Нездешние

Сплин - Иди через лес Flёur – Сегодня

Это было последнее лето в Доме. Охотник снова не поехал на море: у него были веские причины остаться. Ангел посчитал, что ему лучше на Изнанке, и исчез. Остальные решили, что он просто отдохнёт от всех; тем более, когда сам собираешься на море, то не до спасения ближних. Но вот вожаку это не нравилось, и он остался. Объяснил он это своей стае прибытием младших, мол, вожаку интересно посмотреть. Ему никто не поверил. Он ожидал, что Изнанка Ангела будет чем-то спокойным, но оказался в лесу, изрезанном рельсами. Когда Охотник только начал свои поиски, он не рассчитывал, что проведёт на чужой Изнанке несколько месяцев; найти Ангела было непросто, но вожак не жаловался. Во время своего пути он много думал обо всём, что с ними происходило. - Если ты и правда ангел, то услышишь мои молитвы, - прошептал он куда-то в пустоту. Он действительно молился, хотя не верил в Бога — верил только в одного ангела. Охотник за всё время общения с ним убедился, что это действительно не просто прозвище. Во время поисков он много думал именно об Ангеле, чувствуя, что все его мысли приводят к тому, что он осознаёт свою влюблённость. Это осознание принесло какое-то облегчение; в конце концов, в Доме чаще всего искали именно покоя. Когда Охотник чувствовал, что железная дорога скоро окажется петлёй на его шее, он нашёл Ангела. Тот заметил вожака тоже, и от этого грустного, усталого, неоправданно взрослого взгляда Охотнику стало не по себе, но это чувство быстро прошло. - Я нашёл тебя, - он широко улыбнулся и обнял Ангела. Тот не мог сделать этого в ответ. Охотник предпочитал сидения без спинок, никогда не спал на спине и просил не обнимать его в ответ. Шрамы, оставшиеся после той аварии, болели от малейшего прикосновения. Единственный человек, которого Ангел хотел обнять, не позволял ему этого. - Зачем ты здесь? - отстранённо спросил он. - Ради тебя, конечно, - Охотник был счастлив. - Я хочу вернуть тебя. Ангел осторожно прервал объятия и отошёл, отвернувшись. - Поговори со мной, - потребовал Охотник, и эти слова его остановили. - Я боюсь Выпуска. Я ничего не знаю о Наружности - я сгнию в том мире сразу же. За этот год я медленно буду превращаться в пепел в кожаной оболочке, и любое движение разобьёт меня в труху. Я не хочу становиться обузой и неприятным напоминанием. Ангел говорил всё это куда-то в сторону, не смотря на Охотника. - Мы все боимся этого, - тихо ответил вожак. - Но мы не собираемся бежать от этого. - Только здесь у меня есть своя армия, - вдруг сказал Ангел и указал на тени. Тени были разные; в аккуратных тёмных силуэтах никто не угадывался, зато уродливые пятна сразу с кем-то ассоциировались. - Я здесь могу их видеть, - поделился Ангел, - а в Доме всё сливается в бесконечный чёрно-белый спектр. Чёрный и белый — это ведь несуществующие цвета, они бесконечно идеальны, и ни одно сочетание не может добиться их чистоты. - Я подумывал о том, чтобы после Выпуска уйти на Изнанку, - поделился своей тайной Охотник. - И что ты решил? - Мне нужен повод для этого. Ангел не знал, что ответить. Приятно быть чьей-то причиной для счастливой жизни, но ему этого никогда не почувствовать на себе. - Возвращайся, пожалуйста, - снова попросил Охотник. - Я сделаю всё, чтобы этот Выпуск не пугал нас. Ангел посмотрел на него с какой-то доверчивостью. Одна из теней схватила Охотника за ногу. Это неощутимая хватка оказалась слишком крепкой, и он не мог вырваться. - Тени не хотят меня отпускать, - объяснил Ангел. - Они просят меня сделать выбор между ими и тобой. Охотник посмотрел на Ангела, отдавая ему возможность выбрать самому. Он вдруг подумал, что для Ангела безопаснее и легче остаться здесь. - Я ухожу с ним, - вдруг строго и тихо произнёс Ангел, и тени медленно и недовольно уползли. Охотник выдохнул от напряжения. - Сдал армию ради одного парня? - он не смог сдержать улыбку. - Значит, со мной? Ангел кивнул. - Меня зовут Дин Винчестер, - Охотник протянул руку. Это значило: «Я доверяю тебе больше всех в этом мире». Ангел понимал это. - Кастиэль, - тихо ответил он и протянул руку в ответ. Охотник прижал его к себе. - Кас, - прошептал он ему на ухо. - Мне так больше нравится. Ангелу это сокращение нравилось тоже. Он чувствовал себя гораздо спокойнее, ведь если Охотник нашёл его в этой глуши спустя столько времени, а сам он дождался его, то он будет в безопасности. - Я всегда найду тебя, помни об этом, - предупредил Охотник, вытаскивая их обратно в Дом. И Ангел не забывал.

Охотнику было сложно не сдерживать обещания. Эти не признавали то, что он больше не вожак, но он продолжал на этом настаивать. - Пока я не верну Ангела, я не смогу считаться вашим вожаком, - заявил он на все вопросы. Сороки ликовали: стая без вожака не переживёт Выпуск. Сказочник очень тонко всё рассчитал и сделал почти всё, что хотел. Ему осталось лишь дождаться последней ночи и смотреть, как Выпуск и подступившая Наружность обглодают Этих. Сказочник по некоторым причинам ошибался; он слишком любил себя и забывал о том, что всё-таки молод. Если бы ему было за тридцать — за тридцать лет войны против всего мира — тогда в его плане не было бы изъянов. Он совершенно забыл, что Эти в Доме пережили многое и не бросят друг друга. Он абсолютно забыл о том, что они люди. Ангел вернулся в начале мая.

Когда они ещё были Медведями, то кабинет директора считался страшным и неприступным. Но после Выпуска хозяин исчез на Изнанке. Никто не знал, сам он ушёл, не выдержав, или же его туда затянуло. С приходом Кита отношения изменились. Любой мог прийти к нему и рассказать о своих проблемах или переживаниях. Одноглазый откровенно завидовал этому. Он считал, что только воспитатель мог понять детей, при этом он не воспринимал их как личностей, лишь как стаю голодных и ничего не знающих. Одноглазый считал себя лидером людей, которые не нуждались в управлении. Охотник понял, что не выдержит, когда ему стал сниться Ангел, уходящий под воду и не собирающийся вернуться. Это стало сигналом: пора прекращать этот тихий скулёж. Он решил поговорить с Китом, ни на что не надеясь. - Вы ведь можете его вернуть? - без предисловий начал он. - Садись для начала, - Кит кивнул на стул. - Почему вы всё-таки выставили его? - Он дитя Изнанки, возможно, ему действительно было плохо с вами. Охотник фыркнул, понимая, как же нелепо это звучит. - Не веришь? И правильно делаешь, - Кит кивнул своим мыслям. - На самом деле я хочу, чтобы вы все остались в Наружности и не сбежали на Изнанку. Девушка, которую я любил, сбежала во время Выпуска в Не Здесь, потому что её уговорили, а она ведь даже не планировала. - Она позвала Вас с собой? - Охотник спросил это уже притихшим голосом. - Да, но я отказался. - А Ангел согласился. Они с минуту смотрели друг другу в глаза, и Кит не понимал, почему эти дети так стремятся попасть туда. Его Изнанка была огромным океанам, в котором он задыхался и из которого не мог выплыть. Он действительно ощущал себя там китом, но так и не попал на свою родину. И когда его девушка ушла, он не мог в это поверить. Он чувствовал себя преданным и пообещал себе сделать Наружность привлекательной, чтобы никто не сбегал на Изнанку. Но это у него не получилось. - Значит, ты хочешь его возвращения? Тогда раздевайся, - Кит прищурился. Охотник понимал, что от него хотели, очень быстро. Он не колебался: если это поможет вернуть Ангела, то он сделает что угодно. Расстёгивая пуговицы на рубашке, он старался не смотреть на Кита. Человек, которого он уважал, наверняка сейчас смотрит с похотливой жадностью. - Хватит, - остановил его Кит на третьей пуговице. Охотник с недоумением посмотрел на директора. - Я не стал бы трогать тебя, - Кит смотрел прямо на воспитанника. - Считай это проверкой. - Проверкой? - Охотник нахмурился. - Ну, если вы собрались на побег в Не Здесь, то вам точно придётся чем-то жертвовать. Я сделаю насчёт Ангела всё, что смогу. Охотник не нашёл, что сказать, и, ошарашенный, вышел из кабинета. Ангел вернулся в начале мая.

Последний месяц был месяцем без многих прежних законов только из-за того, что он был именно последним. Ничего больше не повторится, и вся жизнь в Доме остаётся воспоминанием ошалевших от осознания детей. Закон о разделение парней и девушек не действовал больше на старших, и Инспектор очень много времени проводил с Потрошительницей. Кали старалась не попадаться на глаза Этим. Информация о возвращении расползалась быстро. Охотник, Доктор и Видящий сидели в Кофейнике, назло Сорокам оставаясь стаей. Сказочник предчувствовал, что в этот раз ничего не вышло, что Выпуск пройдёт не по его правилам. Сороки, конечно, не успеют отвернуться от вожака, но это будет вовсе не триумфальное завершение — это будет совсем не похоже на то, что Сказочник смог приставить нож к Дому и порезать его. - Ангел вернулся, - подъехав к столику Этих, сообщил Информатор. Он даже не знал о том, что Сказочник решил устроить травлю; когда узнал, стало уже поздно. Охотник вскочил из-за стола и помчался в комнату. Видящий поднялся, чтобы побежать за ним, но Доктор остановил его: - Дай им побыть вдвоём. И Видящий остался, не задавая вопросов. В конце концов, он полностью доверял Доктору, когда дело касалось общения и такта. Ангел осматривал комнату, в которой его не было месяц — кажется, это ненамного меньше вечности. - Здравствуй, Дин, - он, не оборачиваясь, знал, кто вошёл. Они не боялись произносить имён, когда рядом никого не было. - Кас, - порывисто выдохнул Охотник и подошёл к парню, обнимая его со спины. Они не говорили о том, что скучали, но понимали это. - Прости меня за то, что не смог тогда тебя защитить, - прошептал Охотник, положив подбородок на плечо Ангела. - В этом нет твоей вины, - отозвался тот. - Расскажи мне обо всём, что с тобой происходило. Ангел скривил губы. - Они пытались сделать так, чтобы я забыл всю свою прежнюю жизнь, даже дали мне другое имя. Но я помнил, что небо на вкус кисло-сладкое, а твои глаза зелёные. Мне это помогало. Знаешь, там я понял, каково это — сдерживать слёзы, потому что ты в комнате не один, и под чьи-то бытовые разговоры медленно умирать, не имея возможности кричать о собственной боли. Охотник не знал, что ему ответить. Он всё равно чувствовал себя виноватым. Всё, что он чувствовал, не имело названий в этом мире, но Ангел понимал всё без слов. К вечеру пришли Доктор и Видящий, а ещё позже приехали Инспектор со своей девушкой. По странной традиции они собирались этой компанией теперь каждый вечер, потому что понимали, что скоро расстанутся. Иногда где-то находили алкоголь, иногда просто много говорили. Не употребляли слова «Наружность», «Выпуск», «будущее», «потом», словно назло всему времени собирались остаться навечно в настоящем. Каждый боялся по-своему. Даже Видящий, который был признан самым несуеверным за всю историю Дома, не знал, чего стоит ждать от Наружности. Он мог определить, что из себя представляли люди, но не знал, с какими намерениями они придут к нему. - Что ты собираешься делать после Выпуска? - спросил Доктор Видящего незадолго до возвращения Ангела. Они искали информацию в стенах, но Дом молчал, и поэтому они успокоились. Видящий был единственным Этим, с которым можно было об этом поговорить. Доктор боялся будущего, но не боялся говорить о нём. - Придумаю новую профессию. Консультирующий детектив, - поделился Видящий и осознал вдруг, что впервые с кем-то делится своими планами. Впрочем, Доктор уже пережил с ним это тогда на Изнанке. - А я поступлю в медицинский, - решительно заявил Доктор, - так что ты очень удачно подобрал мне прозвище. - Я видел, на что ты способен, - самодовольно пожал плечами Видящий. - Значит, мы ещё сможем пересечься в Наружности. Видящий удивлённо посмотрел на Доктора, словно это пересечение было таким очевидным, что говорить о нём было по меньшей мере глупо, но промолчал. Общение с этим парнем добавило немного чувства такта и манер. За две недели до Выпуска им объявили оценки за экзамены. Гениев по школьным предметам в Доме не было — здесь только были гении по выживанию. Сказочник оказался хорош в литературе и химии, что никого не удивило. Он был лучшим из Сорок. Оценки не поощрялись. Если ты учишься хорошо, то это только одно и значит: ты учишься хорошо. Это не обеспечивало тебе хорошее место в Наружности. Видящего ругали за некоторую язвительность в сочинениях, но хвалили за точность формул. Доктор, напротив, именно сочинениями и отличился. Учителя в Доме по-разному относились к детям. Кто-то сочувствовал им, кто-то относился так же, как и к обычным детям, кто-то даже презирал их, но не мог уйти. Дети относились ко всем учителям с одинаковой ненавистью, потому что так они мстили за то, что те были с Наружности и могли жить счастливо. Инспектор оказался стандартным середнячком, Охотник закончил чуть-чуть ниже этого уровня. Ангела признали самым дотошным учеником с очень хорошей памятью, но только вот использовал он многие факты не там, где надо. На оценки действительно было плевать. Никого из них не ждали в Наружности даже с высшими баллами по всем предметам. На Изнанку собирались не только Ангел и Охотник, но и некоторые из Сорок. Сказочник и Тигр намеревались остаться здесь, и кое-кто просто бежал от них. Самое главное в сообщении оценок заключалось в том, что это был знак: пора прощаться. До Выпуска оставались жалкие две недели — это действительно самые ненавистные, самые забитые четырнадцать дней. Инспектор не раз уточнял у Потрошительницы, правильно ли он записал её адрес и домашний телефон. Девушка внешне была спокойна: она всегда была тихой и спокойной, и именно это помогло ей не ввязаться ни в какую войну. Ангел и Охотник готовились к переходу на Изнанку, Видящий и Доктор — к знакомству с Наружностью. Им всем тяжело было принять то, что они никогда не увидятся. Видящий с трудом, но признавал, что состайники стали друзьями. - Не могу понять, почему даже за такой короткий срок я полюбил это место, - поделился с ним Доктор. Они снова остались наедине во дворе: в самом Доме собирающиеся устроили настоящий бардак. Наверное, каждый хотел забыть какую-нибудь вещь, чтобы была надежда вернуться. - Ты просто привык. Ты же постоянно переходил с места на место из-за службы отца, а тут тебя приняли, - с лёгким раздражением ответил Видящий. Суматоха надоела ему. - Мог бы и поддержать меня. - Я не испытываю сентиментальных чувств к зданию, в котором произошло больше плохих событий, чем хороших. - Однако ты тоже не хочешь покидать Дом. Видящий пожал плечами. Доктор был прав, разгадывая его человеческие качества. - А если бы всё, что было тогда в Самую Длинную на Изнанке, повторилось? - задал Доктор давно интересующий вопрос. - Это было бы интересно. И это лучшее, что с нами могло бы произойти. Доктор знал, что намёков Видящий не понимает. А ещё — у них осталось всего десять дней до Выпуска. В конце концов, он совсем не хотел прощаться. - Я хотел бы стать твоим соседом по квартире. - Ну, а я хочу научиться играть на скрипке. Вытерпишь? Доктор улыбнулся, и Видящий улыбнулся ему в ответ. Оба догадывались, что это всё снова приведёт к сбивчивым признаниям и неловкости первого поцелуя, и это правда был лучший вариант. Старшие больше и больше ругались на младших и запрещали им выходить из комнат в тот самый день и в ту самую ночь. Никто не отвечал за себя. Дом становился вожаком одной стаи сбившихся, эмоциональных, злых и испуганных подростков — и Дом был худшим вожаком, которого можно себе представить. Выпуск пришёл незаметно. Просто подобрался к Домашним, обнажая острейшие клыки, и каждый воспитанник понял: он не готов принять эти укусы. Никто не был готов. Они собрались в столовой; для этого специально передвинули мебель, создавая подобие актового зала. Пародия торжества и грустного праздника больше походила на похороны. Некоторые держались за руки, потому что каждая секунда здесь сводила их с ума. Дом — единственный и последний приют, который у них был, и они теряли его. - Дорогие выпускники! - с улыбкой начал Кит свою речь. Он говорил что-то торжественно-официальное, а потом его мало кто слушал. Все ждали личной речи директора, потому что верили: он подберёт нужные слова, которые сделают Наружность не такой опасной. - Знаете, я пережил два Выпуска: чужой, когда был в младших, и свой, - он добродушно улыбался. Фразу про два Выпуска он повторял очень часто, и всем она показалась родной и верной. - Есть поверье, что ни один человек: ни директор, ни ученик, ни гость с Изнанки — не может пережить больше двух Выпусков. - Сейчас он нарушит эту традицию, - пробормотал Инспектор с какой-то детской надеждой. - Это не просто поверье, - продолжил директор с такой же добродушной улыбкой, - это закон Дома. И Кит, не переставая улыбаться, выстрелил себе в голову. Пуля, как скажут потом эксперты, застряла где-то в черепной коробке. Нервы так и продолжили сохранять улыбку на лице Кита, и от этого становилось жутко. Одноглазый и другие учителя и воспитатели быстро выгнали всех из столовой. Кит, всю свою взрослую жизнь стремящийся сделать Выпуск не таким болезненным и почти пришедший к цели, сделал этот день ещё более ужасающим. Эти долго молчали в своей комнате. Они видели много смертей, много отчаяния, много боли. И сейчас всё увиденное всплывало в их памяти, кололо мозг тонкими иголками. Они медленно сходили с ума. - Хватит, - вдруг прервал молчание Охотник. - Я всё ещё вожак, и мы всё ещё стая. Он залез повыше так, чтобы его услышал каждый; его и так все слышали, но теперь прислушались и небеса. - Эти годы были наполнены страданиями, но я забываю их. Вот прямо сейчас — забываю. Боль, которая была с нами, только воспитала нас. Сделала нас такими, какими мы бы никогда не стали в мягкой и ленивой Наружности. Теперь нам пришло время покидать нашу колыбель — самое спокойное, безопасное и счастливое место, которое только есть во всех реальностях. Я не благодарен Дому за то, что он вырывал моё сердце, рвал его, топтал и резал. Я благодарен Дому за людей, которые потом чинили это сердце. Я благодарен Дому за свою стаю. И даже если я когда-нибудь позабуду своё имя, то я никогда не забуду вас. Повисло молчание. Ангел вскочил и прижался к Охотнику. - Обними меня. Сегодня я вытерплю всё, - прошептал вожак и оказался в самых нежных и в самых крепких объятиях в жизни. Ошалевшая ночь началась. Пришли все, кто им был хотя бы немного знаком: Потрошительница, Информатор, даже прибежал Гарт — его прозвища так никто и не запомнил. Откуда-то достали вино. Решение напиться и пустить всё к чёрту крутилось у всех. Доктору казалось, что он видел призрак Фокусника. Тот подмигнул всем и улыбнулся. Впрочем, это могла быть просто пьяная галлюцинация. Много говорили. О чём — никто потом вспомнить не мог. Но все запоминали голоса. Все делились сказками — тем, что случалось на Изнанке, в Доме или не случалось вовсе. Все пообещали друг другу быть счастливыми. Доктор неловко поцеловал Видящего под влиянием всеобщего безумия и хорошо запомнил все детали: удивлённый и почти трезвый взгляд, неожиданно мягкие губы и собственное удовольствие, шальной волной пронёсшееся по телу. Никто ничему не удивлялся. Это была последняя ночь, и она принадлежала только им. Доктор не заметил, как уснул. Просто все краски смешались в один надоедливый цвет, и он погрузился в темноту. Он не знал, что уснул одним из последних. - Пора, - пробормотал сонный Охотник. - Нам пора вытанцовывать своё падение, - удивлённо-испуганно и пьяно прошептал Ангел. Изнанка приняла их с торжественным пониманием. В Доме никто не говорил «прощай». Когда Доктор проснулся, то не чувствовал головной боли. Только жуткой одиночество холодило всю его сущность. Он поднялся, привыкая к яркому свету. Четвёртая опустела.