо и тихо произнёс Видящий. Нет. Теперь уже не будет никаких прозвищ. Но это уже неважно. Джон улыбнулся в ответ Шерлоку.

Чёрная машина стояла у магазина. Водительское кресло пустовало, а на пассажирском сидел парень и откровенно скучал. Он ждал. - Я принёс нам лимонад, - водитель вернулся с двумя бутылками, с улыбкой садясь на своё место. - Мне не нравится этот цвет, - пассажир нахмурился. - Почему ты так улыбаешься? - Цвет, Кас, представляешь — ты видишь цвета. Кастиэль посмотрел прямо перед собой. Он до сих пор не привык к ощущению того, что он дома, а значит, видит всё так, как есть. - Ты прав, Дин. Теперь мы можем поехать дальше? Я не хочу, чтобы кто-то страдал из тех, кого мы могли спасти. Дин кивнул и завёл машину. Не Здесь он нашёл точно такую же, какая была у его отца. На Изнанке они оказались в мире стёртых границ между обычным и сверхъестественным, и это их не удивило, только сразу подтолкнуло к решению о том, как они собираются жить. Касу нравилось слово «жизнь» во всём его многообразии. Укрывая невидимым, но ощущаемым крылом Дина, он был уверен, что и ему нравится ещё не до конца понятая их жизнь.

Эти победили Выпуск. Но были и другие. Те, кто потерялся во время перехода. Те, кто сгнил в первые месяцы без Дома, убив себя жизнью. Те, кто просто не дошёл до черты Выпуска. Те, кто остались в Доме и ожидали собственную ночь прощания, дрожащими пальцами проводя по последним записям выпускников на стенах. Дом оставался тоже, хотя ему больше других хотелось выпуститься. Но выживших и живущих всё равно было больше. Они пошли по разным дорогам: в медицинские университеты, в полицию, в вечное путешествие по Изнанке. Всех живых объединяло только одно. Их души навсегда пропахли Домом.