их стало трое.

Конец апреля выдался на удивление жарким. Это доставляло неудобства всем тем, кому приходилось проводить свои будни в помещениях - школьники, студенты, офисные клерки, домохозяйки, продавцы. Повезло лишь единицам. Также и Мартин, заканчивающий школу в этом году, не мог сосредоточиться на учебе из-за жары (по крайней мере, так он оправдывался перед собой). Уроки проходили невыносимо долго и мучительно, но ради экзаменов постараться стоило: он записывал часть сказанного учителем в тетрадь, где поля были изрисованы всевозможными лицами, выражения которых отличались; умудрялись помещаться и небольшие пейзажи, размером 5 на 7 клеток; местами виднелись наброски для каллиграфии. - Мартин Оуэн, все уже давно открыли учебники, не задерживай класс, - строгий, но все же дружелюбный голос миссис Коннел заставил Мартина оторваться от мыслей. Он уже давно перестал записывать в тетрадь - рука аккуратно выводила черты лица старого знакомого, слегка заходя за поля. - Извините, - тот отложил ручку и поспешил открыть учебник на нужной странице, заранее подсмотрев ее у соседа по парте. Мартин чувствовал на себе несколько неодобрительных взглядов, но вслух никто из одноклассников ничего не сказал. Из уст миссис Коннел вновь посыпались научные термины, которым невнимательный художник не придавал ни малейшего значения. Тот смотрел в окно, наблюдал за учениками младших классов: беззаботные, совершенно наивные и счастливые дети бегали по школьному двору, пиная мяч и дергая девочек за косички. "Никто из них еще не подозревает о том, что в конце концов их и без того бессмысленному существованию придет более бессмысленный конец" - эта фраза часто вертится в голове Мартина. Прозвенел спасительный звонок, означавший конец учебного дня. Собрав вещи в рюкзак, невнимательный художник не спеша направился к выходу из школы. По пути домой тот частенько любил разглядывать здания, мимо которых приходилось идти; плевать, что он ходит по этой дороге уже около 6-7 лет. Каждый день Мартин примечает что-то новое, что ранее не замечал в этих домах, и сегодняшний - не исключение. В двух кварталах от его дома столпились люди, одетые в траурный черный: у мужчин строгие костюмы, а у женщин черные платья и шляпы с вуалью. Отчетливо была видна прямоугольная глубокая яма, вырытая слева от крыльца. "Неужели дядя Чарли?" - замедлив шаг, Оуэн стал искать в толпе знакомые очертания, чтоб понять, кто же умер. Заметив лишь чересчур блондинистые волосы сына Чарли (все стояли спиной к дороге, по которой шел домой Мартин), тот сделал вывод, что все-таки был прав, ведь к хозяину дома собственные дети приезжали очень редко. Дома, как и положено, было жарко и душно; с кухни доносился стук ножа о разделочную доску, а с гостиной - множество голосов, исходящие от телевизора. Стук притих, мать собралась поприветствовать вернувшегося сына, но вовремя заметила, что того что-то беспокоит: - Что-то случилось? - спросил ласковый, но обеспокоенный голос любящей матери. - Идут похороны мистера Чарли, - художник разулся и скрылся за углом коридора, направляясь к своей комнате. Встревоженная мать, совсем забывшая про готовку, присела на угловой диван, стоявший на кухне. "Как же так? Почему нам не сказали? Ох, какой замечательный человек ушел..." пронеслось в голове у Сьюзи Оуэн. Комната Мартина, отличавшаяся запахом сырости и густыми тучами пыли, была похожа на некий мир параноика: дверь открывалась собственным ключом; у стены напротив, на столе, стоял включенный ноутбук, давным-давно предназначенный для слежения за несколькими улицами по видеокамерам; занавески полностью закрывали окна, но солнечный свет упорно пробирался сквозь них; рядом с окном находился высокий, но очень узкий столик, больше напоминающий табуретку, на котором лежал бинокль; под одноместной кроватью с трудом уместился старый кожаный чемодан, и о том, что лежит внутри него, знает только сам Мартин. У него есть устоявшийся ритуал - по возвращению с учебы, тот в быстрой перемотке просматривает записи с видеокамер, будто надеется наконец увидеть нечто, чего так долго ждал, затем "прочесывает" все недавние новости. И только после этого небольшого ритуала (который занимает примерно 2 часа) можно начинать делать уроки. На записях не было ничего, что привлекло бы Мартина, да и в новостях то же - одно убийство школьницы и ограбление на улице напротив. Решив отложить уроки, Оуэн младший включил видеокамеру, что смотрела на дом уже почившего дяди Чарли. Воспоминания нахлынули, как это обычно бывает, не без слез - вот уже 19 лет они были неразлучны, с самого рождения Мартина; не смотря на разницу в возрасте (почти 30 лет), им всегда было о чем поговорить и чем заняться. Семьи хорошо ладили друг с другом, несколько раз отправлялись в совместный поход; праздновали Дни рождения вместе, Рождество, День благодарения. Мартин так сильно проникся к Чарли, что стал его считать своим братом, но из вежливости добавлял "дядя". В комнату постучались; так неожиданно, что парень дернулся и поспешил вытереть слезы на покрасневших щеках. За дверью стоял отец: - Тебе письмо, - тот протянул конверт, и, даже не заглядывая вглубь комнаты, пошел прочь. Мартин осторожно перевернул письмо, чтобы посмотреть обратный адрес и имя отправителя, но имени не было, а адрес написан так неразборчиво, будто кто-то торопился. Парень вскрыл конверт, аккуратно вынул тетрадный лист, безобразно вырванный из какой-то тетради; было написано всего одно слово, но оно едва помещалось в лист:

"НАЧАЛОСЬ".