Йо-хо-хо и Гетсуга Теншо!

Надо признать, они были воодушевлены. Впервые за полгода они смогли найти хоть один понеглиф. Чистый, не затопленный, не покрытый мхом или илом. С вереницей символов, большинство из которых - подумайте только! - были еще даже не изучены и не занесены в картотеку! Как такое возможно? Обсуждение за обеденным столом на камбузе выходило таким оживленным, что больше напоминало ярмарочный гвалт. Ичиго ел без особого аппетита. Отчего-то на душе было муторно, и археологи, ощущая его состояние, чисто интуитивно старались не лезть в чужеземцу. Наверное, он тут единственный, у кого такое постное выражение лица, подумалось Куросаки в какой-то миг. И правда - остальные прямо-таки лучились счастьем. Их можно было понять... Когда долгие поиски наконец оканчиваются оглушительным открытием, это сильно бьет по мозгам, совсем как алкоголь, выпитый залпом. Рыжий задумчиво посмотрел в тарелку, тыкая вилкой завитки макарон. Понеглиф, понеглиф... Громадный черный куб из странного, несмотря на пекло холодного материала, от которого, он мог поклясться в этом, на кончиках пальцев остался иней. Весь в странных письменах, которым в этом мире нет аналогов. В этом мире... Ичиго нахмурился, из-за чего ближайшие к нему археологи внезапно решили потесниться, отодвигаясь. Заметив это, парень тихо чертыхнулся. Его, конечно же, приняли тут, но, кажется, иногда чисто интуитивно побаивались. Парня это даже немного позабавило. Если подумать, в Сейретее ведь...было все точно так же. Его приняли, к нему обращались за помощью, его привечали...более-менее, гм... Но он был чужаком. Чем-то иррациональным, непонятным, чужеродным. "Тут хотя бы не прячут свое истинное отношение", устало подумал Куросаки, криво усмехнувшись. Его взгляд скользнул по лицам археологов вокруг: такие радостные, такие живые. Ольвия особенно выделялась. Она активно обсуждала понеглиф со своим соседом за столом: перед ними лежала груда исписанных салфеток, на каждой из которых чернели аккуратно перерисованные символы, видимо, по памяти. Парень задумчиво хмыкнул. А вот интересно, а что, если?.. Нико ощутила, как по её ногам словно...мазнуло что-то? Прохладное, гладкое. Опустив глаза вниз, женщина, хоть и ожидала нечто подобное, вздрогнула - около ее ноги ютился клубок цепей. Ольвия перевела дух: все же, к этому было сложно привыкнуть, особенно за такой короткий срок. Цепи Куросаки-куна по-прежнему воспринимались, как нечто...живое, наделенное своей волей. Их поведение часто ассоциировалось у ученой с поведением верных собак - вроде как ласковые и послушные, а могут вцепиться так, что конечности оторвут. Среди копошащихся с перезвоном звеньев острый глаз женщины заметил белый сложенный листок. Так что же... их прислали сюда намеренно? Хмыкнув, Ольвия склонился, подцепив пальцами уголок записки. Едва она стала вытягивать бумажку, как цепи сыпанули в разные стороны, буквально растворяясь в тени стола. В очередной раз поразившись тому, насколько умны эти...существа? создания? Ольвия не знала, как можно их точно обозначить. Выпрямившись, она раскрыла кусочек салфетки, аккуратно оторванный от основного листа...и оцепенела. - Ольвия-сан, все в порядке? - заметив её состояние, обеспокоенно спросил археолог напротив: Бенджо был очень внимателен к мелочам, а потому сразу же понял, что что-то не так. Нико кое-как мотнула головой, улыбнулась одеревеневшими губами. - Н-нет, все... Все в порядке, - она неуклюже поднялась, комкая в кулаке записку так, чтобы остальные не заметили. - Слишком много впечатлений за сегодня... - И то правда, - Бенджо улыбнулся, сияя. - Но разве не замечательно? Мы даже и не надеялись найти там понеглиф! - Да, да... Это восхитительно... - еще пять минут назад Ольвия была готова активно рассуждать на эту тему, но сейчас её немного шатало. Мысли в голове стремительно сменяли одна другую. - Я выйду ненадолго, подышать свежим воздухом?.. - Конечно, Ольвия-сан! Думаю, вам стоит потом сразу пойти к себе в каюту. Как-то нехорошо вы выглядите... - Спасибо за заботу, - женщина старалась улыбнуться как можно более искренне, но все, чего ей сейчас хотелось - убежать. Оказаться наедине со своими мыслями, внезапными догадками, подозрениями. Даже поразительно, подумалось уроженице Охары, как быстро забылась находка понеглифа! А виной всему этот маленький клочок салфетки, смятый в её дрожащей ладони... "Аз есмь летописец..." Это невозможно, шептали беззвучно губы Ольвии, когда она поднималась по лестнице, ведущей на палубу. Невозможно, невозможно!.. Он был там. Стоял, облокотившись о мачту, и цепи скользили вокруг него, то ластясь к ногам парня, то исчезая в вечерних тенях. Ичиго смотрел на закат, немигающе и будто даже незряче, и ветер лениво шевелил его волосы, довольно-таки сильно отросшие со дня их первой встречи. - Как? - только и смогла выдавить из себя Ольвия: её немного трясло, и оставалось лишь надеяться, что причиной всему прохладный ветер. - Еще на острове меня смутило, - тихо начал юноша, поежившись, - что символы и иероглифы, которые покрывали тот куб, вызвали у вас такой ажиотаж. Вы носились вокруг этой махины, как малые дети бегают вокруг рождественской ёлки. Такие радостные, такие оживленные... И только потом, когда вы начали переписывать все те знаки, до меня дошло... Нико невольно сглотнула. - Эти знаки... Ты их с понеглифа списал? - тихо спросила она, протягивая клочок салфетки. Ичиго глянул на него. - Я не списывал. - Тогда... Возможно, ты видел мои переводы? Знаешь, я не буду злиться, если ты листал мои записи... - Ольвия робко улыбнулась: да, это бы все объяснило и избавило от ненужных подозрений. - У меня нет привычки рыться в чужих документах. Ичиго присел на корточки и провел пальцами по доске, вычерчивая что-то. Проследив за движениями его пальца, Ольвия побледнела. "Плутон." - Какого черта?.. - выдохнула блондинка, отшагнув назад. - До меня дошло тогда, - как ни в чем не бывало, продолжил Ичиго, - что вы просто не понимаете тех знаков. Он поднял глаза на женщину. Та стояла, зажав рот ладонью, неверяще глядя на него... с оттенком того самого страха, которого Куросаки надеялся никогда не видеть в этих голубых глазах. - Ольвия-сан, - юноша устало улыбнулся, ощущая неприятное де жавю. - Вы можете мне не верить, считать меня засланным шпионом или кем-то в этом роде... То, что я сейчас скажу, это чистая правда. Я не умею лгать в принципе, - он поднялся, снова прислонился спиной к мачте, стараясь делать вид, что не замечает, как Нико пятится к спуску в камбуз. - Я знаю этот язык. - Это невозможно... Эти письмена... Этот диалект мертв уже сотню лет! - Ольвия сорвалась на крик. - Ты хоть представляешь, каких трудов стоит выучиться понимать его, переводить эти иероглифы без записей, просто на глаз? Сколько времени мы убиваем хотя бы на примерный перевод одного символа? И тут ты просто заявляешь мне, что знаешь его?! - Я знаю этот язык, - повторил Ичиго, размеренно и медленно, словно говорил с малым ребенком. - Там, откуда я пришел, на нем говорят. Нико, почти добравшаяся до двери, застыла. Его взгляд был прикован к юноше. - Лжешь... - выдохнула она. - Этот язык мертв... Страна, в которой он зародился и использовался, была уничтожена! - Здесь - похоже на то. Ольвия старалась переварить полученную информацию, осмыслить сказанное парнем. Её губы беззвучно шевелились пару минут, словно она раз за разом повторяла его слова. - "Похоже на то"? - наконец негромко переспросила археолог. - Это как понимать? - Ольвия-сан, - Ичиго шагнул было к женщине, но та дернулась, и парень застыл, стиснув зубы. Его боялись. Теперь он понимал это с пугающей ясностью. Единственный человек, который доверял ему безоговорочно, теперь опасался его, если не видел в нем врага. Наверняка она считала, что он прислан Мировым Правительством шпионить за ними и просто нелепо спалился... Так паршиво ему не было с того мига, как он очутился в окружении пресловутого 12-ого Отряда, запоздало осознав, что его заманили в ловушку. - Ольвия-сан, - тихо повторил Куросаки. - Я сегодня же покину корабль, если мое присутствие вас так беспокоит. Мне не нужно ни припасов, ни денег, ни даже лодки, - при последних словах в глазах Ольвии что-то мелькнуло, но она по-прежнему смотрела на него с опаской и недоверием. - Просто... позвольте мне все вам рассказать. Только вам. Без утайки. В мою историю будет сложно поверить, еще сложнее - принять, но, повторюсь - врать я не умею. - А когда ты сейчас уйдешь, на следующий день нас, часом, не повяжут ищейки Горосей? - хмуро спросила Нико. Ичиго помрачнел. Теперь он точно знал, что Нико утратила свое доверие к нему. - Я не ясновидящий, Ольвия-сан. Ваше будущее зависит только от вас... - Хорошо сказал, - горько усмехнулась его оппонентка. - "На все воля божья" прозвучало бы куда убедительнее. - Знаете, Ольвия-сан... - Ичиго мрачно посмотрел на нее, и археолог насторожилась. - Я на своей шкуре испытал эту самую волю. И искренне надеюсь, что вас эта чаша минует. Бенджо нашел Ольвию на палубе: женщина стояла, облокотившись о бортик, и задумчиво смотрела на мерцающие в лунном свете волны. То, что она была совсем одна, несколько смутило мужчину. Все знали, что палуба была их злюбленным местом отдыха Ичиго, и то, что самого паренька сейчас тут не наблюдалось, несколько настораживало. Хотя, подумал мужчина, Куросаки мог уже пойти спать. От этой мысли стало немного спокойнее, хоть внутри и толкалось некоторое сомнение. - Эй, Ольвия-сан? Не холодно ли вам тут? - рискнул подать голос археолог, приближаясь к блондинке. Та заторможено, несколько сонно моргнула, повернулась к нему: её щеки влажно блестели. - Ольвия-сан? - заволновался Бенджо. - Что случилось? - Слушай, Бенджо-кун... Если бы кто-то сказал тебе, что он из другого мира... Ты бы решил, что у него мозги поехали, да? - тихо спросила Нико, гротескно улыбнувшись. - Наговорил бы ему всякого... - Ольвия-сан, что... - Знаешь, он сказал, что те символы... Ну, которые мы списывали... Что их надо перевернуть. Он сказал, не поверишь, что понеглиф, он "стоял на боку"... - Кто сказал? Омико-сама сказал? - Бенджо уважал их главного археолога: сам доктор Клевер почтительно отзывался о нем, признавая его незаурядный ум и смекалку. Однако Нико качнула головой, шмыгнув носом утерла слезы. - Нет... Ичиго сказал. - Ичиго? А разве он начал изучать нашу науку? - приятно удивился её оппонент. Парнишка казался ему смышленым, и пополнение в рядах ученых не могло не радовать археолога, но женщина снова отрицательно замычала. - Он знает. - Знает? Что знает? - Язык понеглифа. Бенджо заморгал, став необычайно похожим на усиконосящую неясыть[1]. - Ольвия-сан, вы, должны быть, что-то путаете... Он ведь с нами всего ничего. Небось и понеглиф то первый раз в жизни увидел... - В первый, - подтвердила блондинка, невесело улыбнувшись. - Но спокойно перевел мне с него несколько фраз. На пару минут воцарилась тишина. Бенджо явно пытался осмыслить сказанное коллегой, и та со странным чувством осознала, что, должно быть, выглядела так же, когда слушала Ичиго - недоверчиво сведенные брови на переносице, шевелящиеся губы, глупое моргание... - Не-е-е-ет, позвольте, позвольте! Это решительно невозможно! - спустя минуту выдал Бенджо. - Перевод текстов понеглифа - крайне кропотливое занятие, тут нужна выдержка и долгое изучение наклонов и постановки символов и... Ольвия не слушала. Отвернувшись от увлеченно рассуждающего о сложности их дела товарища, она молча рассматривала мерцающие в лунном свете волны, набегающие одна на другую. Внутри боролись сомнение, страх и острое чувство вины, и последнее - к вящему удивлению женщины - стремительно одерживало верх. Она все думала, возможно ли, чтобы та невероятная история, рассказанная ей Ичиго, оказалась правдой...и где-то за пределами известного им мира простирался иной, совершенно на другом уровне развития? Где было другое построение материков и страна, в которой свободно общались на языке запретных понеглифов? Где умершие не могли отправиться дальше в путь без благословения синигами, богов смерти, у которых было свое собственное государство, ведущее непрерывную борьбу с Пустыми, чудищами, пожирающими заплутавшие души?.. Рассказ Ичиго казался сказкой, но отчего-то только сейчас Ольвия заинтересовалась ею настолько, что у неё запоздало появилась целая туча вопросов. Она постукивала пальцами по бортику, будто создавая музыкальное сопровождение пылкой речи Бенджо-куна, и вспоминала, как Куросаки, закончив свое повествование, без лишних слов попрощался, желая их экипажу удачи, и сиганул за борт под встревоженный вопль собеседницы. Как под его ногами, не дав ему достигнуть воды, заструились с перезвоном цепи, соединяясь в подобие лодки. "Слишком хорошая способность для фруктовика", мелькнула тогда у Ольвии мысль, пока она наблюдала за уменьшающейся в размерах фигуркой в шелестящей. Слишком хорошая для фруктовика... А для синигами? За своими мысленными рассуждениями женщина совсем не заметила, как бурная, эмоционально насыщенная речь Бенджо смолкла. - Он ушел, верно? - тихо спросил мужчина, глядя на лениво перекатывающиеся волны. - Ушел, - с некоторой ленцой подтвердила Ольвия. - Жаль, - помолчав, откликнулся её товарищ. "Да... Жаль", мысленно согласилась с ним Нико. Она подозревала, что скоро их пути разойдутся... но даже не думала, что причиной его ухода станет она, Ольвия. Отчего-то в груди болезненно ныло при этих мыслях. Найдет ли Ичиго себе пропитание? Сможет ли выжить в мире, который толком не знает? Наткнется ли на Дозорных? Сейчас женщине было стыдно за свои подозрения, но изменить что-либо уже нельзя - рыжий паренек уже исчез в неведомом направлении, оставив их. С камбуза послышался гвалт. Через минуту на палубу высыпали взволнованные ученые: их голоса смешивались в жуткую какофонию, не давая ничего разобрать. - Что случилось? - забеспокоился Бенджо. - Это невероятно! Омико-сама!... Омико-сама разобрался, что не так было с тем понеглифом! - донеслось в ответ. Нико замерла, судорожно сжав пальцами бортик. - И...что же? - припомнив слова коллеги про неправильное положение понеглифа, осторожно спросил археолог. - Понеглиф!.. - его товарищ был настолько перевозбужден, что то и дело взмахивал руками, норовя потерять те записи, которые держал. - Вот почему мы не могли разобрать многих символов! Куб просто лежал на боку! Глаза Бенджо выкатились из орбит. Он собирался было что-то уточнить у радостных накама, но замер, услышав тихий смех рядом с собой. Ольвия смеялась, незряче глядя на море. По её щекам катились слезы.